Снега Нордскола

      Пять лет назад, Азжол-Неруб, Артас              Высокий блондин в черных доспехах шел по пещерам, скрытым глубоко под северным континентом. Для того, чтобы добраться до Ледяного Трона раньше Иллидана, он решил пойти подземным путем. Его сопровождал огромный жук, павший король нерубианцев Ануб’Арак.       — Долго нам еще идти? — нетерпеливо спросил его Артас.       —Скор-р-ро, р-р-рыцарь, — пророкотал нерубианин. — Очень скор-р-ро пер-р-ред нами откр-р-роются вр-р-рата во Внутренее Кор-р-ролевство.       — Идем быстрее! Мы нужны повелителю.       — Те-р-рпение, р-р-рыцарь. Мы почти пр-р-ришли.       Завернув за угол, они увидели лагерь из шатров, среди которых ходили приземистые, широкоплечие коротышки. Дварфы готовились принять бой; вперед вышел один, с огненно-рыжей бородой, и поднял ладонь:       — Вы не пройдете! Мы не позволим вам открыть проход!       — Уйди в сторону, дварф. Не смей стоять на пути короля! — крикнул Артас.       — Ты мне не король, — махнул рукой дварф. — Впереди — древнее зло, и мы никому не позволим выпустить его наружу!       — Тогда прими свою смерть!       Артас вытащил из-за спины меч и шагнул вперед; от вида Ледяной Скорби бородачи побледнели, но не дрогнули.       — Ты… — указал пальцем на него говоривший. — Предатель своего народа! Из-за тебя погиб Мурадин! Я, Бейлгун Огнебородый, отомщу за него!       — Скорее твоя душа найдет себе новое пристанище, — скривил рот в злой усмешке Артас…              — Мы пр-р-риближаемся к сер-р-рдцу Внутр-р-реннего Кор-р-ролевства. Еще немного, проскрипел Ануб’Арак.       Они шли среди сине-зеленых зиккуратов, построенных в незапамятные времена, когда еще нерубы были сильной империей. Чтобы спрятаться от Короля-Лича, нерубы закапывались все глубже и глубже, и вскоре нашли новую напасть: из глубин на них пошли странные, высокие существа. Они владели магией, неподвластной пониманию нерубианцев; существа сводили их с ума, заставляя сражаться друг с другом или пускали заклинания из странной правой руки, убивая воинов десятками.       Павший король остановился, подобрался и, как будто увеличился в размерах:       — Я чую опасность, — пророкотал-скрежетнул он.       — Ничто не способно меня остановить, — махнул рукой Артас. — Я сокрушу любого, кто станет у меня на пути!       — На этот р-р-раз ты не пр-р-рав, — возразил Ануб’Арак, готовясь к бою. — Посмотри левее: тепер-рь я понимаю, пр-р-ро какой кошмар-р-р говор-р-рили эти двар-р-рфы. Я считал их легендами; их называют Безликими.       К ним, не спеша, двигалось высокое существо. Нос, переходящий в подбородок, оканчивался длинными щупальцами. Непропорциональные руки: сильно развитая правая, перевитая светящимися жгутами, тускло мерцающими фиолетовым; левая же была тоньше, и больше походила на хлыст, укрытый с внутренней стороны присосками.       — Что это? — пораженно спросил Артас.       — Позабытые, — проскрежетал Ануб’Арак. — Этого не может быть… Готовься защищаться, р-р-рыцарь смер-р-рти! Ср-р-ражайся так, как не ср-р-ражался никогда!        Наши дни, где-то между Анкахетом и Азжол-нерубом, Стрибьорн              Я выдохнул, словно после погружения в холодную воду; мне снился довольно странный сон: посреди огромного помещения, стоял Глашатай Волаж, такой, каким я его помнил еще в игре. Он был с поднятой вверх правой рукой, и пускал из нее во все стороны рой темных стрел, напевая басом, напоминающим голос Таурти: «Smoke on the water, fire in the sky!». Вокруг него, сидя верхом на нерубах, кружились позабытые, и кричали: «Будем бить морды! Три больших, одну маленькую!», и мерзко при этом хихикали. Кричали они почему-то голосом Сиуури. Остановил эту вакханалию таурен: он, проснувшись, захотел по зову природы. В пещере места не было, и он решил поискать его снаружи; но не учел, что нас охраняли воины Азжол-анака. Они стояли у входа, с алебардами в лапах, и таурена не выпускали. Мало того, они не понимали общий, так что Таурти стоял перед ними со скрещенными ногами, и периодически жалобно взмыкивал.       — Выпустите, а? Я отлить хочу!       Нерубы стояли, покачиваясь, и на все попытки таурена выйти, грозно шипели.       — Лишнее слить! Облегчиться! Кодо привязать! Я пописать хочу, ну?       Таурен жестами изобразил желаемое; нерубы отшатнулись назад, и тут же наставили на него алебарды в угрожающем жесте.       — Да я вам эти зубочистки сейчас в задние проходы позасовываю! — взревел Таурти. — Дайте только… ох! — таурен еще больше скрючился. Я выпутался из плаща, и пошел спасать рогатого. С колен упали листки бумаги, которые я исписывал всем, что знал о древних воинах Йогг-Сарона, и не заметил, как из-под полуопущенных век эльфа блеснул зеленый глаз.       — Ну хоть ты им скажи, а? — жалобно попросил меня Таурти, когда я остановился рядом с ним.       — Киликс. Изит, — сказал я нашей охране. Один из воинов опустил оружие, и коротко прострекотал; второй снялся с места, и побежал, цокая острыми концами лап.       — Потерпи немного, — попросил я таурена.       — Да я сейчас лопну! — воскликнул Таурти, еще больше скрестив ноги, и слегка подтанцовывая. Вскоре показался двойной цокот, и к нам подошли двое: один из них был Киликс.       — Что вы хотите с-с-сообщить… — начал было он, и был грубо прерван:       — Я тебя сейчас обоссу! — грозно пообещал таурен, вращая налитыми кровью белками глаз. Он уже еле держался.       — Ему нужно слить… жидкость, избавиться от излишков, — еле сдерживая смех, сказал я воину. Несмотря на их грозный вид, ситуация была довольно комичной.       — Мы ос-с-сведомлены о ваш-ш-шей физиологии, — прошелестел нерубианин. — Вы мож-ж-жете это сделать там, в соседней пещ-щ-ере.       Не успел Киликс указать направление, как таурен унесся туда галопом. Если бы паук стоял чуть ближе, его бы, наверное, снесло, несмотря на вес.       — Что, пора вставать? — раздался сонный голос Эллиурэ. Она сидела, покачиваясь, с еще закрытыми глазами, а Корбан жадно всматривался в листы бумаги, что я оставил.       — Ничего не понимаю! — отрывисто сказал он. — Это на каком языке? Что это? Заклинания?       — Это… тайнопись, — запнулся я. — Привык писать на ней.       — Я бы тоже не отказалась, — буркнула Сиуури, и, глядя на мой недоумевающий взгляд, добавила: — Ну, туда, куда таурен ускакал.       Я только вздохнул:       — Еще одна пещера для отходов есть?              — А теперь рассказывай: что за Безликие, почему ты о них знаешь, а я — нет? Что они могут? — допытывался Корбан. Мы успели перекусить, и сейчас нас вели еще глубже в лабиринте пещер. Я уже потерял счет бесчисленным поворотам, норам и отноркам.       — Это воины и слуги древнего бога безумия, — начал я. — Сильные маги, опасные воины, и очень хорошо, что их тут всего четверо.       — Чего следует опасаться? — спросила идущая рядом со мной Эллиурэ.       Я пожал плечами:       — Ожидать можно всего, чего угодно. Полагаю, их правая рука — для магии, они обычно ее поднимают вверх для заклинания по площади, и направляют на цель, для одиночного заклинания. Левая же служит для ближнего боя; но я могу и ошибаться.       — Отрубить им правую конечность, и всех делов, — пробурчал Таурти.       — Не так просто, — возразил я. — Она толстая, и с одного удара не возьмешь. К тому же они высокие.       — Кто? Их лапы? — вскинул брови Таурти.       — Безликие, — вместо меня ответил Грек’Сар. — Вождь, ты знаешь, как их убить?       — Понятия не имею, буду на месте разбираться.       — Ты не ответил на мой вопрос, — ледяным голосом сказал Корбан. Он обогнал меня и заступил путь, вынудив остановиться. Поиграв в гляделки, я все же ответил ему:       — Доводилось встречаться. Очень сильно издали.       — Какая насыщенная у тэбя жизнь, — протянула Сиуури, поправляя челку.       — Мы идем или как? — раздался голос Таурти спереди. — Старые кодо на могильник плетутся и то быстрее вас!       — Идем, идем, — отмахнулся от него эльф. — Я, кажется, раскрыл тайну нашего… командира.       — О, как интерэсно! Поделишься? — захлопала ресницами дренейка.       — Я думаю, ты — дракон, — указал пальцем на меня эльф. — Какого ты рода? Бронзовый? Нет, вряд-ли, скорее, красный или черный. Я больше склоняюсь к черным, они любят человеческую форму!       — Ты ошибся, — я покачал головой и попытался обойти эльфа, но не тут-то было.       — Я не могу ошибаться! — Корбан снова заступил мне путь.       — Тебе придется мне поверить: я не дракон, и уж тем более не черный.       Эльф сжал губы, постоял, сверля меня глазами.       — Когда-нибудь ты себя выдашь, — процедил он.       — Ищи другое объяснение, син’дорай, — тихо ответил я.              Пройдя многочисленными, затянутыми льдом и паутиной коридорами, мы подошли к арке прохода. За ней был узкий лаз.       — Мягкотелые, мы приш-ш-ли, — обратился к нам Изит. — Дальше начинаются владения Без-з-ликого.       — Кто еще кроме него там есть? — спросил я.       — С-с-луги Безумного Бога не допус-с-скают никого в с-с-свои владения, — прошипел Киликс. — Пройдя этим коридором, вы выйдете к подъему, за которым будет зал; в нем они обитают.       — И жрать им ничего не надо? — удивленно спросил Таурти.       — Мы не знаем, — ответил Изит.       — Что нас там ждет? Как погибли воины? — зачастила Эллиурэ.       Прорицатель покачался немного, и ответил:       — Вс-с-се, что нам извес-с-стно, это то, что они сошли с-с ума, убив друг друга, даже не дойдя до цели.       — Я думаю, это ментальные атаки, — медленно сказала Сиуури.       — Так пойдем и проверим, — подвел итог таурен.       Мы шли гуськом, пустив впереди таурена, и строго-настрого его предупредив, чтобы не пер напролом. В голове медленно нарастал шум, будто я превратился в радиоточку и ловлю помехи. Постепенно, шаг за шагом, шум превратился в неясный шепот.       — Чего вы там шепчетесь? — прогудел Таурти.       — Мы вообще молчим, — нервно сказала Эллиурэ. Эльфийка была напряжена, и то и дело оглядывалась на нас: она шла сразу за тауреном.       Грек’Сар обернулся и посмотрел на меня, морщась:       — Духи гневаются.       — Это не духи, — покачал я головой. — Идем не спеша.       Ход заканчивался очередной аркой, и мы вышли из нее на подземную улицу. В Ан’Кахете преобладали желтые и красные тона. Мы стояли на желтой дороге, вдоль которой выстроились вычурные постройки, напоминающие извращенную китайскую архитектуру. Многочисленные ярусы пагод, украшенные длинными наростами, похожими на рога, устремлялись ввысь и терялись в темноте; внизу же было светло. Перед нами лежала пустая площадь, окруженная высоким барьером и напоминая цирковую арену. Сразу за ней, на правом конце, начинался пологий подъем, упирающийся в высокий купол.       — Стоп, никуда не идем, стоим здесь, — сказал я.       Шепот был неясным, слова в нем даже не угадывались. Мы, став в круг, напряженно смотрели друг на друга.       — Это все у нас в головах, — начал я. — Что бы вы ни слышали, верить этому нельзя. Идем по краю площади вон к тому пандусу, смотрим в оба.       — Нам нужен тот купол? — указала рукой Эллиурэ.       — Да. Волаж там, — согласился я.       — Про голоса все ясно, — процедил Корбан. — Насколько можно верить тебе?       — Пока что я вас не подводил, верно? Почему сейчас должно быть по-другому? — немного нервно спросил я. Меня потихоньку начало колотить.       — Вдруг ты ведешь нас в ловушку? — подозрительно покосилась на меня Эллиурэ.       — Ага, я вас заманил в Нордскол, а теперь тащу на заклание Безликому, — криво усмехнулся я. — Не слишком ли сложный план?       — Мы тебя нэ знаем, — покачала головой дренейка.       — Духи не ошибаются, — возразил ей орк. — Они указывают мне путь уже много лет.       — И они указали тебе на вот этого… человека? — презрительно скривился Корбан.       — Ты сам за мной пошел! — начал закипать я.       — И начинаю об этом жалеть!       — Ну так иди. Выход там, — махнул я рукой в сторону лаза.       — Хочешь, чтобы меня разорвали твои многоглазые друзья? — поднял бровь эльф. — Не выйдет.       — Мы идем, или нет? — подал голос Таурти. — Я сегодня плохо позавтракал, а когда голодный — я очень нервный. Могу и пнуть!       — Я пойду первым, — сказал я, проверяя винтовку. — Вы — на десять шагов позади меня.       — Почему? — прищурился эльф.       — Я самый слабый из вас, — дослав пулю и лязгнув затвором, сказал я. — Если что — вы меня легко остановите.       Я поднял глаза и оглядел свое воинство. Они уже были готовы к бою: Таурти сменил глефу на щит с топором, и теперь казался стальной башней; орк достал из сумки небольшие, размером с ладонь, деревяшки и нацепил их на шею за пропущенные шнурки. Корбан тоже был готов: над головой эльфа привычно кружились огненные шары, размером с небольшие арбузы. Мне показалось, или раньше они были меньше?       — Я же вижу, что вы мне не доверяете. Ну, кроме, может, Грек’Сара, — горько усмехнулся я на невысказанный вопрос.       — Веди, вождь, — кивнул орк.       Таурти хмыкнул, хлестнул хвостом по ногам:       — Двигай. Я за тобой.              Шепот в голове нарастал с каждым шагом. Он усиливался, множился, и вдруг… пропал. Зато я услышал, как перешептываются идущие за мной.       — Я ему не верю. Он ведет нас на смерть.       — Ну так убить его, и все.       — А выйти потом наверх как?       — Путь можно найти.       — Силой мы не прорвемся: пауков слишком много.       — Всегда есть обходная дорога. Духи помогут нам.       Неужели они решили избавиться от меня? Хотя… Кто я им такой? Среди шепота угадывался голос Корбана, Эллиурэ и… Грек’Сара? А ведь я ему верил… Горечь обиды поднялась в груди, грозя превратится в злобу; я стиснул зубы, и замедлил шаг.       — Останавливается. Что-то почуял, — послышался шепот с характерным акцентом. Сиуури, значит, тоже в теме. Так, стоп! Какой, к демонам, шепот?       — Стой, человек, — раздался голос Корбана. — Дальше никто из нас не пойдет. Ты показал свою истинную сущность!       — Никогда не доверял эльфам, — рыкнул Таурти. — Сейчас я вас всех убивать буду!       — Я вам так просто нэ дамся! — взвизгнула дренейка.       Я бросил взгляд через плечо и оторопел: Эллиурэ, шипя, как рассерженная кошка, стояла в низкой стойке с клинками наголо: она была готова атаковать в любой момент. Сиуури, сияя, как яркая лампочка, стояла, раскинув руки в стороны; таурен, закрывшись щитом, топал копытом. Хвост его хлестал из стороны в сторону, что у быка считалось признаком раздражения и готовности к бою. Грек’Сар почему-то стоял сзади всех. Лицо его блестело от пота, глаза были закрыты, он то и дело сжимал и разжимал кулаки.       — Стойте! — воскликнул я. — Замрите! Иначе…       — Тебя никто не спрашивает, — процедил эльф.       — Вспомните, что говорил нерубианин! — попытался достучаться до их разума я. — Воины убили друг друга! Мы рискуем повторить их судьбу!       Был лишь один способ заставить их поверить.       — Станьте в круг, смотрите друг на друга. И слушайте! — разозлился я.       Первой опустила клинки Эллиурэ и отошла на несколько шагов назад.       — Ваш шепот слабеет, становится неразборчивым, — недоверчиво произнесла она.       — И ты ему поверила? Это все внушение! Он с ними заодно! — махнул рукой Корбан в сторону купола.       — Так отойди сам назад, и проверь! — уже увереннее сказала Эллиурэ. Дренейка стиснула зубы, и воспарила над полом; отлетев подальше от всех, она прислушалась и пролепетала растерянно:       — Я вас слышу! Так нэ бывает, это… нэвозможно! Вы как будто совсэм рядом…       — Таурти! — позвал я.       Ухо таурена шевельнулось, и эта гора мышц и стали опустила топор:       — Проверка на вшивость, — услышал я его бурчание.       — Угу. И мы ее чуть было не провалили, — кивнул я. — Грек’Сар!       — Я… В порядке. Я справился! — прохрипел орк. — Жажда крови не охватила меня.       — Он сыграл на наших чувствах друг к другу. Каждый слышал что-то свое, так? — спросил я. Дождавшись кивков, продолжил: — Нам нужно двигаться дальше, мы не прошли и половины.       — Надо идти вогнутым полумесяцем, — предложила Эллиурэ. — Так мы сможем увидеть каждого; эта тактика используется в лесах Часовыми при прочесывании. Думаю, здесь это тоже поможет.       Мы выстроились, как она сказала. Корбан косил на меня глазом, его губы сжались в тонкую нить; знаком он показал, что следит за мной. Я пошел в центре. Голоса в голове не утихали, они угрожали, договаривались, и, стоило повернуть голову на источник, утихали. Мы шли, шаг за шагом, и на нас начала наваливаться усталость. Мы двигались, будто в каком-то киселе; и тут шепот разом утих, буто его выключили. Мы слышали лишь хриплое дыхание друг друга, шарканье и топот ног, а потом в голове вдруг раздался новый голос. Он будто бы заполнял собой все пространство…       — Те, что питаются потерянными душами, никогда не утолят свой голод. Вглядись в пустоту: эта бесконечность — место их обитания.       Идущий по правому краю таурен вдруг споткнулся на ровном месте, и рухнул, загремев доспехами. Мы остановились; Эллиурэ слева от меня всхлипнула, закатила глаза и упала.       — Познай вечность…       В глазах потемнело, и я упал вслед за ними.              Глаза открывались нехотя, словно сквозь силу. Я лежал на кровати, тело затекло, как если бы я долго лежал в одной позе; сквозь опущенные жалюзи пробивался лунный свет. Стоп! Какие жалюзи? Их нет в Азероте! Я в панике вскочил с кровати, и больно ударился пальцем ноги. Зашипев от боли, скосил глаза… Мелькнуло смутное узнавание. Это же… моя тумбочка! Я часто, вставая с кровати, бился об нее мизинцем. Развернулся, не веря: диван. Мой диван, на котором я сплю. Я… вернулся в свой мир? Это был всего лишь сон? Все, что было — лишь длинный сон? Тогда сколько же я проспал? Захотелось пить, и я шагнул в сторону двери. Тело слушалось с трудом, я переставлял ноги, как плохо настроенный робот. Так, а где моя семья? Почему я в квартире один, и почему так темно? Шаг, другой — и вот я в зале. Шторы открыты, но в окнах — темнота. Так не должно быть! У меня напротив — высотки, и в них обязательно должны светиться хоть пара окон!       Что-то было неправильным, нереальным. Шкаф-купе с зеркальными дверцами отразил на миг меня таким, каким я был: в кожаной куртке, с винтовкой и рюкзаком за плечами. Я моргнул — и отражение сменилось: теперь оно показывало меня худым, заросшим, одетым лишь в семейные трусы. Здесь, справа, за диваном, должен быть стол, а на нем — ноутбук. Он всегда включен, и провожает меня в санузел, помаргивая зеленым диодом; в темноте он особенно заметен. Глядя на свое отражение, я не видел даже и намека на свет: лишь одинокая фигура в дверном проеме. Сжав зубы, я мельком бросил взгляд вправо — там клубилась темнота. Повернул голову — и тут же увидел диван, стол и черный прямоугольник ноутбука.       — Ты просчитался, — сдавленно прохрипел я. — Тяжело отображать то, о чем не имеешь ни малейшего понятия, а?       Я не сразу понял, что еще было неправильным; только услышав собственный голос, до меня дошло: мой зал был практически пуст, на стенах ничего не висело, и при разговоре тебя сопровождало небольшое эхо, добавляя звонкости голосу. Сейчас его не было.       — То, что это не реальность, я уже понял, — зло пробурчал я. — Теперь бы еще разобраться, как отсюда выбраться.       Как там говорил голос? «Вглядись в пустоту, познай вечность»? Я сильно зажмурился, и постарался дышать как можно ровнее. Вдох — медленный выдох. Еще раз. И еще. Страх отступал, разжимая когти на сердце; я сконцентрировался на своем дыхании. Почувствовал, как медленно успокаиваюсь, и, распахнув глаза, уставился в пустоту за окном. Окружающее меня пространство поплыло, размазываясь, как акварель на детском рисунке; виски заломило, сердце застучало, как бешеное, и на миг я завис в абсолютном ничто, а потом растворился в нем.              Очнулся я от тряски. Меня нещадно тормошили, голова безвольно болталась на шее и жутко болела.       — Стрибьорн! Очнись! Вождь!       Слова доносились до меня, словно сквозь подушку. Я с трудом разлепил глаза, увидел клыкастую рожу и едва сдержал крик, вовремя узнав Грек’Сара. Цвет его кожи обычно был насыщенно зеленым, сейчас же он был бледен, а из уголка рта текла кровь.       — Перестань меня трясти, — пролепетал я.       — Духи милостивы, — выдохнул шаман. — Очнулся.       Язык заплетался, но я смог выдавить из себя главный вопрос.       — Что… с остальными?       — Они в плену своего разума, — ответил орк, тяжело отдуваясь. Мелкие сосуды в его глазах полопались, и выглядел он жутковато.       — Ты сможешь разбудить остальных? — прокряхтел я, пытаясь встать. Получалось с трудом.       — Это будет сложно, — прохрипел орк. — Но я попробую…       Я с трудом поднялся на ноги. Кроме нас, все остальные лежали, кто где упал, их дыхание было неровным, они подергивались. Сиуури глухо стонала.       — Помоги, — попросил орк. — Они должны быть рядом.       Я принял мудрое решение подтащить эльфов и дренейку поближе к Таурти: сдвинуть с места его тушу было непосильной задачей. Взяв подмышки Сиуури, я волоком поднес ее поближе к таурену. Шаман начал танец, идя по кругу и напевая что-то на орочьем. Послышался нарастающий гул, затем треск и нарастающий свист; отломавшийся кусок шипа со здания промелькнул черной молнией и вонзился в грудь Эллиурэ. Эльфийка широко распахнула глаза, харкнула кровью, выгнулась — и умерла.       — Нет! — неверяще произнес я, глядя на нее. — Этого не может быть!       Новый треск, по площади зазмеились трещины, небольшое землетрясение сбило танец орка, бросив его на плиты, и прилетевший откуда-то сбоку кусок камня размозжил ему голову.       — Сука! — заорал я. — Сволочь! Я же до тебя дойду, урод!       Трещин становилось все больше, они раскалывали камни, и один из них ударил меня в спину, бросив на землю. Дикая боль расползлась по позвоночнику, я не мог ни кричать, ни шевелиться; голова моя была повернута в сторону лежавших рядом таурена и дренейки. Снова треск, гул и на моих глазах обоих рогатых накрыло каменной плитой, упавшей сверху. Реальность это, или нет — мне было все равно. Смотреть, как на твоих глазах гибнут разумные, с которыми ты успел если не подружиться, то хотя бы прожить бок о бок чуть больше трех недель… Камни сыпались все гуще. Один из них ударил в грудь, сломав ребра: я явственно слышал хруст. Новая вспышка боли, на этот раз в черепе, и свет померк.              В это же время, Врата Гнева, Болвар и Саурфанг              Перед высокими стенами Цитадели Ледяной Короны, где расположился Король-Лич, шел бой. Слева внизу была крепость Альянса, на скорую руку сооруженная из дерева; все ее воины сейчас теснили нежить к ледяным створкам ворот Ледяной Цитадели. Справа подход к вратам держала Орда.       Болвар Фордрагон шел с мечом наголо среди сражающихся воинов Альянса.       — Лорд Болвар! За Лордерон! Хвала Свету! За Альянс! — неслись крики ему вослед.       — Вперед, воины! — воздев руку с мечом, закричал Болвар, и ринулся на нежить.       Он бил, рубил и колол и рядом, плечом к плечу с ним, сражался седьмой легион. Они уже подошли к самим воротам, пока еще закрытым, когда из-за них раздася громкий крик, ледяные створки разомкнулись, и из их зева выскочили врайкулы.       — Держитесь крепко, братья! — воззвал Болвар.       Сеча пошла с новой силой, врайкулы, огромные воины, воскрешенные королем-личом, размахивая топорами, пробивали доспехи и сбивали с ног, оставляя глубокие вмятины; после такого удара уже никто не поднимался. С другой стороны за боем наблюдал Дранош Саурфанг. Вскинув свой топор, он крикнул:       — Вперед, сыны Орды! Кровь и слава ждут нас!       Отбив щитом атаку очередного врайкула, Болвар услышал звук орского горна, и оскалился: сейчас пойдет потеха!       — Лок’тар огар! За Орду! — слышен громовой крик десятков глоток, и черно-красный поток верхом на варгах вливается в бой против нежити. Дранош прорывается к Болвару, спешивается и в прыжке вгоняет топор в спину врайкулу; Болвар бьет мечом наотмашь по шее врага, разрубая позвонки.       — Я уж думал, ты не придешь, — усмехнулся Болвар.       — Не все ж Альянсу веселиться! — весело оскалился орк.       Испустив боевой клич, они вдвоем сражались плечом к плечу, дополняя друг друга; меч и топор дуэтом пели песнь смерти. Неожиданно враги закончились, и воины остановились. Орки, люди и эльфы стояли вперемешку перед закрытыми воротами. Дранош и Болвар, переглянувшись, начали подниматься по ступеням, ведущим к створкам. Дойдя до середины, они остановились. Орк, глянув на Болвара, кивнул ему.       — Артас! Кровь твоего отца, твоего народа, требует правосудия! Давай, трус, иди сюда и ответь за свои грехи! — закричал Болвар.       Прошла секунда, другая… Створки ворот медленно разошлись, и из проема вышел Король-Лич, держа в руке Ледяную Скорбь. Он остановился, глядя на войско у порога. Его глаза из-под шлема не выражали ничего, кроме презрения.       — Ты говоришь о правосудии? О трусости? — вкрадчиво спросил он. В это время за его спиной восставали упокоенные воинами ранее скелеты и зомби. — Подойди, и я покажу тебе, что такое страх и познакомлю с правосудием смерти!       — Хватит болтать! — крикнул Дранош. — Покончим с этим!       Разбежавшись, могучим прыжком орк оказался рядом с Королем. Топор и Ледяная Скорбь столкнулись, и топор орка раскололся на куски; от мощного удара Дранош упал. Болвар, не в силах сказать ни слова, смотрел, как Король-Лич, сделав шаг, вытягивает свой меч в сторону орка и поглощает его душу.       — Ты заплатишь за все загубленные тобой жизни, предатель! — зарычал Болвар.       — Храбрые слова, — кивает бывший принц. — Но ничего у тебя не вы…       Громкий взрыв, раздавшийся в тылу войск, прерывает его слова. Послышался многоголосый крик боли, и поле боя начинает затягивать зеленое облако дыма.       — Что это? — пораженно спросил Артас.       Хриплый смех, раздавшийся с вершины холма, был ему ответом. Воины и Артас, повернув головы на его источник, увидели фигуру в длинном балахоне.       — Вы думали, мы забыли? — развела руками фигура. — Вы думали, мы простили?       Послышался гул, и по бокам от него выехали катапульты Отрекшихся: спереди они напоминали клыкастую пасть, а от бочек, ожидавших своего часа, шел зеленый дым.       — Узрите же страшную месть Отрекшихся! — закричала фигура, и развела в стороны руки.       — Сильвана… — пораженно прошептал Артас.       Хлопки слились в стаккато, и вверх от катапульт взметнулись заряды, начиненные адской смесью; они падали среди воинов, взрываясь, закрывая все зеленым дымом, разбрасывая их. Вдохнувшие дым падали, кашляя и задыхаясь: новая чума не щадила никого: ни Плеть, ни Орду, ни Альянс. Болвар смотрел, как гибнут воины и ничем не мог им помочь. За его спиной, посреди облака зеленого дыма, упал на колени Король-Лич; следом упал и Болвар.       — Это… — взревел Артас, опираясь на меч, и вставая, — еще не… конец!       Он встал, и, тяжело шагая, скрылся в цитадели; за его спиной с грохотом сомкнулись створки. Сверху, фигура в балахоне и маске ворона, довольно потерла руки.       — Верховный апотекарий, — склонился перед ним в поклоне один из разумных зомби. — Все прошло отлично.       — Да, теперь все видят: пришло время Отрекшихся, — кивнул ему Гнилесс. — Пора уходить.       Умирая, Болвар смотрел на опустевшую крепость. «Вот и все», — подумал он. «Спасения нет… никому из нас». Послышался далекий рык; он с трудом повернул голову, и увидел, как от Храма Драконьего Покоя к крепости летят драконы Алекстразы. И он уже не увидел того, как красные рептилии выжигают огнем катапульты и зеленые облака Чумы.