Снега Нордскола

      В Восточных Королевствах, кроме Дун Морога, исконной вотчины дварфов, было как минимум еще одно место на юге Лордерона, покрытое снегами: Альтерак, древнее королевство людей. На западе от него, на берегу озера Лордамер, расположился город магов — Даларан. Накрытый мощным куполом, испепеляющим все живое, город продолжал зализывать раны после Плети Артаса и никого к себе не пускал. Далеко на юго-востоке, за огромной стеной, в нагорье Арати располагалась крепость Стромгард. Давным-давно, еще до раскола империи Аратор на семь независимых королевств, Стром был столицей; сейчас же от него остался лишь осколок великого прошлого.       У королевства Альтерак была своя, краткая, но печальная история. Будучи сырьевым придатком, народ платил королю Лордерона непомерную плату людьми и золотом, потому не удивительно, что когда к его стенам пришли орки, их встретили широко распахнутые ворота. Так Альтерак стал базой для Орды, которая двигалась к Луносвету. И уж тем более закономерно, что объединенная армия Альянса, выбив отовсюду зеленых, осадила, а затем и попыталсь взять штурмом мятежный город. Народ Альтерака, включая остатки Орды, прекрасно понимали, что пощады им не будет: одним — за предательство, вторым — за военные действия. И поэтому свою столицу, расположенную в уютной долине среди гор, они сожгли. Вместе с собой.       Руины древнего города были привлекательным местом для авантюристов всех мастей, и бывший Альтерак стал среди них довольно популярен. Следом потянулось разнообразное отребье, древние камни были щедро политы кровью, и старые развалины стали убежищем разбойников и убийц. Но и они там долго не задержались: место понравилось ограм племени Раздробленного Хребта. Не ожидавшие таких гостей бандиты никакого спротивления оказать не сумели, и были уничтожены. Но и ограм спокойно жить не дали. Не успели здоровяки толком обустроится, как возле древних руин появились дварфы. Их интересовала библиотека, или то, что от нее осталось: поговаривали, что где-то в глубине руин, находятся древние свитки троллей, хранившиеся там еще со времен войны Аратора с империей Амани. Я был прав, предполагая, где появлюсь на свежий воздух. Единственное, что я не учел, да и не мог учесть, так это то, как меня встретят обе стороны.              Постояв возле заваленного зева пещеры, ставшей последним пристанищем огра по имени Грунт, я почувствовал, что замерз. Размотал плащ, привязанный к рюкзаку, поплотнее запахнулся в него, стараясь согрется; куда дальше идти, я не знал. Среди снежных заносов виднелась брусчатка древней дороги, и я, недолго думая, пошел по ней. Если бы у меня была карта, то я бы знал, что дорога одним концом упиралась в остатки бывших городских стен, а второй ее конец уводил вниз, в сторону мельницы Таррен, где когда-то начал свой путь вождь орды Тралл. Но мой топографический кретинизм в очередной раз сыграл свое черное дело, и вскоре я увидел стены и остатки ворот бывшего города. Помня об ограх, я некоторое время постоял в отдалении, не решаясь войти, и глядя на полусгнивший кусок древесины, сиротливо висевший на огромных петлях. Я был голоден, замерз, жутко устал и поэтому, мысленно махнув рукой, вступил на старую, занесенную снегом мостовую. Будь что будет.       Вот уже час я осторожно крался вдоль стен, сразу же уйдя с центральной улицы. Заваленные снегом остовы домов слепо таращились на меня провалами окон, дверные проемы разевали рты в немом крике. Я шел среди улиц города, застывшего в вечном страдании, в поисках ночлега. И не находил. Крыши домов большей частью сгорели в бушевавшем тогда пожаре, то, что не сгорело — давно сгнило. Холод все больше допекал меня. Хотелось лечь прямо в снег, закрыть глаза, и больше никогда не вставать, но упрямство толкало меня вперед, заставляя сделать новый шаг. Вот я дошел до перекрестка, остановился: дом, стоявший на углу, показался мне наиболее перспективным. А может, было просто все равно. Забыв осмотреться, я сделал шаг — и тут же рядом со мной ударила в землю ветвистая молния, заставив упасть на спину. Волосы встали дыбом, запахло озоном; перебирая руками и ногами, не вставая, я отполз назад, и вовремя: мелькнуло, раздался треск, и то место, где я только что был, пронизал очередной разряд, слегка меня ослепив. Развернувшись, я бросился бежать; страх попасть под молнию был куда сильнее здравого рассудка. Но убежал недалеко: сильный удар по голове отправил меня в темноту.              Я пришел в себя от боли. Болела голова, болели связанные в запястьях руки, им вторили стянутые до колен ступни, а по всему телу, казалось, от души потоптались. Я лежал у стены, без вещей, без оружия, хорошо хоть одежду не тронули, иначе бы я совсем околел от холода. В нескольких шагах от меня горел костер, возле него сидело несколько больших фигур, тихо ворча что-то на незнакомом мне языке. Одна из них, видимо увидев, что я пришел в себя, встала, и пошла ко мне. Это был огр. Одноголовый. И он был одет. Никаких набедренных повязок: на нем красовался белый меховой халат. Подойдя ко мне, огр сел, и задумчиво спросил на ломаном общем:       — Зачем человек приходить в дом Раздробленный Хребет? Искать неприятность? Или человек хотеть смерть?       В ответ я смог лишь испустить хриплый стон. Огр протянул свою огромную ручищу, схватил пальцами череп, слегка сдавив:       — Бордок не любить, если на его вопросы не отвечать. Говори, что ты здесь забыть? И откуда ты приходить?       — Из… пещеры, — выдавил я из себя.       Огр, назвавшийся Бордоком, бросил взгляд через плечо, и что-то гортанно спросил. Ему ответили.       — Человек неправда говорить. Нора завален давно быть. Горы злиться луна назад, — перевел огр и, оскалившись, усилил нажим.       — Я говорю правду, — выдохнул я, корчась от боли. — Вверху было узко, я смог пройти.       Бордок снова покосился в сторону: новое ворчание, и давление на череп стало меньше.       — Шаман говорить, это правда быть. Зачем ты сюда приходить? — задал новый вопрос огр.       — Я заблудился в пещерах, пришел случайно, — попытался оправдаться я.       — Вождь, не надо человек разговоры говорить. Твоя череп дави, человека смерть, — рыкнула тень из-за костра.       — Человек палка не иметь, огр не убивать, — оскалился в ответ тот. — Человек вождь правда говорить. Бордок сам решать, что делать!       Сказать им о Грунте? Все-таки их соплеменник. Чем бес не шутит, а вдруг мне это поможет?       — Я никогда не убивал огра. Я одного даже накормил, — попробовал я.       — Ты? Дать еда огр? — Бордок удивился настолько, что разжал пальцы.       — Да, там, в пещере, — пролепетал я.       — Как его звать? Почему он не выйти? — поинтересовался вождь.       — Он не смог пройти, там даже я с трудом пролез. А звали его Грунт, — ответил я.       — Грунт пропасть луна назад, — буркнул Бордок. — Ты говорить, он быть в большая нора, и ты его кормить?       — Да, — коротко ответил я.       Бордок поднялся, что-то сказал; ко мне подошел другой огр. Он тоже был в белом меховом халате, но с отличием: его запястьях, предплечьях и лбу красовались серые повязки.       — Шаман твой глаза смотреть, правда видеть. Глаза не закрывать! — приказал Бордок.       Шаман наклонился ко мне, схватил за волосы и повернул лицом к себе. Я застонал от волны боли, прострелившей от затылка до позвоночника; огр что-то недовольно проворчал и положил другую лапу мне на лоб. От нее пошло тепло, боль стихла. Шаман довольно оскалился, и вытаращился на меня, а потом — исчезло все: костер, огры возле него, холод, усталость, боль — все ушло, будто и не было. Остался лишь здоровенный глаз огра, который глядел на меня, не мигая.              Сколько я так пролежал, я не знал. Ни шамана, ни вождя рядом не было, мое тело била мелкая дрожь. Я неуверенно пошевелился, и обнаружил, что, боли тоже больше нет. Затем попытался шевельнуть руками, и с удивлением обнаружил, что мои запястья больше не стягивают веревки. Ноги тоже были развязаны, а рядом со мной, накрывая какую-то кучу, лежал мой меховой плащ, придавленный топором. Я встал, сунул топор в кольцо на поясном ремне, накинул плащ — кучей оказался мой рюкзак, и что самое удивительное, все вещи в нем были на месте: огры не взяли оттуда ничего…       Я сидел и грелся у костра, оставленного здоровяками. Они не только вылечили меня, и оставили мои вещи. Рядом с костром, на куске камня, я нашел кусок хорошо прожаренного мяса, и немедленно впился в него зубами. Из чего он мог быть — я старался не думать. Насытившись, я просто сидел и грелся, наслаждаясь покоем, и не заметил, как задремал.       — Грунт слабый и глупый огр быть, — проворчало с другой стороны костра. Сон слетел вмиг: как эта здоровенная туша может передвигаться так тихо? Или я слишком сильно заснул?       — Когда огр пропасть, его клан искать, — продолжал тем временем голос. Я глянул поверх пламени: напротив меня стояла туша вождя.       — Грунт — часть целого, клан неполный без него быть. Человек огр найти, еда делить, огр помогать. Клан решить: человек идти мочь, куда хотеть. Клан не мешать.       — Я могу уйти?       — Вождь слово давать, — кивнул Бордок. — Шаман помогать, человек рана лечить. Вождь еда дать. Солнце встать — человек идти мочь.       Я поднялся, и поклонился:       — Спасибо, вождь Бордок.       — Человек отдыхать, утро уходить. Клан не мешать, — повторил огр. Я еще раз поклонился, на всякий случай; когда я поднял голову — он исчез. Вождь ушел так же тихо, как пришел. Я вздохнул, пожал плечами; улегся спиной к костру, поплотнее завернулся в плащ и вскоре уснул. Утро встретило меня тишиной. Костер давно прогорел, и я слегка замерз. Попрыгал, помахал руками, разгоняя кровь, закинул рюкзак на плечи, и спокойно отправился искать центральную улицу: больше мне в Альтераке ничего не угрожало.              Бывший лагерь Лиги Исследователей утром взбудоражило сообщение дозорного: на старой дороге, ведущей из долины, увидели одиноко бредущую фигурку человека. Из шатров выскакивали бородачи, споро вооружались, не забывая выспрашивать подробности: во что одет, точно ли он один. Это было военное подразделение, пришедшее на смену погибшим ученым, но уходить они не спешили: здесь было чем поживится, были и развлечения, была охота, а за месяцы сидения далеко от начальства дисциплина среди них хромала на обе ноги.       — Глянь, не пустой идет, — тихо хохотнул один дварф, всматриваясь в подзорную трубу.       — Угу, — буркнул второй, глядя в окуляр винтовочного прицела. Бородачи лежали, зарывшись в снег, и зорко следили за человеком. Миновать их лагерь он никак не мог: дорога, которая вела из долины, вела мимо него, спускаясь с холмов к реке.       — Подойдет ближе, и берем его. Заодно разузнаем, как он мимо огров прошел.       Нетерпение говорившего выдавали только побелевшие пальцы, которыми он с силой сжимал трубу. Шевелится было нельзя, иначе добычу можно было спугнуть.              Я шел по снежной целине, загребая ногами снег. Дико замерзли пальцы на ногах: сапоги были не рассчитаны на зимнюю погоду. Далеко впереди виднелся дым, и, если мне не отшибает память, там находился лагерь дварфов, к которому я и шел.       — Стоять! — резкий окрик заставил меня сбиться с шага. — Замер, я сказал! Руки развел в стороны так, чтоб я их видел!       Я остановился, сделал, как просили. Страха не было, я понимал, откуда пришел, и что могли подумать сидевшие здесь бородачи: кроме разбойников тут давно никто не шастал. Впереди, из-под снега, поднялся дварф в белом маскхалате. Не дойдя до меня, он остановился в пяти шагах, стоя чуть в стороне: скорее всего, я был на прицеле.       — Сумку со спины снял. Медленно! — приказал бородач, сверля глазами.       Я скинул одну лямку, затем другую, и осторожно поставил рюкзак рядом с собой. Следовало представиться, пока еще есть возможность.       — Я Стрибьорн, из Лиги.       — Срать я хотел, из какой жопы ты вылез, — выругался дварф.       — Я разведчик Лиги, у меня есть знак! — попытался было вразумить я бородача, но — безрезультатно.       — Рот закрыл, дерьмом воняет! Что под плащом? Плащ снял, живо! — не унимался дварф.       Я сжал зубы, рванул завязку под горлом, и остался в одной кожаной куртке. Холод сразу запустил свои цепкие пальцы мне за шиворот и я вздрогнул. Раздался выстрел; я почувствовал, как что-то ударило меня в правое плечо, развернув и бросив в снег, тут же окрасившийся красным.       — Ты его хоть не убил? — раздался ворчливый голос.       — Нет, — послышался второй. — Но его подружка теперь небоеспособна.       Дварфы захохотали, хлопая себя по ляжкам; сковзь боль я видел, как один из бородачей держит меня на прицеле длинноствольного ружья с оптическим прицелом. От лагеря к ним спешили еще несколько фигур.       — Ну что, отбегался? — хмыкнул дварф, первым начавший разговор.       — Сейчас наши подойдут, спросим, как он прошел мимо тех тупых уродов, — сплюнул второй.       Я промолчал, зажимая левой рукой рану на плече, и чувствуя, как медленно, сквозь пальцы, утекает жизнь. Может, хоть кто-то из тех, кто спешит сейчас сюда, будет более благоразумным… Я ошибся. Через несколько долгих минут я был окружен бородатыми рожами, и ни одна из них не лучилась дружелюбием.       — О, гляди, кого Хран подстрелил!       — Ага, добыча!       — В рюкзаке интересное что? — Слышалось вокруг.       Вперед вышел один из прибывших, молча кивнул на меня головой и выжидательно обернулся к первому.       — Человек, говорит — из лиги. Кроме топора и рюкзака ничего нет, — начал доклад тот.       Дварф молча приблизился ко мне, не церемонясь, ухватил за левое предплечье, глянул на нашивку, зло нахмурил брови.       — Где украл?       — Это моя. Я с профессором Торгаром… в экспедиции, — простонал я.       Дварф, ни слова не говоря, врезал мне ногой в живот, заставив скрутиться в бублик.       — Врешь, — бросил он. — Здесь давно не было никого из Лиги, и ты пришел из руин. Еще раз спрашиваю: с кого снял шеврон?       — Он мой! — простонал я сквозь слезы.       — Врешь.       Замаха я не увидел. Боль от удара прострелила бок, заставив задохнуться: чертов дварф целил по печени и попал.       — Поднять, — коротко бросил тот.       Меня рывком подняли на ноги. Я стоял согнувшись, опустив руки; я чувствовал, как кровь, что текла из раны на плече, уже пропитала рубашку на боку, и капала на снег с кончиков пальцев. Легкий пинок по заду заставил выпрямится: было даже не сколько больно, сколько обидно.       — Огры в руинах. Ты их видел? — продолжал задавать вопросы бородач.       Злость и обида, поднявшаяся с глубин разума, слегка разогнала боль. Они мне не верят. Им зачем-то нужно знать, заняты ли руины ограми… Чуйка подсказывала, что вряд-ли я уйду отсюда живым. Я сплюнул тугую, красную слюну, видимо, какой-то из ударов что-то во мне повредил.       — Не было… Там… Никого, — отрицательно мотнул я головой.       — Не было, говоришь? — прищурился дварф.       Остальные загомонили, но к их разговорам я не прислушивался.       Бородач поджал губы, сложил руки на груди:       — Я тебе не верю.       — Родан, можно проверить, — обратился к нему один из коротышек. — Пусть идет обратно, и принесет что-нибудь. Хотя бы кусок вывески. Если вернется — значит, там пусто.       Родан, видимо их главный, задумчиво пожевал губами, и снова глянул на меня.       — Так и сделаем, — подытожил он.       — Я раньше от кровопотери сдохну. И холода, — буркнул я.       — Не сдохнешь, — отмахнулся от меня Родан. — Дайте ему бинт, и верните плащ.              Спустя какое-то время я стоял с кое-как самостоятельно перебинтованным плечом. Помогать мне с этим никто не стал.       — Идешь в город. На главное площади находишь ратушу, — инструктировал меня Родан. Там ищи любой документ или вещь и несешь сюда.       — Рюкзак мой верните, и топор, — попробовал было попросить я.       — А они не твои, — оскалился один из дварфов.       — И даже если так, то больше они тебе не понадобится! — добавил второй, и противно захохотал.       Остальные подхватили:       — Не волнуйся, у них теперь новые хозяева!       Я только молча скрипнул зубами. У меня уже вырисовывался план мести, и хоть в нем было слишком много «если», он все же имел некоторый шанс сработать.