Снега Нордскола

      Я слышу странный стук. Он неровный, ритм рваный, да еще и с перебоями. Странно… Я не должен ничего слышать. Я же умер? К стуку начало примешиваться хрипение. Что это? Почему вокруг темно? Нужно открыть глаза… А они у меня есть? Снова это ощущение неправильности. Я умер, и уже не в первый раз. Меня убивало обвалом, разрывали нерубы, я погибал от топора Таурти, ножей Эллиурэ, горел в огне Корбана, лежал сломанной куклой от молотов Грек’Сара. Каждый раз я возвращался к жизни, словно что-то не давало мне умереть, хотя что там… Я знал, что. Выверт психики. Мой разум оказался сильнее, чем считал Волаж, и не желал мириться с концом существования. Жажда жизни оказалась сильнее наведенных иллюзий, а это значит, что я до сих пор лежу на площади вместе с остальными и пускаю слюни. Надо очнуться. Выйти из бесконечной череды смертей и пройти сквозь безумие, чтобы вернуться в реальность, какой бы она ни была. Открыть глаза. Ну же!       Веки поднимались тяжело. Наконец я застонал и тяжело сел, мои спутники лежали в тех же местах, что и всегда. Сколько раз я уже это видел? Пять? Шесть? Не помню. Я сбился со счета. Единственное, что было новым — это то, что меня никто не будил, на этот раз я очнулся сам. Новый сценарий?       — Ты не изобретателен, — буркнул я. — С фантазией хреново, да? Хотя, тысячи лет в изоляции среди себе подобных… — я хихикнул. Каждый раз, пробуждаясь, я старался придумать что-то пообиднее, в надежде что Безликий, копаясь в моих мозгах, это услышит и поймет. В голове мелькнула мысль, настолько глупая, что я даже не успел толком ее понять. Проверка. Простая, как угол дома. Почему я не додумался до этого раньше? Теперь надо замаскировать все от мозголома. Хе, нет ничего проще! Я когда-то читал в одной фантастической книге, как можно защититься от чтения мыслей. Самым простым средством было петь какую-то песню, или читать стихи, причем песня должна быть настолько прилипчивой, чтобы крутилась в голове постоянно, сбивая с толку ментата. Одну такую я прекрасно знал: в свое время она была достаточно популярна на радио и телевидении, кроме того, она идеально подходила к текущему моменту. Интересно, сработает или нет?       «Если хулиган пытается тебя достать, дразнить, злить, бить, давить и обижать», начал я, припоминая слова. Дальше пошло легче. В тоже время, сунул руку за пазуху и достал оттуда мешочек с монетами. Я поднялся, и продолжая напевать, подошел и присел на корточки возле Таурти. «Заколебал ты. Пусть слышат меня молдаване и прибалты, даже если он будет амбал, скажи, ты меня заколебал», — мурлыкал я про себя. Музыка звучала в голове, будто я слушал ее вживую; одновременнно с этим я установил топор таурена так, чтобы его лезвие лежало как можно ровнее. Достал из мешочка серебряную монету, повертел пальцах, поставил на ребро и легонько придавил сверху указательным. «Если в жизни случись вдруг какая фигня, скажи: как заколебал ты меня!» — с чувством пропел я. Щелкнул легонько по монете, заставив ее закружиться волчком, отвел взгляд и поднялся на ноги. «Ля-ля-ля, я сошла с ума!» — ни к селу, ни к городу пролетело в голове. Я хмыкнул, несколько раз глубоко вздохнул; раздался легкий звяк. Еще не веря, я посмотрел на монету: она, прокрутившись несколько раз у своей оси, слетела с отполированного лезвия топора и упала наземь. Я присел, подобрал монету и сделал новый запуск, стараясь ни о чем не думать. Потом еще раз десять, и монета каждый раз падала по-разному.       — Я свободен! — заорал я во всю мощь своих легких. — Словно птица в небесах! Я свободен! Мне неведом больше страх!       — Ивак ма шгфхн, — гулко прошелестело по площади. Волосы встали дыбом.       — Ага, ага, — передернул плечами я. — Ктулху фхтагн! Что, съел?       Или Безликий потерял надо мной контроль, или у него просто закончились идеи, но здесь и сейчас — я в реальности. Как разбудить остальных? Кто мне может помочь? Взгляд сам собой упал на дренейку, и я поковылял к ней.       Лицо жрицы было бледным, нижняя губа закушена, и с нее течет кровь. Волосы слиплись от пота, Сиуури тихо стонет. Я сел рядом с ней и положил ее голову себе на колени. Как? Как заставить ее очнуться? Поцеловать, что-ли? Глупее идеи не придумаешь. Склонил голову набок: а она симпатичная.       — Эй, просыпайся, — потормошил я ее за плечи. Ноль реакции. — Вставай давай!       Что-то не то, явно. Надо было придумать нечто неординарное, чтобы вырвать Сиуури из плена разума. Вдалеке послышались шаркающие шаги. Я бросил взгляд на подъем к куполу, и ужас липкими руками сдавил сердце: на площадь спускались трое Позабытых.       — А вот и комитет по встрече, — помертвевшими губами прошептал я. — А ну подъем! — Застряс я дренейку. — Нечего спать, когда родина в опасности!       Я щипал ее, щекотал, дергал за рога, бил по щекам — без толку, это вызывало только новую порцию стонов.       — Да очнись ты, мазохистка хренова! — возопил я, увидев, как троица уже преодолела половину пандуса. Как там говорил один из врачей скорой помощи? Мочки ушей помять? Хрящи? Толковый был мужик, ухитрялся приводить в сознание даже после ударной дозы алкоголя. Может, поможет? Я ухватился руками за оба уха дренейки, и принялся их мять и выкручивать в разные стороны. Как бы не оторвать еще! Уши покраснели, дренейка всхлипнула. Еще, еще! Если не поможет, как только Позабытые спустятся на площадь, я приму бой. Пусть он будет коротким, но умру я ярко и с винтовкой в руках!       — Нэ-э… На…       О, прогресс! Я настолько вошел в раж, что поднял ее за рога и укусил за ухо. Обалдеть, полный сюр: ко мне идут враги, против которых у меня в одиночку нет ни единого шанса, а я сижу и грызу дренейское ухо! Обхохочешься. Я прыснул, а потом действительно захохотал во все горло. Сиуури в моих руках дернулась.       — Ти… Не… — простонала она, затем широко распахнула глаза и издала громкий вопль.       — Ура! Получилось! — заорал ей в ответ я. Ее губы снова шевельнулись.       — Что? — улыбнулся я ей.       — Рога… отпусти, — попросила дренейка. — А то убью.       — Да пожалуйста, — пожал плечами я, убирая руки.       — Все вопросы — потом, хорошо? Сейчас главное то, что у нас — проблемы, и их три, вон идут, — показал я пальцем на почти спустившихся Позабытых. Надо попробовать разбудить остальных.       — Что с моими ушами? — болезненно скривившись, спросила Сиуури. — Что ты с ними дэлал? К ним прытронуться больно!       От волнения акцент у дренейки стал еще более ярко выраженным.       — Тебя сейчас это интересует? Потом расскажу, — отмахнулся я.       — Извращэнец! — пискнула она мне в ответ.       Я тем временем судорожно соображал, как можно разбудить остальных. Что я знаю о дренеях, и уж тем более о жрецах Света? Какая у Сиуури специализация? Судя по тому, что я видел, она комби-класс дисциплины и святой. А так возможно? Хотя, это же реальный мир, тут и не такое может быть. Самый лучший вариант — спросить у нее самой.       — Сиуури! Ты сможешь разбудить их?       — Я могу попробовать, — неуверенно сказала дренейка.       — Пробуй! — приказал я, заряжая винтовку, и отходя как можно дальше в сторону от жрицы. Моей задачей будет продержаться как можно дольше, дав ей время. Остальное — лирика.       — А что будэшь делать ти?       — Отвлеку их, — ответил я, целясь.       Дренейка забормотала что-то, вскинув руки вверх и окутавшись светом, а я, дождавшись нужного момента, нажал на спуск. Грянул выстрел, и Позабытый, которому я попал куда-то в грудь, повернулся в мою сторону и тяжело побежал. За ним потянулись и остальные.       — Эй, я здесь, ктулху недоделанные! — зло крикнул я, развернулся и припустил в дальнюю от жрицы сторону. Тактика была проста: выстрелить, перезарядить на бегу, остановиться — и снова выстрелить. Сказать, чтобы это как-то влияло на врага — не сказать ничего. Тем временем свет, окутав жрицу коконом, потянулся в стороны остальной команды. «Может, у нее что-то и получиться», — думал я, делая очередной выстрел. Вся троица остановилась, подняла правые лапы вверх, и они засветились холодным фиолетовым светом. Я запетлял, как обезумевший заяц: попаду под залп — верная смерть, а умирать я больше нехотел. С кончиков щупалец сорвались три темно-синие кляксы, и по пологой дуге полетели в меня; я, заложив крутой вираж, бежал сейчас прямо на Позабытых. Рывок в сторону — и кляксы с громким чавком падают на землю, оставляя лужи. Я целюсь, и стреляю ближнему в ногу: хоть колено и не выражено явно, но, может, удасться что-то повредить? За дренейкой я наблюдал лишь краем глаза. Свет, струясь, окутывал моих напарников, и было видно, что они ворочаются. Ну что ж, надеюсь, они придут в себя до того, как я выдохнусь. Выстрел в ближайшего, затем бежать; двое следуют за мной, один остановился. Я побежал по дуге, и враг снова разделился: один продолжал бежать за мной, второй же — прикрывал собой колдующего, стараясь быть на линии огня.       — Умные, падлы, — пробурчал я на бегу. Пуля уже ждала своего часа. Бросаюсь влево, вправо, наддаю и тут же ухожу вправо опять. Новая лужа испускает едва видимый темно-фиолетовый дым. Стреляю стоящему Позабытому куда-то в район лба, он качнулся, но устоял на ногах.       — Давай, Сиуури, — шепчу я. — Давай рогатая, не подведи.       Ноги гудели. Я устал, и скоро начну совершать ошибки, хотя мне хватит и одной. Выстрел, перебежка, перезарядка. О демоны их побери! Позабытые снова сменили тактику: сначала остановился и начал колдовать дальний, потом тот, что был ближе к середине, и затем ближний ко мне. Недолго думая, я рванул ко второму: раз вы так быстро учитесь, попробую вас удивить! Бегу прямо на центрального. Когда до него остается пара-тройка метров, он прерывает заклинание и взмахивает длинным левым щупальцем, пытаясь достать в ближнем бою. А вот хрен тебе! Качусь кубарем, пролетая мимо, и всаживаю пулю ему в спину. Позабытый отвлекся на меня, повернулся — и жестоко за это поплатился: оба фиолетовых сгустка влетают в него. Я, хрипло дыша загнанной лошадью, поднимаюсь на ноги. Трубный звук рева раненого своими же врага звучит для меня самой прекрасной в мире музыкой. Я снова бегу, перезаряжаю, оборачиваюсь — и вижу, что у меня осталось лишь две цели: получивший дружественный огонь Позабытый тяжело оседает на желтую площадь.       — Накося-выкуси! — весело восклицаю я. Один готов, но двое в запасе, а сил — почти не осталось.       — Ближе ко мне веди! — раздался бас.       Таурти! У Сиуури вышло, она все-таки смогла! Блин, выживу — точно поцелую!       — Айе! — ору я и из последних сил бегу прямо на таурена.       — Берегись!       О, и Эллиурэ очнулась, это ее голос. Она врезается в меня справа, и мы кубарем летим обнявшись; заклинания расплескиваются в опасной близости от нас. Раздается лязг: в переднего, испустив нечто среднее между мычанием и ревом, влетает Таурти с выставленным вперед щитом; Позабытый чуть выше, чем таурен, но масса, умноженная на скорость, дает свои результаты. Враг падает, и воин остервенело рубит его топором, не давая встать. Эллиурэ вскакивает, и бросается на оставшегося. Его окутывает разряд молнии: в нашу сторону топает Грек’Сар, и понимаю: первый бой за нами!              — Стрибьорн! — слышу панический голос жрицы. — Корбан не встает!       Таурен добил свою цель, сейчас больше напоминающую плохо разделанную тушу, и помогал орку и эльфийке. Сиуури же растерянно стояла над телом Син’дорай. Эльф не шевелился, лишь складки лба говорили о том, что он жив. В каком же персональном кошмаре ты застрял, маг? Насколько глубоко ты погрузился? Я абсолютно не знал, что делать, и как ему помочь.       — Молитва нэ помогает, — всхлипнула Сиуури.       — Что-нибудь… Сделайте же хоть что-нибудь! — закричала Эллиурэ.       — Вождь, у нас еще остался враг, — Грек’Сар подошел ко мне и положил руку на плечо.       — Думаю, если мы его победим — эльф очнется.       — Победили одни… — с горечью сказала эльфийка.       — Идем, — приглашающе махнул рукой я. — Стоять тут незачем.       — Ивак мак ууу. Ивак мак саагх. Ивак ма шг’фхн, — прошелестело над площадью. — На место одного павшего встанут множество других воинов.       — Что это было? — поежилась дренейка.       — Волаж, — процедил я. — Нам надо спешить.              Мы поднимались вверх, к большой арке, ведущей в купол; я же проводил последний инструктаж.       — Что творили Позабытые — вы видели, но они невысокие, и не особо быстрые.       — Угу, не особо, — буркнул таурен. — До сих пор дышишь так, будто вокруг Громового Утеса круги наматывал.       — Этот еще медленнее, — отмахнулся от него я. — Но намного опаснее.       — Чем? — зло бросила Эллиурэ.       — Он насылает иллюзии. А я уже не различаю, где реальность, а где внушение, — вздохнул я.       — Почему? — поинтересовалась дренейка.       — Сколько кошмаров вы пережили? — в свою очередь спросил я. Эльфийка и дренейка потупились, орк глянул с интересом, а таурен просто фыркнул.       — Один.       — И я.       — Одного… хватило, — запнулась дренейка. — Это было слишком дажэ для мэня.       — А я потерял им счет, и до сих пор не уверен, снитесь вы мне или нет.       — То есть… — начал было Грекс’Сар. — Как они менялись?       — Очень просто: я умирал. Каждый раз. Еще вопросы будут?       Молчание было мне ответом.       — Теперь вот что: в ваших иллюзиях на каждого из вас могут нападать другие мы, — продолжил я.       — И… что тогда? — растерянно спросила Сиуури.       — Убивать.       Таурен остановился, и задумчиво сжал подбородок:       — И как отличить реальность от иллюзии?       — Думаю, это просто, — бросил я. — В иллюзии не будет самого Волажа. Но особо на это не надейтесь, и вообще: я могу ошибаться.              Огромный, пустой зал был ярко освещен. Он ждал нас, стоя посередине и опустив щупальца, как будто приглашая; исполинская фигура, которой даже высокий таурен доставал едва ли до середины ноги. Таурти и Грек’Сар кивнули друг другу и разошлись по сторонам, Эллиурэ пошла за тауреном. Мы же с дренейкой остались сзади, прикрывать.       — Лок’тар огар! — рявкнул орк, и Таурти сорвался в тяжелый галоп. Щит он держал перед собой, правую лапу с зажатым в ней топором отведя чуть назад. Эллиурэ держалась сзади, в нескольких шагах от таурена; черты ее фигуры были слегка размыты. Я присел на колено и стал ловить в прицел морду Волажа: у этой образины блестели маленькие бусины глаз, и я надеялся в них попасть.       — Почэму не стрэляешь? — обеспокоенно спросила Сиуури.       — Патронов мало, пауки не подвезли, — ответил я, целясь.       Таурти уже добежал до ноги Безликого, тот махнул огромным левым щупальцем, ударив по земле, как хлыстом. Таурен успел увернуться, его топор вспыхнул красным, и он ударил изо всех сил. Шаман крутился волчком, обрабатывая молотами ту же ногу, но с другой стороны. Я понял их тактику: они хотят свалить чудовище, лишив его опоры. Эллиурэ выжидала: места ей не было. Я выжидаю: Волаж, стараясь достать букашек, размахивает щупальцем, дергаясь. Вот он замахивается: пора! Вдох — выстрел — выдох. Мимо! Новый выстрел: я вижу, как мои пули выбивают фонтанчики фиолетовой крови, не достигая цели. Слишком далеко, слишком маленькая цель. Насколько реально то, что мы сейчас делаем? Новый промах. Волаж топает ногой, стараясь отбросить надоедливых букашек, жалящих ее; бьет щупальцами, стараясь достать, раздавить, уничтожить. Спутники выкладываются на полную. Дренейка, светясь лампочкой, придает им силы, а я… Я стреляю, и снова промахиваюсь.       — Покорись Бездне. Сопротивляться вечности — неразумно, — гулко отдается в черепе. Волаж, бросив попытки достать воинов, вскидывает правое щупальце. Пропадает зал, глашатай и все мои спутники. Я стою один, посреди бескрайней пустыни, и вокруг прострирается море песка.       — Снова за старое? — бурчу я. — Ну не работает это на мне, не работает!       Оглядываюсь, стараясь найти неправильность, но пейзаж уныл и однообразен. Вздыхаю, закрываю глаза; я не двигался, только крутил головой, а значит… Значит, Волаж сейчас стоит неподвижно, прямо впереди. Не открывая глаз, поднимаю ствол чуть выше. Вроде бы здесь должно быть то, что заменяет тебе лицо.       — Глубина-глубина, я не твой, — тихо шепчу фразой одного из любимых героев. — Отпусти меня, глубина…       Гулкий хлопок выстрела, и в уши врывается трубный рев. Я открываю глаза: пустыня исчезла, Волаж воет, а мои спутники, упав на колени, мотают головами. Я перезаряжаю винтовку, Безликий, выпрямившись, бросает на меня полный ненависти взгляд… Одним глазом! Я попал! Невообразимо. Удивительно. Волаж снова поднимает правую конечность резко опускает. Во все стороны летит фиолетовый дым, накрывая нас, заставляя корчиться от боли; глаза застилает кровавая пелена.       — Сиу… ури… — хриплю я. Вся надежда сейчас только на нее.       — Что? — слышу в ответ полный боли стон.       — Помо… ги…       Сцепив зубы, пытаюсь встать; получается плохо. Сплевываю кровь изо рта, делаю новое усилие, и остаюсь стоять на коленях. Жрица, цепляясь за мою одежду, поднимается и стоит, пошатываясь.       — Надежды нет, — доносится до меня голос Безликого.       — Свэт защитит нас, — немного пафосно произносит дренейка, и в ту же секунду ее глаза закатываются, тело поднимается и парит над землей; слышен женский голос, поющий песню на древнем языке, и я понимаю, что поет Сиуури. Во все стороны от нее бьют лучи, проходит боль, усталость; Волаж топает, и я вижу, как перекатом из-под его ноги уходит Эллиурэ. Пение становится громче, мы все словно купаемся в свете, исходящем от дренейки. Таурти, обретя второе дыхание, остервенело рубит ногу Волажа. Грек’Сар кружиться на месте, вокруг его молотов бесперывно бьют разряды молний. Он вздымает оружие вверх и со всего маха опускает вниз, ударяя по земле, вызывая небольшое землетрясение. Безликий пошатнулся, его нога подломилась, и он тяжело падает на правый бок. Ожесточенно маша щупальцем, пытается достать кого-нибудь, ворочается и утробно ревет; от его рева закладывает уши, и кажется, будто в череп ввинчивается гигантский перфоратор. Эллиурэ, использовав таурена как трамплин, вскочила на беснующегося Безликого, и, едва удерживаясь на ненадежной, крутящеся и ворочающейся опоре, с огромной скоростью заработала клинками. Таурти успел загнать топор куда-то в область носа Волажа, и не успел вовремя вытащить: удар щупальца отбросил его в сторону. Глашатай уже не ревел, он выл. Грек’Сар, изображая молотобойца, раз за разом бил ему по черепу, перемежая удары молотов всполохами молний. Я подошел поближе, выбрал момент, и когда рядом со мной оказалась рана в том месте, где был глаз, я выстрелил в нее практически в упор. В это же время Эллиурэ, вогнав клинки, сделала кульбит, спрыгивая со свего насеста; Волаж задергался в конвульсиях; в мою грудь ударило, послышался хруст, и я отправился в полет.       Очнулся я от тепла. Сиуури сидела рядом со мной на корточках, положив руки мне на грудь; от них исходило мягкое сияние.       — Вождь, — Грек’Сар бухнул себя правым кулаком по левой стороне груди. Эллиурэ стояла, меланхолично очищая клинки от фиолетовой слизи; Таурти сидел, запрокинув голову. Вроде все на месте.       — Мы… победили? — спросил я.       — Да, — кивнула мне Сиуури.