Снега Нордскола

      Я снова в пещере, бреду бесконечными коридорами, без всякой надежды выбраться. Во рту сухо, как в пустынях Танариса или Ульдума, голод давно уже сжал тисками желудок. На мне нет ни рюкзака, ни оружия, из одежды — лишь простые штаны и рубаха, в которой я появился в этом мире. Я бреду спотыкаясь, держась за стены, тяжело дыша. Впереди показывается зеленое мерцание, под ногой раздается хруст. Скосив глаза, в неверном свете, льющимся из ниоткуда я вижу, что наступил на кость. Делаю шаг, и вижу, что пол впереди усыпан остатками скелетов… Сначала иду, стараясь не наступать на них, но вскоре это становится невозможным, и каждый мой шаг сопровождает мерзкий хруст костей. Зеленый свет все ближе, и в конце уже можно различить выход. Я делаю еще один шаг, и передо мной появляется полупрозрачное лицо женщины неземной красоты. Оно плывет, меняется, и вот передо мной уже искаженное лицо дварфа. Его борода смерзлась, стеклянные глаза смотрят одновременно на меня и в пустоту; миг — и оно меняется. Во лбу появляется огромная дыра, из нее льется толчками кровь, заливая лицо. Я застыл, не могу пошевелиться от ужаса, и в этот момент дварф открывает рот, из которого раздается леденящий душу крик, переходящий в ультразвук…              — Стрибьорн. Эй, Стриб, проснись!       Меня трясут за плечо. Хлопая со сна глазами, я не сразу понимаю, что лежу в гамаке, меня покачивает — корабль идет по морю уже третий день, а за плечо меня трясет Эллиурэ. Ее синие глаза блестят в темноте.       — Что… Что случилось? — непослушными губами спросил я.       — Ты кричал во сне, — глухо проворчал Грек‘Сар.       Он сидел, скрестив ноги, и тихо покачивался в такт кораблю. Он сидел так почти все время, изредка выходя для того, чтобы прогуляться по палубе. Дренейка же, облюбовав себе гамак возле самой стены, поближе к выходу, не выходила совсем, тихонько попросив меня носить ей еду. Во что она вляпалась, что скрывается от, практически, своих же? Эльфы, непонятно что устроившие в городе, демонстративно игнорировали орка. Грек‘Сару это, казалось, было только на руку: он вообще хранил молчание, отвечая на прямые вопросы односложно и не всегда понятно. Вот же набралась компашка… Доберусь до берега, избавлюсь от всех, кроме орка: этот, похоже, собрался ходить за мной тенью. Духи, ему, видите-ли, что-то нашептали. Эльфы пусть идут своей дорогой, на дренейку мне вообще плевать, равно как и на ее тайны.       — Ты плохо спишь каждую ночь, — тихо сказала Эллиурэ. — Твои призраки все еще с тобой?       Я откинулся на свернутый плащ, что заменял мне подушку, и согласно прикрыл глаза:       — Да. И с каждым разом они все более изобретательны.       — Он эмпат, — бросил Корбан. Этот эльф, если не читал, то постоянно о чем-то думал, черкая в тетради, с которой никогда не расставался. Вот и сейчас он сидел, слегка прикрыв глаза, с тетрадью в руках. Маленькое стило, которым он двигал при помощи магии, вычерчивало на странице одному ему понятные символы.       — И с чем это едят? — пробурчал я. Голова была мокрая от пота; рубашка неприятно липла к телу, и я встал, поежившись. Эльф не ответил, зато из угла, в котором лежала дренейка, послышался ее низкий, грудной голос:       — Ты слышишь отголоски чувств и эмоций. Сколько прошло врэмени?       — Сколько прошло от чего? — слегка затупил я.       — Ты видел что-то, что сильно тебя потрясло. Сколько прошло днэй?       — Недели две… Или три. Не помню.       Эллиурэ отошла от меня, легла на свой гамак и прикрыла глаза.       — И что это было? — не унималась рогатая.       — Я убил. Впервые в жизни, — сухо ответил я.       — Вот тебэ и отвэт. Добавь к ощущениям чувство вины, и получишь бесконечные кошмары, — пожала она плечами.       — А, может, не стоит впутывать сюда какую-то эмпатию? — взорвался я. — Может, все гораздо проще?       — Обычно даже такие события со врэменем притупляются: алкоголь, сэкс, что угодно — вытесняют и ослабляют их. А ты, я так думаю, до сих пор видишь все очень ярко. Развэ нэ так?       — Так. Но это просто означает, что мне это противно, — сквозь зубы бросил я, накинул плащ и, поднявшись по скрипучим деревянным ступеням, вышел на палубу. Снаружи стояла ночь, лишь огромная луна ярко освещала корабль. Он шел, уверенно разрезая носом волны, и оставляя за широкой кормой пенный след; я смотрел на него, слегка перегнувшись через борт. Мимо прошел один из паладинов Ордена. Он приветливо мне кивнул, и, спросив все ли нормально и получив утвердительный ответ, пошел на высокую кормовую надстройку. На палубе в этот час была лишь дежурная вахта. Они то подтягивали какие-то веревки, то ходили по своим, несомненно, необходимым делам — я в морском деле совершенно не разбирался. Для меня корабль это была огромная деревянная посудина, которая каким-то чудом держалась на воде. Не тонет — и ладно, но до земли хотелось бы добраться поскорее.       — Эльф прав, — раздалось рядом ворчание. Грек‘Сар тихо подошел и стал рядом, облокотившись о перила.       — Не хочу оспаривать несомненно великий ум шамана, — осторожно начал я, — но я не ощущаю никаких эмоций. Совсем.       — Ты просто этого не понимаешь. Не волнуйся, это придет. Со временем, — многозначительно произнес орк.       Я вздохнул.       — Зачем ты идешь со мной?       — Духи направляют меня, — пожал плечами орк.       — А если духи прикажут тебе убить меня? — решил спросить я.       Грек‘Сар посмотрел на меня долгим взглядом, шевельнул нижней челюстью:       — Для этого ты должен совершить бесчестный поступок. То, что запятнает тебя, и идущих за тобой.       Я криво ухмыльнулся:       — За мной пока что идешь только ты.       Орк покачал головой, притопнул одной ногой, затем другой, будто начиная танец; он плавно водил руками, и к ним, от морской глади, потянулась светящаяся лазурным нить воды. Она начала оплетать его кисти, струясь мягким светом. Паладин, проходивший мимо, нахмурился, но потом, видимо что-то разглядев, вскинул брови и остался стоять, наблюдая. Взгляд его был скорее заинтересованным, чем угрожающим. Я только сейчас понял, что стою, затаив дыхание: если бы что-то не понравилось брату Ордена, мы бы с орком уже ловили рыб за бортом. Однако все обошлось. Грек‘Сар, казалось, даже не заметил, что у него появился дополнительный зритель. Он, прикрыв глаза, танцевал какой-то странный танец, весь окруженный мерцающим светом. Вот, сделав еще какое-то странное па, он присел, и резко вытянул обе сомкнутые ладони в мою сторону. В тот же миг весь свет длинной лентой влетел в меня, заставив слегка пошатнуться. Стало жарко и холодно одновременно, а в голове, довольно тяжелой после сна, прояснилось. Было так хорошо, как если бы я нырнул в прохладные воды озера в жаркий, душный день… Когда я открыл глаза, ни орка, ни паладина рядом не было. Тело было легким, как перышко, голова — ясной. Спать не хотелось совсем, и тогда я, найдя укромный уголок за спасательными шлюпками, бросился приседать и отжиматься. Зачем я это делал? Мне нужно было куда-то деть избыток душевных сил: я чувствовал необыкновенный подъем. А еще я банально замерз, но в каюту идти не хотел.              С той ночи я стал больше времени проводить днем на палубе. Воины ордена оказались довольно общительными и дружелюбными ребятами, охотно шли на контакт, так что, когда я несмело попросил обучить меня владению мечом и щитом, они выделили мне наставника. Так я стал учиться. Этому еще поспособствовало то, что я видел, как в одну из ночей Эллиурэ выскользнула за дверь. Последовав за ней, я обнаружил, как ночная, достав два изогнутых, серповидных клинка, танцует с ними при свете луны. Клинки плели сложную вязь вокруг тела эльфийки, они, казалось, рассыпали вокруг нее серебристый свет, окутывая ее.       — Красиво, — тихо прошептал я.       — Еще бы, — хмыкнуло рядом. — Это боевое искусство Часовых, ему обучаются годами, чтобы вот так танцевать.       Я обернулся: рядом стоял один из братьев ордена.       — Твоя знакомая из высокородных, или где-то рядом. Тебе повезло иметь такого сильного бойца, — кивнул он, не отрывая глаз от танца ночной.       Я не ответил, продолжая смотреть за Эллиурэ.       — Странная у тебя группа, — продолжил паладин. — Орк, дреней, дочь Элуны и солнцепоклонник. Более странного и дикого сочетания представить сложно.       — Со мной только орк. Эльфы и дренейка идут своей дорогой, — покачал головой я.       — Все равно странно, — пожал плечами паладин. Эллиурэ закончила танец, и сейчас, перекинув косу на грудь, аккуратно умывалась из бочки. На кончике ее волос что-то блеснуло, и я заметил, что это было еще одно лезвие. Заметив, куда я смотрю, паладин снова хмыкнул:       — Часовые превращают себя в оружие. Они не только воины, они еще идеальные убийцы и следопыты. Такой боец даже в одиночку способен натворить немало дел, а уж когда их целый отряд… — Он не договорил. Пока мы смотрели, Эллиурэ вдруг исчезла, словно растворившись в воздухе.       — Подсматриваем? — раздался ее голос у меня за спиной. Я вздрогнул, паладин хохотнул, и, уважительно поклонившись ночной, ушел.       — Это было… прекрасно, — выдавил я из себя.       Эллиурэ стояла, молча сверля меня взглядом; потом развернулась и молча ушла. Каждый из тех, кого я видел, что-то умел. Я решил, что и мне следует научиться хоть чему-то. Магией на корабле я заниматься не рискнул: Корбан меня вряд-ли будет учить. У шамана и жрицы, как я подозревал, магия была иного рода, ну, а с Эллиурэ я разговаривать не хотел. Да и не о чем было нам с ней говорить.              На восьмой день путешествия показались куски льда. Мы медленно плыли среди них, и чем дальше мы продвигались, тем больше их становилось. К огромному счастью, штормы и бури нас обошли стороной, и, слушая разговоры паладинов, я понял: они все сходились во мнении, что тут не обошлось без шамана. А ближе к вечеру, с носа корабля раздался долгожданный крик: «Земля!».       Мы прибыли уже ночью, пришвартовавшись в узкой бухте. Воины сноровисто сбрасывали канаты, и их привязывали на берегу уже другие. Мы сошли на берег. Глухо ухали пушки, слышался отдаленный стрекот, как от многочисленной стаи саранчи; слева виднелась каменная постройка будущего главного здания, и одновременно крепости. Я же повел всех к деревянному двухэтажному строению вблизи причала: как я помнил, это должна быть таверна.       — Ну, — вздохнул я, когда мы все расселись за столом, — пришло время прощаться.       Грек‘Сар задучиво щурил глаза, сидя рядом со мной. Дренейка широко распахнула глаза, эльфы удивленно переглянулись, и слово взяла Эллиурэ:       — Что значит — прощаться?       — Именно это и значит. Я выполнил свою часть: вы ушли из города, ваши услуги в пути мне не понадобились, а теперь наши дороги расходятся. Кроме того, я не вписывал ваши имена в свиток, — пояснил я.       Дренейка уже набрала было воздуха в грудь, но я ее опередил:       — С тобой, светлая жрица, вообще ничего не ясно: ты пряталась всю дорогу в каюте. Не знаю, да и не хочу знать, что у тебя спрятано за душой, но темная лошадка мне точно не нужна.       Дренейка сникла.       — Я нэ темная! — возразила она.       — Так говорят, когда не знают мотивов. Тем более, что тебе со мной вообще нет смысла идти, — отмахнулся от рогатой я.       — Прошу прощения, — раздался ледяной голос Корбана. Заметив, что на него обратили внимание, он продолжил:       — Мне кажется, что человек, приведший нас сюда, ошибается: наша работа не закончена.       Эта тирада удивила даже невозмутимую Эллиурэ. Орк же сидел с отвисшей челюстью.       — Я так понимаю, что находящийся здесь представитель Лиги Исследователей собирается в поход, верно? — поднял бровь Корбан.       Я кивнул, хотел было возразить ему, но он прервал меня жестом:       — Здесь есть огромное поле для моих магических изысканий. Так что я, зная о некоторых финансовых затруднениях вышеозначенного представителя, берусь… профинансировать, а так же осуществить магическую поддержу в его походе, — закончил свою выспренную речь эльф.       — Так что внеси меня в свой список, человек, — вздернул он подбородок.       — И меня, — кивнула Эллиурэ, обменявшись взглядом с эльфом.       — А я? — протянула обиженно Сиуури. — Совсэм обо мне забыли, да?       — О тебе никто и не вспоминал, — прошипела эльфийка.       — Я жрица, несу свет во имя Наару! — вспыхнула дренейка.       — Так неси его где-нибудь в другом месте! В более уединенном, — язвительно заметила ночная.       Я молча слушал их перепалку и все больше ощущал себя зрителем, или актером какого-то театра абсурда. Корбан, выдав свою речь, затих, переводя взгляд своих зеленых глаз с меня на орка и обратно; Грек‘Сар, прикрыв глаза и сложив руки на груди, казалось, ушел в нирвану.       — Так, стоп, — хлопнул я ладонью по столу.       Хозяйка, человеческая женщина, посчитала это знаком и подошла к нам за заказом; Корбан, высокомерно махнув кистью, отослал ее назад. Эллиурэ и Сииури молчали, но в их глазах, которыми они сверлили друг друга, читалось продолжение словесной дуэли. Я видел, что ночная уже стала закипать, дренейка же, хоть и выглядела обиженной, но скорее наслаждалась процессом, выставляя себя слабой и беззащитной. Я вдохнул и медленно выпустил воздух сквозь зубы. Что бы я ни решил, мое мнение, по сути, ничего не значило. Интересно, почему они все так за меня зацепились…       — Господа эльфы, скорее всего, уже сами все решили, — начал я. Корбан изогнул бровь и изобразил легкий кивок. Эллиурэ скрипнула зубами, продолжая сверлить глазами дренейку, и тоже кивнула.       — Теперь перейдем к жрице. Я абсолютно не понимаю, за каким демоном тебе понадобилось переться на корабль, и уж тем более, напрашиваться ко мне в отряд. Если хочешь и дальше со мной идти, то я жду объяснений.       — Мэня зовут Сиуури, — немного обиженно протянула жрица. — А история моя проста. Я из Братства Свэта. Мы стараемся нэ допустить нового прыхода Плэти или прорыва дэмонов на Азерот, и охотымся на тех, кто подозритэльно себя ведет. Я одна из тэх, кто охотылся на чэрнокнижника, по имэни Дюран. Я его упустыла, — Сиуури развела руками. — За это совэт Братства решил меня отправить обратно на Калимдор, в мой родной город. А я рэшила сбэжать, и тут вы удачно подвэрнулись. — Дренейка обворожительно улыбнулась, но Эллиурэ этого было недостаточно. Она повернулась ко мне и холодно произнесла:       — Она не договаривает.       Грек‘Сар хмыкнул, приоткрыв один глаз, покосился на жрицу:       — Открой им свои пристрастия.       Дренейка вспыхнула:       — Какие еще… Ты о чем вообще?       — Я о том, чем ты занималась, думая, что никто не видит. Покажи им свои руки, Сиуури.       — Я… что? — растерянно захлопала ресницами дренейка. Эллиурэ молниеносно перегнулась через стол, задрала рукав жрицы и удивленно присвиснула:       — Так-та-а-а-ак… А наша несущая свет, оказывается, та еще затейница!       Сиуури выдернула руку, но я успел рассмотреть длинные полосы едва заживших шрамов. Она что, любительница садо-мазо? Причем в особо извращенной форме. Вот так попутчица…       — Нанося себэ раны, я удерживаю разум от перехода на темную сторону.       Я тихо прыснул в кулак. Ночная удивленно на меня воззрилась, я же произнес, стараясь сделать это как можно пафоснее:       — К темной стороне ведут деяния твои. Раз вступишься на темную тропу — навсегда она твою судьбу определит.       — Так говорит мой наставник, — широко распахнув глаза, протянула дренейка.       — Твоего наставника случайно не мастер Йода зовут? — снова хихикнул я.       — Нэт, его имя Карлос. Отэц Карлос, — отрицательно покачала головой Сиуури.       — Имена оставим на потом, — не выдержал Корбан. — Ты принимаешь нас в отряд, или нет?       Я снова вздохнул: что-то мне подсказывало, что я еще не раз пожалею о принятом решении.       — Да. А теперь предлагаю поесть, и заказать номера, если есть свободные.       — А мэня? — жалобно спросила жрица.       — И тебя, — обреченно согласился я.