Снега Нордскола

      Изморозь покрывала внутреннее убранство дворца Ануб’арака, переплетаясь с цветами желтого, зеленого и синего. Окна заменяли отверстия в стенах, открывая вид на диковинные зиккураты, которые, казалось, висели над пропастью. Там и сям пол покрывала тонкая корочка льда, заставляя скользить ноги и быть внимательнее, чтобы не упасть; нам же на красоты дворца некогда было смотреть: мы сражались. Сражались, скользя на подъемах и спусках, в узких переходах и широких пещерах: дворец был огромен. Мы шли, с ног до головы покрытые лимфой некроарахнидов, вглубь, а переходам и залам все не было конца.       — Вождь, — подал голос орк. — Долго еще?       — Откуда я знаю, — устало отмахнулся я. — Нашел, кого спрашивать!       Эллиурэ, которая шла впереди, удивленно обернулась:       — А кого еще? Кто у нас тут знает все о жуках?       — И не только о них, — поддакнула ей Сиуури.       Что я мог им ответить? Они заранее записали меня во всезнайки, ну да я сам виноват: не стоило так себя вести. Может, лучше было бы остаться с дварфами? Копал бы себе тихонько и в ус не дул. «Ага, и завыл бы от тоски вскоре», — мелькнула подлая мыслишка. «Ты ж все разбогатеть хотел, да по-быстрому. Вот и богатей теперь! Нравится?»       — Зелья наготове? — спросил я.       — Ты уже не в первый раз спрашиваешь, — мотнула косой Эллиурэ.       Остальные лишь вразнобой промычали что-то невнятно-утвердительное. Ну, а у меня был мандраж: неясное чувство тревоги вкупе с усталостью и малой толикой адреналина заставляли нервы дрожать как сильно натянутые струны, и реагировать на опасность едва ли не раньше, чем увидят глаза.       Впереди показался вход в просторный зал, в центре которого стоял огромный жук. Он был больше всех, кого я видел ранее: больше того, что штурмовал Крепость Отваги и больше Ануб’ет’кана, атаковавшего Деревню Ледяной Пыли. Его верхние надкрылья покрывал слой льда, лед же защищал его передние ноги, и весь жук создавал впечатление невиданной, древней силы. Ануб’арак расправил прозрачные крылья и затрещал ими; сложив их, он закрыл надкрылья и проревел-прорычал:       — Смертные! Как посмели вы прийти сюда, в мое царство? Ты тоже здесь, Аз’ак? Или ты привел этих мягкотелых как дань?       — Предатель! — застрекотал нерубианин. — Ты ответишь за все, что сделал с нами, твоим народом!       — Неужели? — слегка подался назад Ануб’арак.       — Зелья: силы, скорости, восприятия. Быстро, залпом! — процедил я сквозь зубы, открывая первую колбу. Один за другим раздавались легкие хлопки открытых пробок, мы выливали в себя то, что может хоть не на много, но продлить жизнь. Остальное зависело лишь от усилий и мастерства: сегодня мы должны были превзойти сами себя.       — Так приди, и накажи меня! — провыл падший король.       — Слушать меня — внимательно! Мои слова выполнять — сразу и буквально! — прорычал я и, повинуясь какому-то внезапному наитию, крикнул во всю мощь легких:       — Лок’Тар Огар!       — Лок’Тар Огар! — потрясая в воздухе молотами, воодушевленно проорал мне в ответ Грек’Сар и, удивительное дело, орочий клич «Победа или Смерть!» подхватили все, кроме нерубианцев…              Что самое главное для рейд-лидера? Оценивать ситуацию в целом, видеть и предвидеть, успевать просчитывать на несколько ходов вперед. Хороший рейд-лидер это тактик и стратег в одном флаконе, знающий, на что способна его группа. Я никогда не водил рейды, максимум — малые группы, хотя очень хорошо знал все тактики. Это и не удивительно: танк, боец первой линии, обязан знать все. Сейчас же такими танками, захватившими все внимание Ануб’арака, выступали Таурти и нерубианцы во главе с Аз’аком, по сути — с бору по сосенке набранные бойцы. Это меня особенно пугало: по сути, лишь мы пятеро имели сплоченность. Как отреагируют на мои крики пауки? Будут ли они подчинятся?       Еще в начале со мной остались два бойца ближнего боя: средних размеров Боевые Стражи с глефами; три мага и Сиуури. Воины стояли, слегка покачиваясь, и ждали команды, в то время как маги пускали заклинания в сторону жука. Ануб’арак же вертелся как уж на сковородке, стараясь достать таурена. Таурти ухитрялся отводить щитом страшные удары, и то и дело раздавался стук топора по прочному хитину лап: перерубить пока ни одну из конечностей, или хотя бы повредить ее рогатому не удавалось. Эллиурэ со своими клинками вообще ничего не могла сделать, кружа и ожидая момента; Грек’Сар пускал разряды молний, и… никакого видимого эффекта. Прочность хитина короля была ужасающей: мои выстрелы, как и заклинания арахнидов, ее не пробивали. Пора было менять тактику.       Я выцелил кружащегося вверху не то нетопыря, не то химеру, с которой сеялась вниз мелкая взвесь инея, и выстрелил. Испустив короткий взвизг, существо упало под лапы королю, и в тот же миг землю в месте падения сковало слоем льда. Есть! Это работает! Жук недовольно заворчал, его правые лапы, попавшие на лед, скользнули и он неловко завалился набок. Этим тут же воспользовалась эльфийка и таурен, добравшись до брюха, и, судя по раздавшемуся реву, Ануб’араку это ни разу не понравилось. Новый выстрел, и следующая ледяная химера падает вниз, промораживая новый кусок пола. Король силится подняться, у него это слабо получается. Тогда он просто подбирает под себя лапы, спрятав брюхо, и начинает поднимать жесткие надкрылки на спине. Воздух вокруг него сгустился, засверкал, потянуло холодом…       — Это место станет вашей могилой! — пророкотал противным голосом Ануб’арак.       — В стороны! — заорал я что было сил. — Подальше от него!       Эллиурэ метнулась в сторону, тяжело затопал Таурти, набирая ход. Орка не было видно за тушей, но надеюсь, услышал и он. Аз’ак отходил, стрекотом подгоняя своих воинов, и в этот момент надкрылья Ануб’арака распахнулись. Гулко хлопнуло, заложив уши; температура упала еще ниже, чем была до этого, а нескольких нерубианцев, не успевших отойти, превратило в ледяные статуи. Король скользнул по льду, врезавшись в них и протаранив; хруст осколков — и мы лишились сразу троих. Жук выпрямился и издал не то вой, не то хрипение, привстав на передних лапах; спереди, там, где у него была полость льда, начала формироваться небольшая туча кружащихся насекомых. Что это? Рой саранчи — боевое заклинание, или он собирается себя лечить? Вскидываю винтовку и стреляю прямо в центр тучи, следом за пулей летят заклинания стоявших рядом со мной магов. Ануб’арак захлебывается ревом, делает неожиданный скачок в сторону и… исчезает. Из-под земли слышится шорох, пол слегка трясется.       — Где он? — ревет Таурти.       — Врассыпную! — ору ему в ответ я. — Он закопался! Под ноги внимательно смотрим! Кучно не стоять!       — Как это? — слышится растерянный голос Сиуури. — Как он смог зарыться в твердый пол и не оставить ямы?       — Магия, — пожал плечами орк, не отрывая взгляда от пола.       Мы ходили, внимательно оглядывая землю под нами. Шорох и шелест нарастали, пол пошел трещинами как раз под нерубианскими магами и жрицей.       — Бегите! — завопил я, размахивая руками. — Быстрее!       На последнем слове из пола вылетели с десяток костяных шипов, пробив насквозь одного из замешкавшихся пауков и отбросив дренейку. Новые трещины, и Таурти топает копытами подальше от них — рядом с ним из-под земли вырываются новые шипы, бросая таурена на бок. С пола сыпятся камни и мелкий песок, визжат ледяные химеры, а из окон по паутине спускаются некроарахниды.       — Аз’ак, они твои! — машу рукой в сторону гостей.       Нерубианин испускает воинственный клич, и бросается в сторону опасности. Пол под моими ногами начинает дрожать, покрывается мелкой сетью трещин, и теперь уже мне надо шевелить ногами. Ануб’арак выныривает из-под земли рядом с Таурти, машет лапой — и таурен кубарем летит по полу, лязгая доспехами.       — Вы станете служить Королю-Личу, или умрете здесь! — рокочет жук. У него перед мордой снова появляется небольшое, кишащее насекомыми облако, миг — и оно окутывает Ануб’арака, заставляя его тело слегка дрожать.       — Сиуури! — кричу я.       Дренейка делает шаг вперед, и вытягивает ладонь в сторону отлечивающегося жука.       — Сначала ты познаэшь БОЛЬ, — ровным, лишенным эмоций голосом произносит она. На последнем слове ее ладонь на миг окутывается тьмой, а жук трясется в конвульсиях. Мошки осыпаются, не закончив начатое, а жрица уже бежит к таурену. Аз’ак тем временем успел справится с гостями, и уже торопится к своему бывшему королю, вместе с орком и эльфийкой; в Ануб’арака одна за одной бьют молнии, срываясь с воздетых молотов шамана. Жук поворачивается ко мне, новая туча мошкары создается буквально на глазах.       — Ты умрешь первым! — противно стрекочет он, и туча летит прямо в меня.       А чтоб тебя Кил’Джеден порвал на тряпки! Я срываюсь на бег, стараясь уйти, и понимаю: не успею. Туча летит именно в мою сторону, это не обычное заклинание, от которого хоть и с трудом, но можно увернуться. Наперерез мне бросается один из Стражей, становиться прямо перед тучей и успевает лишь сказать:       — Живи…       В следующий миг мошкара окутывает его, и опадает вместе с пустой хитиновой оболочкой. Ануб’арак, не теряя времени, машет лапой, отбрасывая от себя воинов Аз’ака, и, напоминая набирающий ход крейсер, бежит в мою сторону. Я вскидываю винтовку, прикинув расстояние, нажимаю на спуск — и визжащая ледяная химера расплескивает перед ним слой льда. Не успевший затормозить жук скользит всеми шестью лапами, издавая недовольный рев, я же бегу, что есть сил. Бывший король тяжело ворочается, силясь подняться, и я роняю рядом с ним еще одну химеру.       — Таурти! — слышен крик Эллиурэ.       Таурен уже на ногах, он раздраженно машет хвостом и стучит копытом. Его шлем слетел, и сейчас он косит на жука из-под кровавой маски на рогатой морде. Левый наплечник оторван, нагрудник смят, и мешает быку нормально дышать. Ануб’арак приподнимается на задних лапах, скользя по льду и я понимаю, что сейчас будет: он собирается вновь закопаться. Вскидываю винтовку, целюсь, стреляю; не опуская дула, перезаряжаю и стреляю вновь, роняя двух химер друг за другом. Жук, не ожидая подвоха, влетает мордой в лед со всего маха, расплескивая лимфу. Эллиурэ отходит подальше, я одну за другой кладу еще две химеры рядом с пытающимся подняться, полуоглушенным Ануб’араком. Его брюхо висит достаточно низко от земли.       — На щите! — вопит Эллиурэ.       Что собирается сделать эта сумасшедшая? Таурен ее прекрасно понимает. Он срывает с руки щит и запускает его по полу под брюхо жуку. В тот же миг эльфийка срывается с места, бросаясь вслед за импровизированным снарядом, и плюхается на него, подняв кинжалы на вытянутых вверх руках. Ануб’арак подается вперед, и в тот же миг, когда ночная, лежа в щите влетает под его брюхо, слегка приподнимается на лапах. Он же сейчас ее раздавит!       — Повинуйся моей волэ!       Сиуури? А эта что… Глаза дренейки стали абсолютно белыми, без зрачков, лицо побледнело, по нему катятся бисеринки пота. Она стоит, вытянув руки к жуку, а тот замер на секунду, вздрогнув, дав ночной сделать свое дело. Следом за вылетевшей с другой стороны эльфийкой лед орошает жидкость, вытекающая из распоротого жучиного брюха. Ануб’арак дергается, сбрасывая контроль; все заняло не более одного-двух ударов сердца.       — Я служу лишь Королю! — воет он и делает шаг вперед на подгибающихся ногах. Из брюха вываливаются внутренности, заставляя жука тяжело рухнуть; следом, испустив полный боли стон, без чувств упала дренейка.       — Ан’ше, мать наша, дай мне сил! — ревет таурен. Перехватив топор двумя лапами и воздев над головой, он бежит к королю и — взмывает высоко в воздух в диком, невообразимом прыжке. В то время, когда топор таурена врезается в морду жуку, танцует орк. Камни, выпавшие во время боя из потолка и пола, формируются возле него в большое, каменное копье. Я бросаю взгляд к окнам: из них лезут новые некроарахниды.       — Аз’ак, займи гостей! — ору я, непрерывно стреляя туда, где у жука ротовое отверстие.       Оставшиеся воины нерубов бросаются на нежить, а орк, закончив странный, топающий танец, выгибает назад спину, и, топнув в последний раз, выпрямляется, выбрасывая правую, раскрытую ладонь вперед.       — Таурти, в сторону! — Ору я, понимая, что сейчас будет. Таурен, закончив неистово кромсать головогрудь неловко отмахивающегося от него Ануб’арака, подныривает под его лапу, уходя в бок. Каменное копье, сорвавшись с места, повинуясь жесту орка, входит в грудь подыхающему жуку, накалывая его, как энтомолог бабочку. Он взмахивает передними лапами, хрипит, и зал оглашает громкий вой смертельно раненого чудовища.       — Никогда… не думал… что смогу… освободиться… от него… — прохрипел жук, закончив выть. — Я… свобо… — и его тело обмякло.       — Победа! — хрипло кричит Грек’Сар, потрясая молотами.       — Победа! — вторит ему таурен, запрокинув голову и расставив руки в стороны.       Ко мне, еле стоящему, подходит Эллиурэ.       — А говорил — смерть, — слегка дрожащим от усталости и напряжения голосом говорит она. — Что со жрицей? Она не встает.       Я поворачиваюсь к дренейке, и застываю на миг от накрывшего меня страха: в области головы Сиуури расплылось кровавое пятно. Рогатая лежит ко мне затылком, и я не вижу, что с ее лицом; из уха так же течет тонкая струйка крови.       — Сиуури, — непослушными губами шепчу я, и падаю возле нее на колени.       — Сиуури, — повторяю я тихонько, переворачивая ее на спину. Ее глаза закрыты, лицо в крови; я кладу ей руку на грудь, в области сердца. Следом за пониманием в моей груди разливается холодная пустота…       — Что… что она сделала? Почему? — так же тихо шепчет эльфийка.       — Она… дала тебе… шанс, — срывающимся голосом говорю я.       Вокруг меня стояли притихшие воины. Эльфийка кусала губы, орк хмурился, Таурти фыркал, раздувая ноздри, а я… Я стоял на коленях, обнимая мертвую дренейку, и не замечал ничего вокруг.