Глава 7. Сногсшибательные открытия и неожиданные встречи. Я есть Грунт!
21 июня 2018 г., 01:24
В полной темноте подземелий раздавалось лишь шарканье ног упрямо не желающего сдаваться человека. Ему вторил скрип кожаной одежды и хриплое дыхание измученных легких. Сначала он перестал петь, а потом и говорить: силы осталось только на то, чтобы переставлять ноги.
Шарк-шарк. Шарк-шарк. «Десять тысяч двести восемьдесят. Двести тысяч восемьдесят один.» Шарк-шарк. «Двести тысяч восемьдесят два. Двести тысяч восемьдесят три. Или четыре… Не помню.» Я остановился перевести дух, закинул в рот немного крупы и задвигал челюстями. Во рту было сухо, я слепо смотрел вперед — меня окружала кромешная темнота, и медленно перемалывал крупу в мелкую труху. Запрокинув голову, глотнув и подавив кашель, двинулся дальше. Шарк-шарк. Шарк-шарк. «Двести тысяч… Пусть будет девяносто. Двести тысяч девяносто один», — сбившись со счета, начал считать я. Шарк-шарк. «Двести тысяч сто тридцать. Где-то капает». Шарк-шарк… Я остановился, прислушался, не веря в удачу: вдруг послышалось? Обратившись в слух, я старался вновь услышать звук капнувшей воды. Не послышалось: я отчетливо услышал, как капля ударилась о водную поверхность. Идя на звук, боясь поверить в удачу, двигаясь буквально по миллиметру и ощупывая стены, вскоре был вознагражден, выйдя в крохотную пещеру. Сталактит, с которого капала живительная влага, едва светился, а вода, медленно, по капле стекавшая с него, падала в небольшую каменную чашу. Если бы я не напрягал до предела слух и зрение, то, скорее всего, прошел бы мимо. Теперь у меня появился хоть и слабый, но шанс.
Я ощущал себя королем. Еще бы! У меня была вода, набегавшая примерно с крышку фляги за время сна, и крупу я уже жевал, запиивая ее микроскопическими глотками, а не давясь всухомятку. Большей частью я предпочитал спать. Проснувшись, выпивал набравшуюся воду, и снова проваливался в черноту. Сколько я так провел времени, я не знал.
— You're the meaning in my life, You're the inspiration! — снова раздавалось в подземных галереях. Во фляге плескалась примерно половина воды. За время, проведенное у сталактита, я научился пить лишь смачивая язык, остальное выливая во флягу. Как не хотелось уходить, но я прекрасно понимал: останусь — сдохну, как индеец Джо. Вдруг выход где-то рядом, а значит, надо идти.
— When you love somebody, Til the end of time, When you love somebody No one needs you more than I! — хрипло пел я. — Оп-па! Я остановился. Глаза, привыкшие к темноте вокруг, явно различали какое-то свечение впереди.
— Это ж-ж-ж — неспроста, — шепотом поделился я сам с собой. Осторожно, шаг за шагом, я двигался вперед, всматриваясь в свечение. Проход, по которому я шел, выходил в пещеру, которую освещали множество зеленых, тускло светящихся камней. Я сначала осторожно выглянул, а потом, завороженный открывшейся картиной, вышел из туннеля.
Передо мной открылась огромных размеров пещера, превращенная в усыпальницу. Везде, где хватало света, я видел ниши в стенах, и лежавшие в них мумии. «Добыча», — лениво шевельнулась мысль. «А смысл?» — лениво ответила ей другая. Я закинул в рот несколько крупинок, и двинулся вперед, двигая челюстями.
Мумии были нетронуты, равно как и подношения, оставленные, видимо, при погребении. Руки их были сложены на груди. В скрюченных пальцах одной из них я разглядел кожаный мешочек, осторожно тронул пальцем — и он превратился в труху, а на пол, звонко звеня, высыпалось несколько потускневших от времени монет. Я поднял одну из них, потер о рукав — и в ответ мне тускло блеснуло золото. Монета была незнакомая, надписи — тоже. Пожав плечами, я собрал их все и положил обратно мумии на грудь:
— Была бы у тебя еда, я б еще и приплатил. А за воду вообще отдал бы все, что есть, — грустно прошептал я.
Мумия промолчала. Я проходил мимо длинных рядов давно умерших в полной тишине.
— О, а это что?
В ногах одного из тел стояли три бутылки. Я взял одну из них, и осторожно вытерев пыль, попытался прочитать выбитые на печати символы — безуспешно.
— Я только посмотрю, хорошо? — спросил я. Мумия не ответила, безучастно таращась вверх давно высохшими глазницами.
— Молчание — знак согласия! — кивнул я, и ножом срезал верх горлышка. Пахнуло вином.
— О, кучеряво живешь, — удивился я. — Это же сколько оно тут простояло, да еще и в уксус не превратилось? Наверху, наверное, озолотиться можно, — хмыкнул я и сделал осторожный глоток. Вино было вкусным.
— И вот, представляешь, я тут уже бр-родю… ходю… лазею… не знаю сколько, — пьяно жаловался я мумии. Вино демоны знает какой выдержки, да на голодный желудок, дало в голову, и в бутылке его оставалось едва на донышке. Мумия оказалась хорошим собеседником: не перебивала, лежа себе тихонько в своей нише, я изливал ей события последних недель, не забывая прихлебывать. Подошел к концу мой рассказ, и одновременно закончилось вино.
— В-в-все, — икнул я. Отставил бутылку в сторону, еще раз вздохнул. — О, че эт’ тут у тебя?
В руках соседней мумии была зажата книга с мягкой обложкой, а я, увлекшись вином, не сразу ее заметил.
— Можно? — Спросил я, и, не дождавшись ответа, потянул свои клешни. Дальше — темнота.
Очнулся я от того, что дико болело тело: я спал в очень неудобной позе, свалившись там, где стоял. Видимо, потянувшись за книгой, не удержался на ногах и свалился. Нащупав здоровенную шишку, понял, что мучило меня не только похмелье. Книга, кстати, была в руках. Даже удивительно, что одежда истлела, кожа рассыпалась, а вот книга осталась целой. Ну, разве что пылью припала. Я привалился спиной к стене, и раскрыл первую страницу. На ней был текст на неизвестном мне языке, хотя письмена слегка напоминали общий. Перед текстом был схематически изображен человек: казалось, он то ли собирается кому-то пожать руку, то ли просто ее поднять.
— Интересненько, — вскинул бровь я. — И что пишут?
Если бы я не настолько устал, если бы меня не мучило похмелье, если бы не был черезчур любопытным… Слишком ного если. Но случилось то, что случилось. Повинуясь какому-то наитию, я стал, скопировав позу человека на картинке: левая нога чуть назад, правая выставлена вперед, корпус слегка повернут влево. Правая рука оставлена назад, левая — перед собой. Держа книгу в левой руке, я продекламировал, слегка запинаясь, выделенный текст.
— Рак’хана мадарэ терэн!
Стало светлее, ладони правой руки стало жарко. Скосив на нее глаза, меня сразу бросило в пот: вокруг кисти крутились какие-то письмена, опоясывая ее, как наруч, а на отставленной ладони тускло светился крохотный шарик огня.
— А… Э! — Выдавил я из себя.
Лихорадочно зашарил глазами по книге, стараясь не двигать правой рукой, большим пальцем левой перевернул страницу. В груди появилось тянущая боль, начав спускаться к паху. На следующей странице был изображен тот же человек, стрелочками показаны движения руки и фигура из пальцев. Сцепив зубы от страха, я повел рукой, как было нарисовано. Ладонь я вел ровно, открытой стороной от себя, и в конце скрестил средний и безымянный пальцы. Письмена слегка вспыхнули, шарик сорвался с ладони, и, не пролетев и метра, погас, рассыпавшись искрами; желудок скрутило спазмом, и меня вырвало.
— Так, — тихо шептал я сам себе. — Так-так-так. — Я закусил губу, и некоторое время сверлил взглядом лежавшую в сторонке книгу. Подполз к ней на четвереньках, и, тщательно вытерев руки, начал листать. На каждой странице были схематические рисунки: как я уже понял, поза была стойкой, cлова — заклинаниями, которые следовало произнести, а финальный жест пальцами — нечто вроде спускового крючка. Текст я старался не читать даже мысленно. Книга была довольно толстой. Захлопнув ее, я некоторое время просто сидел, прижав к груди. Затем тяжело поднялся, и подошел к бывшему хозяину фолианта.
— В общем, это, — несмело начал я. — Тебе уже без надобности, а я вот, хотел бы взять этот кладезь мудрости — я продемонстрировал безучастному трупу книгу — себе. Ты не возражаешь?
Труп молчал, да я и не ждал ответа. Я вещал, понимая, что несу абсолютную чушь, но остановиться уже не мог.
— Клянусь, что не применю эти знания во вред, а только в защиту своих родных и близких, и с честью буду нести их светоч (о светлые Боги, ну и бред!) среди сирых и убогих! — закончил я свой спич. Выдохнул.
— Короче, я ее забираю. Надеюсь, ты не в обиде, — хихикнул я. Поправил мумии руки на груди, слегка коснулся плеча, и, отойдя на шаг, поклонился. Посчитав на этом ритуал, который сам же и придумал, завершенным, положил найденную книгу в рюкзак и пошел дальше вдоль рядов, на этот раз внимательнее осматривая лежавших: вдруг найдется еще что такое же интересное? Так я нашел небольшой мешочек, в котором была стопка тонких книг. Я их закинул в рюкзак, не просматривая: потом, все потом. Деньги и драгоценности я не трогал, лишь прихватил у одной из мумий уже знакомую мне бутылку с вином и тоже положил в рюкзак: будет чем отметить, когда выберусь. Как оказалось позже, нашел я не только вино и книги, но и неприятности.
Презрительно скривившись при виде очередной находки — ценности я принципиально брать не хотел — уже собирался было двинутся дальше, как мое внимание привлек хруст за спиной. В поисках нужных мне вещей я продвигался все дальше и дальше по пещере, забыв про то, что хочу есть, что у меня болит голова, мало того — я даже не смотрел по сторонам, мое внимание было всецело приковано к давно усопшим и к тому, что они унесли с собой, за что и поплатился. Хруст был медленный. Хррр-цок. Хрр-цок. Пауза. И снова: Хррр-цок. Хрр-цок. Волосы на голове встали дыбом. Я медленно повернулся: ко мне, крадучись, приближался скелет. Плоть давно уже сгнила, обнажив кости; на них болтались такие же, полусгнившие обрывки одежды. В глазницах скелета едва виднелся синий огонь. Поняв, что его обнаружили, скелет выпрямился, его глазницы полыхнули. Я попятился назад, охваченный страхом, будучи не в силах отвести взгяла от синего колдовского пламени. Хррр-цок. Хрр-цок. Скелет медленно двинулся за мной. Я чуть ускорил отступление. Скелет двигался все с той же скоростью беременной улитки. Страх потихоньку разжал пальцы, дав возможность более связно мыслить. Я двинулся немного боком, ускорясь; скорость движения скелета не изменилась.
— Ага! — тихонько воскликнул я.
Ходячий суповой набор в ответ вытянул в мою сторону костлявую ладонь, потянулся… Но скорость осталась прежней. Я ухмыльнулся бессильным потугам, страх отпустил окончательно, и я, беспечно повернувшись к скелету спиной, пошел вперед.
— В следующей жизни догонишь, — презрительно бросил я через плечо.
Цок, цок, цок, — застучало слева. Ш-ш-ш-бряк. Ш-ш-ш-бряк, — ответило справа.
— Вечер перестает быть томным, — пробормотал я сам себе, крутя головой. Сзади полз мой старый знакомый, его товарищи, выглядевшие абсолютно демонически в зеленом свете камней, пытались зажать меня в клещи. И я побежал.
Пещера впереди вскоре закончилась широкой аркой прохода, и я немного ускорился. За моей спиной тянулась вереница скелетов разной степени потрепанности, но из-за скорости опасности они не представляли. Меня больше беспокоило то, что будет впереди. Если там костлявых будет много, то они меня банально задавят массой. Сражаться с ними я даже не думал: мой легкий топорик больше подходил для рубки дров или свежевания туш убитых животных, которые мы добывали вместе с коротышками на охоте. Если кости укреплены магией, то я их банально не разрублю. А дальше итог известен: «много» — это гораздо больше, чем один. Экономя силы, я нырнул в арку прохода, и от увиденного слегка замедлился: длинный тоннель все так же освещался вставленными в него зелеными камнями. Через равные промежутки в стороны отходили темные провалы, которые, скорее всего, были проходами. А из них, медленно переставляя ноги, выходили…
— Один, два, три, четыре… Что ж вас так до хрена-то! — Взвыл я, и рванул во всю прыть вперед.
Я успел. Нет, честно: пережить обвал, победить жажду, выйти из лабиринта пещер и быть разорванным мечтой дворняги? Это было бы слишком. Я прислонился к стене, стараясь отдышаться; слева от меня виднелся проход, но я решил идти прямо: судя по всему, именно этот коридор когда-то служил для прохода похоронных процессий. Значит, чтобы выйти — мне надо держаться именно его, и тогда… Слева, от прохода, потянуло холодом. Не таким, какой бывает, если попал на мороз, а таким, от которого шевелятся волосы. Могильным холодом. Я медленно, очень медленно повернул голову: в метре от моей руки был шар света, размером с футбольный мяч. Как только я зафиксировал на нем взгляд, шар поплыл, и развернулся в призрачный женский силуэт. Закончив превращение, она чуть заколебалась, словно на ветру, я же — залюбовался: при жизни, женщина была красавицей. Миг — и ее черты исказились, там, где были ее глаза, потянуло тьмой, рот широко распахнулся — и тоннель огласил дикий визг, переходящий в ультразвук. Меня парализовало. Волосы стали дыбом, и зашевелились; я не нашел ничего лучше, чем заорать в ответ на всю мощь легких. Призрак, казалось, смутился, подался назад, а я, не став ждать, рванул мимо нее вперед на подгибающихся ногах.
Сколько я бежал? Не знаю. Стены, сначала медленно, потом все быстрее неслись мимо меня. Изредка до меня доносился тоскливый вой, заставляя сбиваться с шага, но скорости я не снижал, а наоборот, наращивал, и, в конце концов, упал без сил, тяжело дыша.
— Ну его нафиг такие кроссы, — недовольно бурчал я, делая осторожные, маленькие глотки. Хоть я уже и отдышался, но сердце все равно стучало, как бешеное.
— Свежее мясо? — послышался неуверенный бас впереди.
Испустив визг не хуже напугавшей меня баньши, я повернулся на звук. Ружье, к слову, я уже давно потерял в темноте коридоров, так что из оружия у меня был только топор.
— Свежее мясо хорошо, — утвердительно сказал другой голос.
Их что там, двое? Вот уж попал, так попал!
— Козявка выходить, не прятаться! — приказал бас.
— Моя тебя больно бить на отбивная! — добавил второй.
Я замер. Безумная гонка вывела меня в пещеру, где там и сям лежали валуны, выпавшие с потолка. Видимо, тут тоже когда-то был обвал или нечто подобное. Послышались тяжелые шаги.
— Твоя с моя в прятка не играть! — послышалось ближе.
— Моя тогда злая сильно-сильно! — вторил басу второй голос.
Кто же так может разговаривать? И тут меня осенило: тяжелые шаги, двойной разговор… да потому, что у него две головы! Я попал на территорию огра! Или огров? Если их много, тогда мне пришел точный и окончательный песец.
Я начал осторожно красться вдоль камней, пригнувшись как можно ниже, благо, валуны были достаточно большими. Но то ли огр оказался хитрее, то ли слух у него был тоньше, но я его больше не слышал. Зато чуть не столкнулся с ним лоб в лоб, огибая очередной камень. Ну, или учитывая разницу в росте, то лбом в пузо.
— Я есть Грунт! — заорала одна голова двухголовой орясины, пока ее руки замахивались дубиной.
— Моя бить, твоя умирать! — добавила вторая.
— Твоя моя сначала догонять, — неуважительно бросил я и, развернувшись, пустился наутек, петляя серди камней. Насколько я знал, огры неповоротливы и не сильны в беге на длинные дистанции, но сила их удара была чудовищной. Моей же целью было не победить огра, а удрать от него подальше, желательно наружу. Только бы он тут был один.
