Снега Нордскола

      И вот снова я бреду по снежной целине, только путь мой — обратный. По сути — это мой путь смерти, так как я понятия не имею, как встретят меня огры. Если на первый раз они меня отпустили, то это совсем не значит, что отпустят во второй. Будем надеятся, что они хотя бы сначала выслушают. А если не убьют огры, тогда велика вероятность, что дварфы банально пристрелят меня по возвращению. Но во втором случае месть свершится, буде коротышки сунутся в руины… Слабое утешение. Я жить хочу, значит, надо так вывернутся, чтобы остаться хотя бы при своих, а это моя жизнь и рюкзак.       У меня есть что предложить Бордоку. Огры вели почти партизанский ночной образ жизни, хоронясь днем и выходя только ночью: меткие дварфы приучили их к осторожности. Думаю, что покончить с такой жизнью вождь племени Раздробленного Хребта не откажется. Как выжить на обратном пути, я пока не знал. Ломая голову и так, и эдак я доковылял до стен уже к вечеру того же дня. Постоял на входе. Понимая, что за мной, скорее всего, наблюдают через прицел, выдохнул и пошел по мостовой, держа голову прямо. Улица изгибалась, уводя вглубь города, и я пока шел спокойно и прямо. Мне надо было уйти с линии огня, не быть в прямой видимости; вряд-ли огры даже близко подходили сюда, и на это указывал нетронутый снег.       — Я хочу говорить с вождем! — Заорал я, едва улица сделала поворот.       Тишина была мне ответом.       — Вождь Бордок! Мне нужно поговорить… — я осекся. В дверном проеме одного из домов показалась волосатая лапа. Лапа вытянула палец, и поманила к себе. Я подошел поближе, и услышал басовитый шепот:       — Вождь человек отпустить. Человек вернуться. Человек дурак? — поинтересовался голос.       Я прислонился к стене возле дверного проема, якобы переводя дух. Мало ли, как за мной наблюдают коротышки, надо перестраховаться. Да и огр выходить не стал, это что-то да значит.       — У меня есть сообщение для вождя, — сказал я, даже не глядя на проем.       — Говори, Далот передать.       — Скажи, что я знаю, как клану спокойно жить под солнцем.       В проеме недоверчиво засопело.       — Скажи, что я помогу с дварфами. Они придут сюда, и вы сможете их убить.       В проеме хрюкнуло, потом тот же голос пробасил:       — Далот сказать. Человек ждать здесь темнота, никуда не ходить.       — В дом можно? Я замерз, — жалобно попросил я.       Послышалось сопение. Потом тот же голос сказал:       — Человек рана жизнь течь, Далот чуять. Дварф человек стрелять, человек месть хотеть?       — Как скажет вождь, — уклончиво ответил я.       — Да. Как Бордок скажет, — согласился голос. — Человек заходить, отдыхать, костер греться. Далот шаман звать.       — Шамана не надо, — попросил я, заваливаясь в проем.       — Не надо, так не надо, — меланхолично пожал плечами огр, сидевший возле двери. — Огонь вниз идти.       «Подвал», понял я, и отправился в указанном направлении. Первая часть плана почти сработала, огры меня, по крайней мере, приняли, не убив. Теперь надо чтобы вождь выслушал. А выслушав, согласится ли? Снова слишком много «если»… У меня нет никакой возможности уйти отсюда другим путем, кроме как через лагерь бородачей, а свернуть себе шею, пытаясь спуститься с крутых холмов — увольте.              Два белых, небольших сугроба лежали на снежной равнине. В принципе, это были два особо ничем не примечательных куска снега среди таких же. Но эти два были особенными. Почему? Все просто: они… переговаривались.       — Прошел через ущелье, идет к воротам.       — Вижу. Целей нет.       — Остановился. Нет, снова пошел.       — Угу.       — Движение?       — Цель потеряна. Теперь ждем.       — Темно скоро будет. Думаю, он ночью не пойдет. Может, по пивку?       — К утру нас сменят, тогда и попьем.       — Ночь сегодня безлунная, все равно темно, демона под собственной задницей не увидим.       Один из сугробов едва заметно шевельнулся, послышалось сопение, потом еле слышное бульканье.       — Сдурел на посту бухать?       — А кто тебя накажет, Родан, что-ли? Он сам сейчас из бочонка прикладывается. Так как, пивка хошь?       От второго сугроба тоже послышалось бульканье, затем довольное кряканье.       — Свое есть. Бди.       От первого сугроба раздался звук отрыжки, затем он пробурчал:       — Не ссы. Бдю.              В подвале спало несколько огров, один из них поддерживал костер, бросая в него обломки досок, и на меня даже внимания не обратил. Плечо ныло тупой болью, бок саднило, дышать было трудно. Я вытянул ноги поближе к огню, чтобы хоть немного согреть озябшие ступни. От тепла меня разморило, и я задремал; проснулся от того, что кто-то тронул меня за плечо.       — Ты хотеть видеть вождь, огр звать. Далот говорить, тебя дварф палка жалить, и вещи забирать. Это так?       Рядом сидел Бордок и выжидательно смотрел на меня.       — Да, вождь, — хлопая со сна глазами, ответил я.       — Ты сказать им, что огр тебя не трогать и они злой быть?       Что мне сказать огру? Что я друг других дварфов, а эти злые? А какая, ему, нафиг, разница? Но и врать вождю тоже не хотелось. Задача…       — Они меня грабить сразу начали, о вас потом спросили.       — И что ты сказать? — подобрался огр.       — Что вас тут нет, — пожал плечами я. — Иначе они бы не поверили, что я спокойно прошел через город, а узнав, что вы меня отпустили — убили бы сразу.       Бордок прикрыл глаза и сидел, слегка покачиваясь.       — Зачем тебя сюда послать? — спросил он.       — Мне не поверили, послали за доказательством: принести что-нибудь из ратуши. Вещь или документ.       — В большой дом человек не ходить, — отрицательно покачал головой огр. — Бумага давно сгореть. Огр дать тебе вещь для дварф. Ты хотеть дварф заманить в город?       — Да. Думаю они, когда я вернусь, побегут сюда искать добычу.       — Человек месть хотеть, военный хитрость думать, рука огр вся работа делать, — задумчиво сказал Бордок.       Это что… логическая цепочка? Огры тупые? Если мне еще хоть кто это скажет, в рожу плюну!       — Человек думать, огр глуп? — словно читая мои мысли, насмешливо поинтересовался вождь. — Огр другой язык говорить, общий сложен быть. Шаман прислать, мало-мало лечить?       — Не надо, — отрицательно замахал головой я. — Если вылечите, они сразу поймут, что что-то не так.       — Шаман боль снять, человек ночь спать, — согласно кивнул огр. — Человек план есть?       — Есть, — зло оскалился я. — Вот послушай, что я предлагаю…              Утро осветило два новых сугроба, только были они слегка другие. Слегка помятые, что-ли.       — Движение на улице, — раздалось от одного.       — Вижу. Возвращается. Пустой город, значит, — ответил ему второй.       — Снять его? — спросил первый.       — Пусть дойдет. Вдруг что интересное скажет, — не согласился второй. — Да и достать его … Пуля на излете будет.       — Добро. Ждем.       Два сугроба терпеливо дожидались, пока пошатывающаяся фигурка подойдет поближе. Ждать им пришлось долго.              Два непримечательных снежных бугра буквально в считанные секунды превратились в двух дварфов в белых шубах. В их бородах застыли сосульки, брови недовольно хмурились:       — Долго шел, говноголовый, — презрительно сплюнул один.       — Я не ел несколько дней, да еще и вы подстрелили. Мне в жопу раненым талбуком скакать? — огрызнулся я.       — Скажу — будешь, — осклабился дварф. — А то и организую. Интересно посмотреть, как ты такое, — дварф покрутил в воздухе пальцами, — изобразишь. Что принес?       — Главного своего зовите, ему покажу, — уперся я.       — Могу тебя прям здесь пристрелить, и обыскать: время сэкономлю, — фыркнул другой. — Тебе сказано: показывай!       — Сам попросил, — пожал плечами я. — Документов, увы, не нашел. Все сгорело. Только вот это.       Я достал из кармана шеврон. На нем был изображен кулак, от него во все стороны расходились молнии. Дварфы вгляделись, и вдруг разом побледнели.       — Там еще есть? — процедил сквозь зубы один.       — Есть, — кивнул я. Увидев, как дварфы сжимают кулаки, поспешно добавил: — И не только знак. Трупы тоже.       — Хран, зови Родана! Я этого… хмыря тут посторожу.       Дварф, которого звали Храном, был как раз тем снайпером, что меня подстрелил. Я его хорошо запомнил. Только бы и он пошел… Тварь.              Дварфы собрались быстро. Я говорил, что они легки на подъем? Так что вскоре меня окружала группа довольно злых бородачей.       — Где нашел? — Рявкнул их главный.       — В ратуше, как и просили, — пожал плечами я.       Родан ударил меня в живот коротко, без замаха, сложив пополам, и тут же добавил в висок, выключая.       — В ра-а-а-туше, значит, — протянул он. Оглядев столпившихся дварфов: их было около двух десятков, он грозно рявкнул:       — Мирадин! Дрон! За бухло на посту — остаетесь охранять лагерь.       Названные дварфы открыли было рты, недовольно загудев.       — Я сказал! — отрезал Родан. — Остальные — со мной. Пойдем товарищей хоронить, заодно по городу пошарим. Этот, — он указал на меня пальцем — пойдет с нами головным. Если там кто-то есть, то вот он сдохнет первым. И откачайте кто-нибудь его!              Длинная вереница дварфов шла за мной к ущелью. Я в душе ликовал: Бордок был абсолютно прав. Дварфы не просто клюнули, они заглотили всю наживку, вместе с леской и удочкой. Когда один из огров под утро принес мне шеврон, я сначала тупо воззрился на него, не понимая; но тот мне объяснил, что вождь приказал отнести именно это: «Вождь сказать, дварф этот знак увидеть — злой очень быть, ум терять. Дварф в город заходить, огр бить — они умирать». Свою часть плана я выполнил, и даже жив остался, хотя ощущать за спиной прямо-таки разлитую злобу, и примерно двадцать стволов было весьма неуютно. Теперь огры должны были сыграть свою партию, и я очень надеялся, что они не подведут. Лучик надежды снова осветил мою жизнь, появившись из облаков, и я должен приложить все силы, чтобы он превратился в яркое солнце. Пока что мне везло. Посмотрим, будет ли мне так же везти дальше…       Мы зашли в город, и шли по центральной улице. Я не оглядывался: себе дороже. Памятуя слова Бордока, я увидел нужный дом, от которого улица начинала свой пологий поворот, и стал считать. Один, два, три, четыре… Восемь! Я рыбкой сиганул в окно, точно вписаться, правда, не смог, и больно приложился плечом сначала о камень, а потом и об пол. Шипя от боли, я быстро подполз к стене и замер.       — Где он? Послышался рык. — Куда делся?       — Да похер! Сзади! — раздался панический крик.       Послышался треск разряда молнии, еще, потом еще; они слились в сплошной гул. Запахло паленым мясом. С улицы раздавался многоголосый хор боли и треск выстрелов, ему вторил рык атакующих огров. Спустя несколько томительных минут все было кончено.       — Человек выходить есть, — послышалось с улицы.       Я медленно отлип от стены и выглянул в окно… Я маловпечатлительный, но увиденное скрутило мой желудок в спазме. Благо, кроме воды я давно уже ничего не пил: дварфы и не думали меня кормить, а огры — не предложили. Я и не настаивал. Выйдя из дверного проема и сдерживая рвотные позывы, я старался не глядеть на то, что осталось от бородачей.       Бордок стоял, поигрывая здоровенным двуручным топором. Остальные огры рассредоточились по улице. Несколько их них было ранено, одного или двух дварфы успели убить, и они лежали безмолвным укором. Древние камни снова собрали свою кровавую жатву.       — Ты свой уговор выполнить, — кивнул вождь. — Огр тоже, дварф теперь мертвый быть. Говори, чего ты хотеть?       Я задумался. Для меня еще ничего не закончилось.       — Великий вождь, — начал я. — Мне надо немного: ружье, подзорная труба, если они целы, и меховой плащ, как у вас.       — Зачем человек ружье? — нахмурился огр.       — В их лагере остались мои вещи, а я думаю, что дварфы ушли не все.       — И все? — удивился Бордок.       — Ну, если можно… — я осекся.Меня осенило: в свое время было тут одно интересное задание, и давал его дварф из Лиги Исследователей. И как раз тут в это время были огры. Наглеть так по полной!       — Мне бы хотелось фолианты троллей. Ну, а если нет — то хотя бы книгу «Рука Гри’лека».       — Ты хотеть знания? Не хотеть золото? — брови огра взлетели еще выше.       — Нет, — помотал я головой.       — Новозер! — Позвал бордок одного из огров. — Идти, принести человек что он хотеть. А ты, — указал он на меня пальцем, — выбирать ружье и труба. Халат я тебе дать.              Знаете, что самое трудное в любом деле? Нет, не угадали: не закончить. Ждать. Я лежал на возвышении, на выходе из ущелья, завернувшись в несколько слоев в огромную меховую шубу, и разглядывал в подзорную трубу лагерь. Вождь был прав, когда сказал, что я все сделал их руками; теперь мне предстояло замарать свои. Еще Бордок мне четко и ясно сказал, чтобы я сюда больше не совался: в следующий раз они меня не пустят. Единственное, о чем я попросил, это лишь помочь занять позицию, чтобы видеть лагерь; огр хоть и ворчал, но согласился. Так что я лежал, смотрел и злился: мне предстояло переиграть дварфов в самом их любимом развлечении: охоте.       Темнело. Еще пару часов, и труба станет бесполезна, а я ни на шаг не приблизился к пониманию того, сколько бородачей охраняет лагерь. Для меня даже один — это уже много, а если их там будет два? Или три? Задача не из легких… Один из сугробов вдруг встал, отряхнулся, и двинулся в сторону шатров. Так, один есть, уже хорошо! Так, стоп, а это что? Со стороны лагеря навстречу ему шел второй. Они постояли рядом немного, потом тот, что видимо отдыхал, прошел немного — и исчез. Вместо него появился новый комок снега. Второй так же продолжал неспешно идти к палаткам.       — Смена караула, — пробурчал я. — Сколько ж вас, тварей, еще там сидит? Хорошо, если два, а дежурите вы по одному…       Ночь мягко спустилась с неба. Облака, уже который день затянувшие небо, полностью скрыли местную луну. Я решил выждать еще, чтобы наверняка, и напасть ближе к рассвету, в эдакий «Час Волка», когда спать хочется больше всего. Мандража я не ощущал: то ли это придет позже, то ли я настолько устал, что мне было все равно.              Темень сгустилась. Я осторожно спустился с гребня, и пошел в стороне от дороги. Насколько я знал, то приборы ночного видения здесь еще не изобрели, или конкретно у этих дварфов их не наблюдалось, но кое-какие меры предосторожности я все-таки предпринял, двигаясь не прямо, а слегка забирая вбок, решив выйти к лагерю во фланг. Оптический прицел с винтовки я снял: во время боя он наверняка сбился, а пристреливать у меня не было ни возможности, ни умения, ни времени. Так что я банально превратил снайперскую винтовку в ружье для боя на средней дистанции, благо помнил еще уроки Килина. Да и в том, бывшем для меня родном мире, когда-то стрелял. Ага, из мелкашки, ну, еще из воздушки. Спорный опыт…       Шел я медленно, часто отдыхая. По моим скромным прикидкам, путь только в одну сторону занимал километров восемь-десять. Добавьте к этому голод, воспалившееся и болевшее раненое плечо, дикую усталость — и поймете, каково мне было. Стрелять мне, скорее всего, придется левой рукой. Правая уже почти не поднималась.       — Стой! Кто идет? — раздалось впереди. Я упал, до боли в глазах всматриваясь в сторону звука и направив туда же ствол.       — Родан? — неуверенно позвал голос.       Меня начала бить мелкая дрожь. Адреналин, казалось, пер изо всех щелей.       — Назовись, или буду стрелять! — угрожающе приказал голос.       Я не ответил. В тягучем морозном воздухе раздался сухой щелчок, потом легкий лязг:       — Считаю до трех! Раз! Два!..       Я увидел темное пятно в снегу, до него было навскидку шагов сто. Я тщательно прицелился, и стал выбирать спуск: ружье у меня было давно уже заряжено. Только бы не ошибиться, приняв пятно за дварфа… Вот будет хохма, если я выстрелю в одну сторону, а это будет не дварф? Пятно слегка шевельнулось.       — Три! — досчитал голос.       И я выстрелил.