Снега Нордскола

      За три недели до описываемых событий, где-то на просторах Восточных Королевств              Старый, заброшенный поселок окружал лес. Когда-то давно здесь жили люди, чему-то радовались, работали, надеялись на завтрашний день… Все изменила Третья Война, когда сошедший с ума Артас Менетил, ведомый шепчущим из Ледяной Скорби Нер’Зулом, прошелся косой смерти по Лордерону. Дома давно уже покинула жизнь, и они, никем не поддерживаемые, медленно догнивали. Лишь в одном из них, а точнее, в подвале, теплилась жизнь.       Посредине каменной подземной комнаты стояло пять деревянных, грубо сколоченных столов, покрытых пятнами крови и остатками алхимических зелий. На столешницах были прикреплены зажимы из веревок, предназначенных для фиксирования конечностей жертв. Четыре из пяти были пусты, и лишь на последнем лежало обнаженное существо. Бледно-синяя кожа, ноги, оканчивающиеся копытцами, хвост, из-за которого пятая точка существа была приподнятой и явно доставляла неудобства, а также небольшие, слегка загнутые назад рожки среди пшеничного цвета волос на голове, говорили о том, что существо было дренеем. А если еще принять во внимание неравномерно, тяжело вздымавшуюся женскую грудь, то перед мужчиной, недовольно кривящем губы, и державшим окровавленный нож, была дренейка. Ее руки, ноги и торс покрывали многочисленные шрамы, а ручейки засохшей крови образовывали на теле замысловатый узор.       Голова мужчины была выбрита, руки слегка подрагивали, балахон, висящий на нем, как на вешалке, был покрыт пятнами непонятного происхождения. Это был Дюран. Как объект удовлетворения похоти дренейка его совершенного не интересовала, будучи лишь «объектом номер 437».       — Мертвые не подходят, — бормотал Дюран. — Живые и здоровые превращаются в просто трупы или лужи слизи. Что я делаю не так?       Ресницы дренейки затрепетали, ее слегка раскосые глаза приоткрылись, и она застонала.       — Очнулась. Снова! Когда я наконец поймаю тебя между жизнью и смертью, а? — заорал чернокнижник, тряся зажатым в руке кинжалом.       Дренейка не ответила, следя из-за полуопущенных век за своим мучителем.       — Значит так, — проворчал Дюран. — Придется перейти к крайним мерам, сделав новые надрезы так, чтобы ты хорошенько помучилась. Я уверен, что душа, пройдя через страдание, вместе с новым эликсиром, возродит тебя в виде нежити. А вот дальше… Дальше! — Дюран не договорил. Перехватив рукоять кинжала поудобнее, он начал наносить порезы на теле дренейки, стараясь двигать лезвием как можно медленее. Подвал огласили стоны, перемежаемые сопением чернокнижника. Но что-то было в этой картине неправильным. Увлеченный Дюран даже не обращал внимания на то, что стоны жертвы были скорее похожи на стоны страсти, чем боли, а из ран, нанесенных лезвием, очень быстро переставала течь кровь…       — Так, теперь подождем, — удовлетворенно сказал уставший чернокнижник, вытирая пот с лица рукавом балахона. Дренейка испустила полустон-полувздох, что-то просительно прошептав.       — Что? Просишь убить тебя? — Дюран хохотнул. — Рано! Ты еще недостаточно страдала!       — Не-е-е-т. Пожа-а-а-алуйста! — Уже отчетливее прошептала дренейка.       — Никаких «пожалуйста»! — воскликнул чернокнижник.       — Пожа-а-а-алуйста, — снова протянула дренейка. — Еще!       Язычок дренейки быстро облизнул ее губы, она слегка прогнулась в талии, насколько позволяли привязанные руки и ноги. Брови чернокнижника взлетели вверх, челюсть отвисла, а кинжал выпал из руки.       — Что… Что?! Из всех жертв, которые у меня были, осталась одна… Обожающая боль??? — Взревел Дюран.       — Еще! Продолжай, — попросила дренейка, пристально глядя на чернокнижника.       — Ну уж нет, — мотнул головой тот. Он уже оправился от потрясения, и, подняв кинжал, пошел к привязанной.       — Если ты так любишь боль, то мучить тебя бесполезно, следовательно, тебя надо убить и искать новые объекты.       — Нет? — удивленно-обиженно спросила дренейка и прикусила нижнюю губу.       — Нет, — решительно сказал Дюран, занося кинжал над ее грудью.       — Проти-и-ивный, — протянула она.       Кончику острия, описавшему короткую дугу, не дало впиться в тело легкое сияние, окутавшее дренейку. Подвал снова огласил вопль чернокнижника:       — Что-о-о-о? Ты кто такая?       Кинжал раз за разом опускался, стараясь пробить сердце непокорной жертвы. Свет, покрывавший ее тело, лишь слегка вспыхивал при каждом ударе, защищая дренейку. Дюран отошел, расширившимися глазами смотря на рогатую.       — Ты закончил? — раздался ровный, спокойный голос дренейки.       — Ты из Братства, да? Пришла за мной? — сквозь зубы спросил Дюран. — Ничего. Ты скоро выдохнешься, и тогда я тебя прикончу. Вы, паладины… — Он не договорил. Дикая боль скрутила его тело, и впилась острыми иглами в мозг.       — А я нэ паладин, — тихо промурлыкала дренейка. Сильно зажмурившись, она рывком выгнула спину, потянула кисти, стараясь вырвать их из веревок; суставы больших пальцев на руках щелкнули и сдвинулись, облегчая ее задачу. Новый рывок, и вот ее кисти свободны; два легких щелчка — и суставы снова на своих местах. Бросив короткий взгляд на корчащегося от боли Дюрана, жрица принялась развязывать узлы веревок, стягивающих ее ноги, и когда чернокнижник пришел в себя, она уже стояла, постукивая копытцем. Дюран поднял на нее мутные глаза, в которых плескалось страдание.       — Врэмя исповэди, — ровным, лишенным эмоций голосом произнесла дренейка. В голове Дюрана, казалось, запел многоголосый хор; он орал, катаясь по полу, стараясь оказаться как можно дальше от рогатой жрицы. Палач и жертва поменялись местами; дренейка, казалось, наслаждалась происходящим. Уперев руки в бока, она то и дело облизывала язычком губы, ее грудь, выставленная вперед, ходила ходуном, глаза были слегка прикрыты.       — Ты! Сумасшедшая! Сдохни! — заорал пришедший в себя Дюран, и метнул заклинание, окутавшее дренейку зеленым облаком. Облако впиталось в нее, заставив застонать и упасть на колени.       — Вот так, — довольно сказал чернокнижник. Меж его ладоней стал формироваться черно-зеленый шар. — А теперь… — он не договорил. Глаза дренейки широко распахнулись, ее окутало ровное, золотое сияние. Дюран смотрел на нее, прикипев к зрачкам, не в силах отвести взгляд, и в то же время в его голове послышался дикий крик, переходящий в вой; рот же жрицы при этом оставался закрытым.       — А-а-а-а-а-а! — в унисон визгу в голове орал вслух чернокнижник. В подвале, казалось, потемнело, стены надвигались на него, и Дюран… сбежал.       Еще через минуту он выбежал из ветхого дома.       — Чтоб тебя демоны побрали, рогатая сука! — в сердцах воскликнул он, вскочил на стоявшего рядом спокойного конягу, и, лупя его по бокам, умчался прочь. Спустя еще какое-то время, следом вышла наружу дренейка. Она все так же была обнажена, что, казалось, совсем ее не заботило.       — Ну вот, ушел, — расстроенно сказала она и обхватила себя руками. — А мы только начали…       Она глянула на небо, потом окинула взглядом пустынную улицу и добавила:       — Всэ мужчины такие. Сначала дэлают хорошо — а потом сбэгают.       Она потянулась, зевнула, кокетливо прикрывшись ладошкой. Склонив голову набок, постояла немного и вернулась в дом. Вышла из него она спустя час, уже одетой. Юбка, перехваченная в талии куском материи, оголяла бедро; блузка, бывшая когда-то белой, а теперь лишь больше похожая на грязный кусок тряпки, закрывала ее грудь.       — Погуляла — пора домой, — мурлыкнула дренейка.       Еще спустя некоторое время поселок окутала мертвая тишина, и только следы копыт напоминали о произошедшем.              Штормград, наши дни              Утро встретило меня на рынке, хмурого и не выспавшегося. Необходимо было закупить необходимые в дальнем походе мелочи, продать книги, оставив себе лишь учебник магии: им я решил занятся в плавании, обновить снаряжение, а затем зайти в местный филиал Лиги и узнать, не появлялся ли у них младший королевский братец. Вполне возможно, что он сейчас находился в порту, руководя погрузкой на корабли; ведь нельзя упустить возможность отправиться на северный континент вместе с новосозданным Серебряным Авангардом и Рыцарями Черного Клинка. С торговой площади я ушел вымотанным морально и физически, с изрядно похудевшим кошельком и куда более мрачным видом: следуя всеобщему ажиотажу, цены взлетели до небес, и каждый раз приходилось спорить и торговаться до хрипоты…       Перейдя через мост над каналом, и выйдя к лестнице, ведущей в порт, я остановился у парапета. Везде, куда падал мой взор, виднелось огромное количество мачт, одни суда загружались, другие, наоборот, разгружались. Порт напоминал разворошенный муравейник, везде сновали люди, груженные тюками, ящиками и бочками; между ними виднелись воины как в черной, так и в серой броне, с редкими вкраплениями сине-белого. В гуле, который стоял над всем этим хаосом, слышалась ругань. Искать кого-то там было бесполезно, так что я развернулся и ушел.       В филиале мне не повезло: Бранн Бронзобород у них не появлялся, мало того, они его очень давно не видели и вестей о нем не имели. Осталось единственное место, где мне могли хоть что-то сказать: это главное помещение Лиги в Стальгорне, уж если где и знают, где искать этого неугомонного дварфа, то только там. Еще через два часа я уже сидел в уютном вагоне, в компании нескольких бородачей, и направлялся в город-кузницу.              — Тебя ни на минуту нельзя оставить одного, — шипела разъяренной змеей Эллиурэ. Корбан невозмутимо сидел, и делал вид, что ночной здесь нет. Оба они находились в давешней комнате, где эльфу в свое время ломали пальцы; эльфийка же носилась молнией, упаковывая вещи.       — Ты чем думал, идя прямо в логово Некоронованых? — продолжала разнос она. — Да еще и один! Не мог подождать меня?       Корбан задумчиво рассматривал ногти правой руки.       — Ты меня вообще слушаешь? Зачем ты это сделал?       — Что именно из того, что я сделал, зачем? — вопросом на вопрос ответил эльф, не отрывая взгляда от ногтей.       Эллиурэ опешила:       — Ты издеваешься? Зачем ты оскорбил главу гильдии?       Корбан бросил на нее быстрый взгляд:       — Целый глава? Мелковат, — пожал он плечами.       — Ты… ты…! — Эллиурэ задохнулась от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что нам теперь надо бежать из города? Этот гном очень мстителен, и…       — Я тоже, — невозмутимо прервал ее эльф. — Они уже сделали свой ход тогда, когда обчистили поместье Ворона, подставив меня; если эти черные курицы хотят войны, они ее получат.       — И зачем я только согласилась тебя защищать! — в сердцах воскликнула эльфийка. — Стрибьорн прав, я бы с большим удовольствием перерезала тебе горло!       — Руки коротки, — невозмутимо возразил эльф, вернувшись к созерцанию ногтей. Теперь, для разнообразия, он рассматривал левую руку, и на ругающуюся на чем свет стоит Эллиурэ он внимания не обращал.              В Стальгорн я прибыл поздно вечером. Забросив рюкзак в номер, спустился в зал перекусить, и увидел Килина. Дварф, которому на меня показали товарищи, замер с птичьей ногой у рта, расширившимися глазами наблюдая, как я спускаюсь с лестницы.       — Что, похоронили уже? — подойдя, бросил я ему. Дварфы мигом освободили мне место, и приготовились слушать; я же рассказывать что-либо был не в настроении, да и садится не стал.       — Мы думали… мы видели… — сглотнул чернобородый охранник профессора. — Мы копали! Но это было бесполезно, половина холма просто схлопнулась! — И дварф хлопнул в ладоши, брызгая соком с мяса.       — Не важно, — отмахнулся я. — Где профессор?       — Сейчас спустится, он у себя, — ответил мне другой дварф, сверкая глазами.       Я встал, и двинулся к лестнице.       — Подожди! — Килин дернулся было за мной, но ему пришлось раздвигать сгрудившихся возле стола товарищей по экспедиции. Когда ему все-таки это удалось, меня уже и след простыл. Пока он поднимался по лестнице, я уже стучал в знакомую дверь, и, дождавшись приглашающего возгласа «Не заперто!» захлопнул дверь перед самым носом бородача и закрыл ее на засов.       Комната Торгара осталась такой же, какой я ее помнил во времена наших визитов: множество книг, расставленных по многочисленным полкам стеллажей; стол, с заплывшими огарками свечей, за которыми ученый часто засиживался до утра, то что-то читая, то описывая свои изыскания в толстую тетрадь. Профессор учил меня в ней. Я, глядя ему в глаза, медленно прошел и сел на стул напротив дварфа.       — Ну здравствуй, — отмер, наконец, дварф.       — И вам не хворать.       — Выжил-таки, выбрался! — всплеснул Торгар руками. — Рассказывай, где был, что видел?       — Профессор, я к Вам по делу.       — Весь внимание! — Торгар подобрался, внимательно сверля меня своими глазами-бусинками из-под насупленных бровей.       — Вы когда прибыли?       — Сегодня утром.       — Главу Лиги видели? — задал я первый интересующий меня вопрос. Сейчас от ответа Торгара зависело многое: если он его не видел, то… вариантов масса, один другого хуже.       — Нет, — покачал головой дварф. — Его никто не видел с того самого момента, как Рыцари Смерти и паладины объявили о совместном походе в Нордскол.       Я зажмурился, и скрипнул зубами: похоже, вырисовывался один из самых худших вариантов.       — Как думаете, он уже отправился туда? — сдавленно спросил я.       — Не знаю, — покачал головой Торгар.       — А Вы? — задал я вопрос в лоб.       Торгар хмыкнул, погладил бороду:       — Мы — нет.       — То есть как? — опешил я. — Чтобы Вы, уважаемый член сообщества археологов, ученый с множеством степеней, и не хотели отправиться на родину земельников?       Профессор вздохнул, встал, и, заложив руки за спину, стал прохаживаться по комнате.       — Я слишком стар для всего этого, — пробурчал он тихо.       — Как можно попасть в экспедицию? — продолжал напор я.       — Никак, — Торгар остановился, и пожал плечами.       — То есть как это? — вытаращился на него я.       — Вот так. Группа уже набрана, и отправляется своим ходом через несколько дней, точная дата мне неизвестна.       Я откинулся на спинку стула, и тихонько, сквозь зубы, застонал: все мои планы рушились, как детские песчаные замки во время прилива.       — Совсем никак? — жалобно спросил я.       Торгар не ответил. Он сел, и сложив руки на груди, молчал, теребя бороду.       — А если я организую свою? — забросил пробную удочку я, не желая сдаваться.       — Тебе никто не даст денег, — покачал головой дварф.       — Почему? Я же член Лиги, разве нет?       — Ты никто, мой мальчик, — развел руки дварф. — Молодой, зеленый. На такое рискованное мероприятие никто не захочет выбросить свои кровные. Это все равно, что бросить их в плавильню — результат будет тот же.       Я постучал пальцами по столу, напряженно думая.        — А Вы? — наконец, решился я.       — Я? — хмыкнул дварф. — Все свое золото я отдаю в Лигу, оставляя лишь самое необходимое. Я стар, и довольствуюсь малым. Зачем тебе туда? Сложить свою голову? Погибнуть раньше срока?       — А если под Ваше слово, — я упрямо гнул свою линию, — дадут?       — Я за тебя не поручусь. Кем ты себя возомнил? — рассердился Торгар. — Зеленый юнец, побывавший с нами в паре-тройке вылетов, отсутствовал больше месяца неизвестно где! Теперь ты вернулся, ворвался в мою комнату и требуешь денег на мероприятие, в котором риск умереть выше, чем найти хоть что-то? Ты в своем уме? — Под конец он уже кричал. В дверь забарабанили, за ней послышался взволнованный голос Килина.       — Да и кто с тобой пойдет? Надо быть на всю голову ушибленным, чтобы лезть к нежити в зубы!       — А если я найду? — тихо спросил я.       — Что именно? — рявкнул дварф.       — Если я найду таких… ушибленных? Я могу действовать от имени Лиги?       Торгар умолк, успев набрать воздух в легкие. Резко выдохнув, он некотрое время смотрел на меня. Наконец, дернул себя за бороду и сказал:       — Все расходы за твой счет. Бумагу я тебе смогу выправить, которая сделает тебя полномочным главой экспедиции: уж два золотых я найду. Завтра зайдешь перед обедом, заберешь. И чтоб я тебя больше не видел.       — Я понял, профессор, — сказал я, поднимаясь.       Торгар закрыл лицо руками, и тихо сказал:       — Пошел вон.       Я откинул засов, открыл дверь:       — Я зайду завтра.       — Пошел вон! — вынес меня наружу рев разъяренного профессора.