Снега Нордскола

      Пятно пошатнулось. Послышался хрип, переходящий в бульканье; неужели попал? Стреляя с левой руки, я не был уверен, что пуля полетит хотя бы в нужном направлении, не говоря уже о том, что попадет… Мне нужно было сменить позицию после выстрела. Умом я это понимал, а вот тело — не слушалось. Меня словно парализовало: я впервые выстрелил в разумное существо. Тот демон — не в счет. Животные, на которых мы охотились с экспедицией — тем более. Я лежал в снегу, крепко сжимая винтовку, а мое сердце стучало, как бешеное, отдавая болью в висках. Даже если бы в тот момент мимо меня пробежало стадо элекков, я бы их не услышал.       Я медленно встал, и держа винтовку на весу, медленно, на негнущихся шагах подошел к своей жертве. Дварф лежал на спине, дыша хрипло, с присвистом; на груди у него расплывалось кровавое пятно, кровь пузырилась на губах. Я попал ему в легкое. Не жилец.       — Ты… — прохрипел дварф. — Сво… лочь.       Он попытался подняться, и не смог. Кровь потекла гуще, окрашивая снег, стекая по бороде. Мороз прихватывал ее, превращая его усы и бороду в гротескные сосульки. Дварф скривился, и его скрутил дикий, лающий кашель. Прокашлявшись, он сплюнул в сторону и захрипел:       — Добей.       Я, до сих пор пребывая в некотором ступоре, отрицательно замотал головой. Дварф презрительно сощурил глаза и добавил:       — Сла… бак!       Эти слова, казалось, отняли у него все силы; он закрыл глаза, и лежал, со свистом выдавливая из себя вохдух.       — Мирадин! — послышался окрик от лагеря. Мороз продрал меня по коже, заставив метнуться в сторону и залечь.       — Родан? Кто стрелял? — звал голос, приближаясь.       — Мира… О Древние Боги! Мирадин! Подожди, держись, я сейчас помогу! Кто это тебя? Молчи!       — Частил подошедший дварф, суетясь возле раненого. — Где ты, тварь?! — Взревел он раненым медведем.       Я уже держал его на прицеле, благо, расстояние было невелико: всего лишь с десяток шагов. Дварф еще только поднимал свое ружье, как моя пуля вошла ему точно посреди лба; его голова резко мотнулась назад, и он тяжело упал. «Так… просто?» била молотом в голове мысль. «Убить кого-то… настолько легко?» Руки ходили ходуном, и я не мог больше не то, что стрелять, но даже целиться. Не отпуская оружие, я окунулся лицом в снег, стараясь хоть как-то придти в себя. Вроде бы помогло, и мысли стали четче. Если в лагере еще кто-то есть, то они поняли, что оба дозорных убиты. А значит, сюда не сунутся, будут настороже. Если я тут останусь, то с восходом буду прекрасной мишенью, и меня спокойно расстреляют издалека. Так что, оставаться — нельзя, но и идти напролом тоже не стоит. Надо ползти в сторону лагеря. И я пополз.              — Глупо, — тихо сказал я сам себе, пошатываясь. — Но дальновидно.       Я стоял посреди абсолютно пустого лагеря, состоявшего из четырех шатров. Посредине горел костер, разбрасывая искры; сквозь плотную ткань одного из жилищ пробивался свет лампы. И никого. Я проверил.       — И что теперь, герой-убийца? — спросил я опять сам у себя, и, тяжело вздохнув, сам же себе и ответил:       — Ждать рассвета.       Кое-как добредя до палатки и рухнув на расстеленные в ней шкуры, я забылся тяжелым, беспокойным сном.              Утро я встретил стоя возле одного из шатров, пристально всматриваясь в подзорную трубу и выискивая свои вчерашние цели. Как бы мне не было противно, или страшно, я должен был сделать еще кое-что, а именно — собрать трофеи и спрятать трупы. Одно дело, когда группа дварфов просто исчезла — это выглядит таинственно, и совсем иное, когда рядом с лагерем лежат тела с огнестрелом. Вдумчивым осмотром я займусь позже. Поэтому первым делом я должен был сначала понять: тот, первый — он еще жив? Если да, то могу нарваться на пулю. Ну, а если нет… С такого расстояния ничего понятно. Мой первый труп лежал вроде бы так же, как и ночью, но уверенности не было. Так что я осторожно пошел к двум видневшимся точкам, поминутно вглядываясь в подзорную трубу, силясь разглядеть хоть малейшее шевеление.       Вы скажете, что так не бывает, что я веду себя как матерый рецидивист или убийца со стажем, но это не так. В той, оставленной далеко жизни, я фанател от боевиков и запоем читал детективы. Моими кумирами в детстве были Ричард Пратор и Рэймонд Чандлер, знаменитого «Шерлока Холмса» я зачитал до дыр. Став старше, и заимев компьютер, провел немало вечеров за великолепными трилогиями «Зова Долга» и «СТАЛКЕРа», излазил вдоль и поперек мир «Старых Свитков». Кроме того, я ролевик. А ролевик это то существо, у которого внутренний хомяк очень часто берет верх над здравым смыслом, заставляя, даже при полностью забитом рюкзаке, жалеть о старом ржавом чайнике, который не влез. И вот сейчас в моем воображении эта мохнатая, щекастая тварь, трогательно сложив лапки, умоляла обшарить дварфов на предмет добычи полезных ништяков. И знаете, что? Да, именно: я не стал ему возражать.              Первый дварф, которому я попал в грудь, уже не дышал. Сначала несмело, потом уверенее, я порылся сначала в карманах, потом осмотрел и присвоил его снаряжение. Затем перешел ко второму и повторил процедуру, стараясь не смотреть на его здоровенный третий глаз посреди лба. Пули дварфов были не привычной современному человеку формы. Они были не вытянутыми, а, скорее, шарообразными, и имели тем большее останавливающее действие, чем ближе к цели находился стреляющий, при попадании они оставляли страшные раны. Одна из таких, раздробив кости, два дня назад пробила мое плечо.       В результате мародерки я стал богаче на два кошелька с звякавшими монетами; их количество я решил посчитать в лагере. Так же обнаружилось по два кожаных мешочка с пулями у каждого, и, кроме того, я разжился двумя пистолями. Больше у дварфов не было ничего. Пистоли имели поясные крепления, и, прицепив их по бокам, я стал похож на эдакий вариант ковбоя на азеротский манер. Хмыкнув, оттащил трупы подальше от дороги, закопал их в снег и посчитал работу выполненной: плечо, да и весь организм напоминали о том, что отдыхал я мало, ел и того меньше, и не пора бы хозяину перестать их насиловать?       Лагерь был гораздо богаче. В одном из шатров, в котором, судя по виду, обитал сам главарь бородатой шайки, я нашел сундук и — о чудо! Свой рюкзак! Книги, которые я вытащил из подземелья, валялись в беспорядке, одежда была небрежно брошена рядом: ну да, они думали, что у меня есть что-то ценнее… Три раза «Ха!». Аккуратно сложив все обратно, добавив новые приобретения от огров, я положил сверху несколько кусков жареного мяса, видимо, оставшегося от вчерашнего пиршества, завернув их в промасленную бумагу. В углу сундука был кожаный мешочек. В нем нашлись бумаги, которые прочитать я не смог, зато явно увидел оттиск, точь-в-точь повторявший злополучный шеврон: сжатый кулак, с расходящимися молниями. Бумаги я, недолго думая, сжег на костре, тщательно разворошив пепел, чтобы от них не осталось даже следа. Еще в сундуке нашлись деньги, и в совокупности я стал богаче на восемь золотых, три серебряных и пары горстей медной мелочи. Но не деньги и не еда, и даже не оружие были главным богатством, которое я нашел. Карта! Подробная карта Предгорий Хилсбрада, вот что стало для меня настоящим сокровищем! Так что, плотно поев, и превозмогая сонливость, я уже начал планировать свой маршрут в Стальгорн.       У меня было несколько вариантов дальнейшего пути: первый, это идти все время прямо, в Южнобережье. Насколько мне не изменяла память, то этот маленький портовый городок будет занят Отрекшимися лишь после Катаклизма, а значит, теоретически, я могу, добравшись туда, сесть на корабль до Штормграда. Путь этот проходил в опасной близости от мельницы Таррен, которая была занята Отрекшимися Сильваны. Стычки между Южнобережьем, находившимся под властью Альянса, и Отрекшимися были довольно частым явлением, и я не хотел оказаться между молотом и наковальней. Так что юг — отпадает. Второе направление — западное, через Станбрад, но это еще более глупо, так как оно ведет в Западные Чумные земли. Третий — мимо знаменитой крепости Дарнхолд, через горы, во Внутренние Земли к Заоблачному Пику. Там, в крепости дварфов, можно нанять грифона до Стальгорна, и за два дня спокойно долететь; там же, кстати, располагается филиал Лиги Исследователей, занимающихся раскопками тролльих поселений. Остался четвертый. Мимо того же Дарнхолда, но к стене Торадина, и через нее — в Нагорье Арати. Минуя крепость Стром, можно по мосту Тандола добраться до Дун Модра, от которого до Стальгорна всего лишь полтора дневных грифоньих перелета. Этот пеший переход самый длинный. Кроме того, никто не отменял опасности нарваться на разбойников, местную разнообразную живность и демон знает, что еще. Так ничего не решив, я завалился спать.       Проснулся поздно вечером, весь в поту. Кое-как, шипя, и периодически теряя сознание от боли, я размотал бинт на плече и грязно выругался: рана воспалилась и дико болела. Кроме того, по плечу расползалась нездоровая синева, заставляя принять простой факт: если я в течение ближайших дней ничего не сделаю, меня ждет гангрена. Так что путь через Арати отпал сам собой: он был чересчур длинный. Даже по самым скромным прикидкам путь до моста займет не меньше недели, а за это время рука меня доконает. До Заоблачного Пика я доберусь примерно дня за два-три, а там есть лекари.       Следующее утро я встретил невыспавшийся, злой, меня лихорадило. Попытавшись повесить рюкзак, я на некоторое время выпал из реальности от боли в плече, очнувшись на полу. Правая рука висела плетью и уже совсем не слушалась. Я ощущал, что она у меня есть, только по болевым ощущениям. Кое-как накинув на плечи свой видавший виды плащ из медвежьей шкуры, собрав обе лямки, я вскинул рюкзак на левое, здоровое плечо, повесил на шею ремень винтовки, и, бросив последний взгляд на лагерь, заковылял по дороге, ведущей вниз. Сегодня я собирался, по крайней мере, обойти мельницу Таррен, и, если получится, форсировав ручей, заночевать у стены Дарнхолда. О том, чтобы пройти еще больше, я даже не думал: свои силы я четко представлял. Ну, или по крайней мере, я так считал.              Горы, отделявшие земли Аратора от бывшей тролльей империи Амани, не были безлюдными. Там ютилось достаточно много орочьих кланов, которые сбежали от неумолимо надвигавшейся армии Альянса еще в период Второй Войны. Часть из них принадлежала клану Северного Волка, облюбовавшего себе заснеженную долину Альтерака; поразительно, что я, путешествуя по ней, ухитрился не влипнуть в конфликт орков с кланом дварфов Грозовой Вершины. Горы стали приютом и для части орков Черной Горы, не пожелавшей смирится с поражением и хранившие Врата Демонов еще со времен Третьей Войны; а также еще кучи недобитков из разных кланов, так что вцелом нельзя сказать, что длинная горная цепь была необитаема. Орки грызлись между собой, воевали с дварфами, не признавали Новую Орду, но серьезной угрозы не представляли, ограничиваясь мелкими набегами. У Орды Тралла имелся оплот, расположенный у подножья гор: Павший Молот, названный в честь убитого там в свое время Оргрима Молота Рока.              По длинному, извилистому ущелью, прорезавшему горы, связывая Хиллсбрад и Внутренние Земли, спотыкаясь и падая, брела одинокая человеческая фигура. Сил уже давно не осталось, и человек передвигался исключительно на одном упрямстве, не желая сдаваться на милость болезни и упрямо цепляясь за жизнь. Звуки драки и гортанные выкрики, послышавшиеся впереди, за очередным поворотом, заставили человека насторожится, перехватить ружье левой рукой и дальше он уже осторожно крался, скрываясь между камней.              Найдя удобное место, я улегся, и осторожно выглянул. За поворотом сражались между собой четверо орков. Смахнув пот, и приглядевшись, я понял, что трое клыкастых, одетых лишь в набедренные повязки и массивные наплечники, размахивая топорами, теснили четвертого. На оборонявшемся была непонятная зеленая одежда до пят, порезанная во многих местах; судя по характерам повреждений, это было нечто вроде длинной кольчуги. Он отмахивался парой молотов, вокруг которых крутились едва заметные вихри, и изредка проскакивали мелкие разряды молний; он довольно ловко орудовал обеими руками, успевая отбивать удары. Пока я разглядывал орков, пытаясь решить, что делать дальше, ситуация поменялась: вихри и всполохи исчезли, оборонявшийся пошатнулся и один из нападавших ловкой подсечкой сбил его на землю. Я приник к мушке. Сражаясь с непослушной рукой и ускользавшим сознанием, упер приклад в левое плечо. Мне необходимо было выбрать сторону, и выбирать следовало быстро, а главное, правильно: против этих яростных воинов у меня не было ни единого шанса. Сбивший своего противника орк наступил ногой ему на руку, заставив кулак разжаться; той же ногой он отбросил выпавший из нее молот. Второй просто ударил жертву по кисти, оставив лежавшего безоружным. Первый что-то гортанно произнес вопросительным тоном. Лежавший скривился в презрительной гримасе, сплюнул и ответил. Первый, взревев, ударил его ногой в лицо, и, когда он занес свой топор для финального удара, я сделал свой выбор.       Первая пуля ударила замахнувшегося орка в бок, заставив крик захлебнутся; он зашатался и тяжело рухнул. Двое других повернулись в мою сторону, их лица исказились от ярости; я перевел прицел в центр груди одного из них и второй раз нажал на спуск. Грянул выстрел, на груди цели расцвел кровавый цветок, отбросив орка назад. Оставшийся взревел, вскинул топор — и упал от удара молота, нанесенного сзади несостоявшейся жертвой. Осталось решить, что делать: добить последнего, который явно ослаб после драки, или дать ему уйти. Орк стоял, слегка согнувшись, держа молот в бессильно опущенной руке. Его лицо было окровавлено, он слегка пошатывался, но больше всего меня поразили его глаза: в них была одновременно и покорность судьбе, и желание жить. Я ожидал чего угодно: и того, что орк бросится в мою сторону, и того, что он может просто уйти; того же, что произошло дальше, я даже представить не мог.       — Стреляйте! — глухо рыкнул он на общем.       Я не ответил. Меня охватила апатия. Хотелось бросить все к демонам, и больше не двигаться.       — Эй, вы еще там? — поинтересовался орк. — Добивать будете?       Я промолчал, борясь с приступом. Пот лил градом, глаза то и дело порывались закрыться. Эти два выстрела выжали из меня последние остатки сил.       — Если убивать не будете, может, поговорим?       Мотая головой, борясь с головокружением и стараясь не потерять сознание, я тяжело встал. Винтовку поднять сил уже не было, я оставил ее лежать, зажатую в камнях. А затем я сделал очередной безумный поступок в своей новой жизни: я отвел левую руку ладонью вперед в знак мирных намерений, и вышел из укрытия.              Грек’Сар недоуменно глядел на стоявшего перед ним. На своем веку он успел повидать немало, но, чтобы человек помог орку, да еще и вышел к нему безоружным — такое он видел впервые. Хотя нет, не безоружным: приглядевшись, шаман разглядел под плащом два коротких пистоля, висевших у неожиданного помощника на бедрах. Человек был болен. Он заметно шатался, часто моргая; его правая рука висела безжизненной плетью, левую же он держал открытой ладонью, показывая, что оружия в ней нет. Скривив лицо в подобии улыбки, он прохрипел: «Привет!» и упал. Брови Грек’Сара поползли вверх. Он постоял еще некоторое время, покачиваясь в недоумении: неужели этот человек был один? Пожал плечами, зашел за поворот: возле камней лежал рюкзак, длинноствольное ружье и… все. Покачав головой и цыкнув зубом, шаман вернулся к человеку, перевернул его на спину. При падении тот ударился о камни носом и лбом о камни, и сейчас его лицо заливала кровь. Его волосы были мокрыми от пота. Затем он обратил внимание на повязку на правом плече, пропитанную кровью, и снова покачал головой. Вернувшись к камням, собрал оба своих молота, повесил на пояс, и постоял некоторое время, решая для себя извечный вопрос: «Что делать?» В горах его уже ничего не держало, будущее, после того, как он убил на Мак’Гора друга вождя их мелкого клана, больше похожего на банду, было туманно. Если честно, то ему надоело грабить мелкие поселения и фермы. Он еще помнил величие Орды, и грезил о том, как однажды снова будет сражаться за нечто большее, чем отнятые у людей припасы. Именно эти фантазии и привели к тому, что он рассорился с вождем и вызвал на бой его побратима. Уже приготовившись к смерти, он молил духов о том, чтобы умереть достойно, и духи ответили, послав этого странного человека…       Грек’Сар вздохнул. Кто он такой, чтобы противиться их воле? Шаман подхватил рюкзак, закинув его на грудь, а не на спину; подцепил ремень винтовки, и пошел обратно, волоча ее за собой. Взяв человека за левую руку и присев, он рывком взвалил его на спину, и, слегка пригибаясь от тяжести, потопал вперед. Винтовку он нес левой рукой.              Я очнулся глубокой ночью. Лихорадка меня больше не мучила, я лежал спиной вниз на какой-то подстилке из травы, а рядом горел небольшой костер. Плечо ныло, и скосив взгляд, я разглядел свежую повязку, вместо той, что была ранее; перевел взгляд левее, и увидел свой рюкзак и прислоненную к нему винтовку. Послышались шаги, и обзор заслонила клыкастая орочья харя. Я попытался закричать, но из горла вырвался лишь длинный, протяжный стон. Орк нахмурился, и положил свою ладонь мне на лоб. Замер, прикрыв глаза; затем удовлетворенно кивнул и убрал руку. Подхватив меня подмышки, он опер меня о рюкзак, расположив полулежа, обернулся, и затем протянул кружку с каким-то варевом:       — Руку поднять сможешь? — спросил он.       Я попытался поднять левую руку, но она не слушалась.       — Рот открой.       Я замотал головой, и орк истолковал это по-своему:       — Не для того я тащил тебя и твои пожитки через все ущелье, чтобы потом отравить. Это лекарство.       Я прикрыл глаза и послушно распахнул челюсти. Орк, давая мне время, заставил выпить все содержимое кружки; варево было горьким и одуряюще пахло травами. Он довольно кивнул, и сел рядом, разглядывая меня. Я же в ответ во все глаза таращился на орка. Его длинные, темные волосы, перехваченные на лбу красной лентой, уже тронула седина. Лицо было гладко выбрито. Длинное зеленое платье при ближнем рассмотрении оказалось все-таки кольчугой, под которой бугрились мощные мускулы, а все тело крепкого орка, казалось, дышало первобытной мощью и силой. Что-то было в нем неправильное, но я никак не мог понять, что. После выпитого по телу растеклась теплая волна, приятно покачивая меня на волнах дремоты.       — Грек’Сар мое имя, — представился орк.       — Стри… Стрибьорн, — прошептал я. — Почему…       — Почему я тебя лечу? Или почему не убил? — поднял бровь орк, и, не дожидаясь ответа, продолжил:       — А, может, тебе интересно, почему я тащил тебя на своей спине, вместо того, чтобы просто уйти? Какой из вопросов тебя интересует, человек Стрибьорн?       — Все, — выдохнул я.       — Ваше племя всегда хочет всего и сразу, — хмыкнул орк.       — Такие уж… мы, — вернул я ему ухмылку.       — Тебя послали мне духи предков, — торжественно ответил Грек’Сар.       Я удивленно воззрился на него, ожидая продолжения, но орк почитал, что сказал достаточно. Я так не считал.       — И что?       — Это ответ на все твои вопросы, — пожал плечами орк.       — И… что дальше? — поинтересовался я. Дремота уже ласково звала в царство сна, но я изо всех сил ей сопротивлялся. Орк пожевал губами, в которых торчали здоровенные клыки, и сквозь пелену я наконец заметил, что же привлекло мое внимание. Один из клыков был сломан, и изо рта торчал лишь пенек.       — Дальше, — хмыкнул орк. — Если бы я знал… Спи. Я буду просить совета; может, духи снизойдут ко мне еще раз.       Я уже не мог бороться. Глаза мои сами собой закрылись, и я, впервые за столько дней, заснул крепким, здоровым сном.              Меня разбудило солнце и пение птиц. Проснувшись, я еще какое-то время наслаждался покоем, потом открыл глаза и сел: во всем теле ощущалась легкость, будто я очень хорошо отдохнул. Плечо было туго забинтовано, и я, оглядев повзяку, понял, что орк ее недавно менял. Рана уже не пульсировала болью, как раньше, а лишь тупо ныла. Сам же Грек’Сар обнаружился рядом, сидя с закрытыми глазами. Почувствовав, что я проснулся, он открыл глаза и кивнул мне.       — Выспался?       Я покрутил головой, хрустя суставами и разминая шею. Встал, кряхтя по-стариковски:       — Вроде да.       — Заоблачный Пик там, — показал рукой орк направление. — Если будешь держать средний темп, дойдешь к полудню.       — А ты? — спросил я орка.       Тот помолчал, снова прикрыв глаза. Потом вздохнул, и единым движением оказался на ногах. Посмотрел на меня пристально:       — Впереди у тебя не одна славная битва, — глухо проворчал он. — Я хочу… Нет. — Грек’Сар мотнул головой. — Я прошу тебя, когда придет время, взять меня с собой.       Я пораженно молчал. Уж чего-чего, а ни в какие битвы я ввязываться не собирался: моей целью было лишь помочь Бранну в его исследованиях Нордскола, а также показать, где сидит его брат, и заслужив этим вес в Лиге Исследователей, заработав при этом некий капитал, осесть где-нибудь в местечке поспокойнее, подальше от всяких «великих битв» и прочих потрясений. Орк молча смотрел на меня, и в его глазах застыл вопрос, пополам с затаенной болью и крохотной искоркой надежды.       — И где мне тебя искать? — вздохнул я. У меня язык не повернулся сказать орку иначе.       — Я буду здесь, недалеко, в деревне троллей, — облегченно выдохнул орк. — На твоей карте это деревня Сломанного Клыка.       — Так меня и пустили тролли в свою деревню, — криво ухмыльнулся я.       — Когда придешь, подай знак. В полдень разожги костер на горе над деревней, пусти сначала два дыма, потом еще один, и жди. Я приду, — кивнул Грек’Сар. Его вид значительно изменился: если раньше передо мной был уставший воин, то теперь его плечи развернулись, глаза горели.       — А теперь иди, — махнул он рукой. — И не забудь про обещание.       — Не забуду, — кивнул я ему.              Уже летя на оплаченном грифоне, я долго еще вспоминал взгляд орочьего шамана. Он явно что-то знал, или подозревал, так как в таверне Заоблачного Пика, куда я заглянул поесть, народ вовсю гудел, обсуждая подготовку Альянса к масштабной экспедиции на северный материк. В Нордскол.