Снега Нордскола

      Гонка продолжалась недолго: недостаток воды и еды, вкупе с безумным спринтом на одном адреналине от нежити, сделал свое дело: я выдохся. Положительная сторона была еще и в том, что раньше меня выдохся огр. Я неспешно шел впереди, стараясь, чтобы камни, выпавшие с потолка, не заслоняли меня от преследователя. Тот тащился за мной сзади, и беспрестанно нудил. Со стороны, мы наверно выглядели забавно: эдакая прогуливающаяся парочка, но мне было не до смеха: ноги подкашивались, и очень хотелось просто лечь, и как можно дольше не вставать. Судя по нытью, раздававшемуся сзади, огр был того же мнения. Что правда, он еще хотел разнообразить свое меню мной, но тут я был категорически против.       — Козявка… бегать… быстро!       — Грунт… не успевать!       Я слегка скосил взгляд… Огр, неловко замахнувшись, попытался запустить в меня дубиной. Та сорвалась с его лапы, и, не пролетев и нескольких шагов, упала на землю. Огр недоуменно глянул на свою лапу, на дубину, лежавшую между нами, на меня, и, неожиданно шлепнувшись на задницу… разревелся.       — Козявка быстрая. Грунт слабый, — ревела правая голова, размазывая сопли.       — Человек не хочет быть еда для Грунт, — вторила ей левая.       Я замотал головой, несколько раз зажмурился: сюрреалистическое видение огра никуда не пропало. Я вздохнул, и шагнул было к нему…       — Ты есть еда для Грунт? — плаксиво спросила меня левая голова.       — Подавишься, — буркнул я, разглядывая огра. — Я костлявый и невкусный.       Посмотреть было на что. Я привык к тому, что огры в игре — огромные, в большинстве случаев злобные толстяки. У присутствовавшего экземпляра от живота давно не осталось ничего: этот был был неимоверно худ. Чем же он питался все это время?       — Грунт улитки есть, слизняк ковырять и тоже есть, но они уйти и больше не приходить, — словно прочитав мои мысли, начал жаловаться огр.       — Козявка прийти, а в рот Грунт не хотеть. Почему? — плаксиво спросила меня левая голова.       — Грунт есть хотеть еда сильно-сильно! , — жалобно закивала правая.       Я почувствовал, что еще немного, и от его словесного потока у меня взорвется мозг. А еще мне стало его жалко. Я осторожно присел, откинулся на камень, и приступил к расспросам.       — Так… Тебя зовут Грунт?       — Я есть Грунт! — закивал обеими головами огр.       — Ты здесь давно? Хотя, о чем это я…       — Грунт давно тут ходить, — вздохнул огр. — Еда нет совсем…       — Погоди ты с едой, — отмахнулся я.       — Еда не годить, еда есть…       — Да замолчи ты! — взорвался я. В голову настойчиво стучалась одна мысль, и я ее озвучил:       — Вода есть?       — Вода не есть, вода пить, — не согласился огр.       — Ты есть вода пить… тьфу, мля! — Где ты пьешь воду?       — Там нора есть. — Огр указал пальцем куда-то вбок. — Грунт там пить и спать. — Он помолчал, а потом осторожно поинтересовался:       — А зачем твоя моя нора?       Я закусил губу и напряженно думал.       — Вода бежит или стоит?       — Вода течь, — важно кивнул огр.       Я начал постукивать зубами, шестеренки в голове тяжело закрутились.       — А котел у тебя есть?       — Грунт не есть котел, — обиделся огр. — В котел варить еда, — пояснил он.       Фух… как же с ним сложно! Он по развитию примерно как трехлетний ребенок. Как же… Ага!       — У Грунта есть котел варить еду? — медленно, как для идиота, спросил я.       — Грунт варить еда, да! Дрова мало-мало, котел, вода, козявка — Грунт сыт! — разразился тирадой огр.       Я заныл, как от зубной боли; как мне не было жалко этого доходягу. Но разговор с ним выматывал.       — Веди, — махнул я огру, поднявшись.       — Куда? — широко распахнул глаза тот.       И тут я не выдержал.       — Веди твоя нора, где вода, котел и дрова! — рявкнул я на огра. — Кашу нам сварю, хоть пожрем нормально, — добавил уже спокойно.       — Идем! Еда — хорошо, Грунт сыт — хорошо, — залопотал огр, поднимаясь. Подхватив своб дубину, он отправился в глубь пещеры.       — А что есть каша? — спросил он не обрачиваясь.       — Приготовлю — увидишь, - буркнул я, идя следом за ним.       Я видел, как могучее когда-то существо тяжело опирается на дубину, используя ее, как посох; как свисает на спине складками кожа, ране скрывавшая под собой жир и сильные мышцы — и молча хмурился.       — Вот нора, — указал пальцем огр. — Там дрова и котел. Еда нет, — развел он руками.       Я же осматривал его жилище. Когда-то здесь было ответвление от основого хода. Об этом говорило частично осыпавшееся каменное украшение, обрамлявшее вход. Возможно, когда-то эта подземная дорога куда-то вела, сейчас же здесь красовался завал. Меж камней маленьким водопадом текла вода, собираясь в небольшое озерцо. В углу были кучей навалены куски каких-то досок, бревен, обрывки ткани и прочий хлам; в том же углу, рядом с хламом, стоял закопченный и помятый котел.       — Сейчас будет еда, — потер я руки в предвкушении. Котел был примерно литров на десять: должно хватить нам обоим. Ни огру, ни мне, много есть после вынужденного голодания все равно было нельзя. Я заглянул в него: посудина была вылизана до блеска. Подставив котел под струю, я натаскал дров и развел огонь.              Спустя час мы с огром сидели спина к спине и зевали. Я сварил остатки крупы, и впервые за демоны знает сколько дней поел горячей пищи. Огр же вообще был на седьмом небе. Жалуясь, что нет мяса, трескал в оба горла.       — Козявка накормить Грунт, — послышалось из-за спины. — Козявка не жалить Грунт длинный палка, не бить острый топор. Грунт не называть человек козявка. Это обидный есть. Кто есть человек?       До меня не сразу дошло, что огр пытается подружится, да еще и спрашивает, как меня зовут. Горячая каша грела желудок, фляга снова была полна, а я наслаждался покоем.       — Стриб, — зевнув, укоротил я свое имя.       — Ты есть Стриб, я есть Грунт. — Огр зевнул в ответ. — Стриб — не еда для Грунт.       Огр замолчал. Спустя несколько минут за спиной послышался тихий храп, и я понял, что он уснул. Мои глаза слипались, и я тоже провалился в объятия Морфея.              Проснулся я от вони. Огр сладко похрапывал, пуская газы, отчего в маленькой норе, в которую превратился тоннель, было совершенно невозможно находиться. Порывшись в хламе, я нашел жердь, длинной примерно с мой рост, обмотал ее поплотнее тряпками в несколько слоев и поджег. Получился чадящий, толком не дававший свет факел, но мне и такого хватало. Взяв факел наперевес, я двинулся вдоль стены в поисках прохода, или хотя бы намека на него.        — Грунт приходить отсюда, — раздалось за спиной. Я сидел и тупо глядел на завал, в который превратился потенциальный выход. И ведь умом понимал, что раз огр здесь сидит — значит, выбраться не смог, но нет, все равно на что-то надеялся.       — Стриб плохо гора, да? — огр плюхнулся рядом со мной.       — Грунт знать, человек не жить гора. Человек хотеть дом?       Я только вздохнул.       — Грунт не всегда жить здесь. Грунт жить в долина, — начал рассказывать огр. Мне все равно делать было нечего, и я обратился в слух…       Огры жили в снежной долине, среди старых, заброшенных руин, выбив в свое время оттуда разный сброд. Ну, поселились и поселились, пока туда не нагрянули дварфы: бородачам позарез нужно было достать книги, которые не успел в свое время уничтожить огонь. Огры, имея гораздо более выгодную позицию, успешно отбивались. А когда дварфы пришли с ружьями — просто спрятались, превратив руины в один большой капкан: многие из них владели магией. Бородачи решили, что глупые огры испугались и ушли, попытались было пройти большой группой — и умылись кровью. Заходить повторно не рискнули, и с тех пор развлекаются тем, что изредка отстреливают неосторожных толстяков с безопасного расстояния. Грунт, мой собрат по несчастью, шаманом не был, сражаться не любил, а искал тихое, спокойное место, чтобы съесть свой кусок барана. Нашел пещеру, пошел по ней. Дальше — итог известен.       — Долго шел? — спросил я, с трудом продравшись через поток словоблудия и косноязычия.       — Грунт не помнить, — пожал плечами тот. — Грунт тогда хотеть есть баран, чтоб другие не отнять. Потом гора злая стать, а Грунт здесь сидеть долго-долго.       Мы помолчали. Потом огр завозился, засопел.       — Наверху ход быть, — наконец сказал он. — Грунт туда не пролезть, а Стриб сможет.       До меня не сразу дошло, что сказал огр; а когда дошло…       — Где? — встрепенулся я.       — Там, — указал пальцем на верхушку осыпи огр.       — Что ж ты раньше не сказал? — Взвыл я, — и полез наверх. Камни осыпались из-под ног, несколько раз я чуть не упал, но взлетел, подстегнутый адреналином. Огр не соврал: Между потолком виднелась щель, в которую относительно свободно мог протиснуться человек.       — Стриб уходить, да. Человек плохо гора, — послышалось снизу.       На меня словно ведро ледяной воды вылили. Я глянул вниз, и увидел здоровяка, запрокинувшего обе свои головы и смотревшего на меня.       — Я найду еды, и вернусь, — пообещал я, глядя на огра.       Тот молчал.       — Я обязательно вернусь, и приготовлю тебе кашу с мясом! Я обещаю!       Огр вздохнул.       — Грунт ждать здесь, — и он хлопнул ладонью рядом с собой.       Я снял с плеч рюкзак и нырнул рыбкой в щель. Свобода! Воздух и небо над головой! Я иду к вам! Весь в предвкушении скорой свободы, я не расслышал, как огр тихо проворчал:       — Стриб не приходить. Но Грунт ждать.              Обвал завалил пещеру не до конца, оставив узкий, извилистый лаз, являвший в себе самый жуткий кошмар для страдающего клаустрофобией. Иногда он сужался, и тогда, подстегнутый страхом, я разбирал камни, оставляя проход, достаточный для того, чтобы, пропихнув рюкзак, ужом протиснуться самому. Добавьте к этому темноту, и поймете мои ощущения…       — Огры, руины, дварфы, снег… — бормотал я. — Карту бы!       Но ее не было, а единственное место, которое приходило мне на ум — это руины Альтерака, и с равным же успехом это могло быть вообще у демона на рогах.       Послышался тихий гул.       — Нет, только не сейчас! — взмолился я.       По лицу мазнул ветерок, потянуло холодом, и тут, протискиваясь меж камней, я застрял.       — Ну же, ну же, ну! — я дергался, пытаясь освободиться. Гул нарастал, приближаясь, стало дико страшно.       — А-а-а-а! — Уже не сдерживаясь, заорал я. Рванулся. Высвободившись из западни, оступаясь и падая, двинулся вперед. Впереди уже сильно тянуло холодом, я видел выход, и что было сил, оступаясь, тянулся к нему.              Я успел. Вылетел, матерясь, как пробка из бутылки, приземлился на землю, лишь чуть не переломав себе ноги. Раздался треск, и от арки откололся довольно большой камень, наглухо запечатав отверстие, из которого я пришел. Сжав до боли зубы, я закрыл глаза. Мороз кусал за щеки, уши, шею, но я этого не замечал.       — Я… буду о тебе помнить, — прошептал тихо.       Мне было действительно его жаль.