Следом за Огоньками

      Хотя может в другой раз. Устал я что-то сегодня. День выдался хлопотный, да и прыжок даром не прошёл. Пойти, что ли, в домик, поваляться?       Ольга в шезлонге с книжкой, читает что-то в свете фонаря над крыльцом. — Добрый вечер, Ольга Дмитриевна. — Добрый. — Что читаете? — Сартра. Жана Поля нашего лелею, — Оля похлопала ладошкой по свободному шезлонгу. — Садись, Семён, пообщаемся.       Ольга убрала книжку, дав мне сначала разглядеть название: «Что делать, если ваш ребёнок ПСР?» авторства В.Ц.Коллайдер.       Так вот, какие книжки вы пишете, Виолетта Церновна.       Похоже, вожатая собирается нанести ответный удар! Я сел в соседний шезлонг и приготовился к словесной дуэли — не на того напали, Ольга Дмитриевна. Я — закалённый анонимными бордами борцун и пионер, меня так просто не возьмёшь! — Расслабься, Сёмыч, отдохни. Насладись тишиной позднего летнего вечера. Погоды-то какие стоят.       Я растерялся. — Погоды. Да уж… — А звёзды? Ты не находишь, что звёзды в этом месте совершенно особенные?       Я не нашёл, что ответить и разговор затух как-то сам собой, так толком и не начавшись.       Погода здесь действительно прекрасная, особенно на контрасте с зимним Питером, из которого мы вырвались.       Зима в Питере…       Зима в Питере — отдельная песня. Нет, там редко бывают сильные морозы, но влажность под сто процентов и бесконечный, пронизывающий до костей, ветер с залива делают своё дело лучше лютого холода. Одетые всегда в чёрное, прячущие свои лица в попытке хоть как-то уберечь лицо, прохожие, серая жижа из мокрого снега под ногами, и над всем этим — небо. Небо — низкое, как потолок прокуренной хрущевки и такое же безнадежно серое. Небо, в котором неделями не увидишь ни просвета, ни синего пятнышка.       Одно из самых ранних детских воспоминаний. Я же знаю, небо должно быть синее — так его все рисуют. Но который день я смотрю вверх, когда выхожу на прогулку, и пытаюсь найти хоть какой-то просвет. Я ищу до тех пор, пока от холодного ветра не начинают слезиться глаза. Бесполезно. И тогда я решаю, что вот это, цвета грязной алюминиевой кастрюли, серое наверху, и есть небо. Оно такое всегда.       О том, что в мире есть солнце, я тогда просто забыл.       Шиза бесцеремонно оборвал этот вечер воспоминаний. — Тёзка, дай порулить. Пожалуйста.       «Вот это поворот! А как это?» — Ну, дай мне контроль над телом. Я верну, честное слово. И чудить не буду, просто вот посижу рядом с Олей, пошепчусь немного.       «Ты серьёзно? Это вообще возможно?» — Да, возможно. Просто расслабься и разреши.»       «И надолго?» — Да полчасика всего, мне хватит, наверное. Я даже вот с шезлонга не поднимусь — тут и заберёшь. Момент такой подходящий. Мне очень надо, понимаешь? А за мной должок будет, в накладе не останешься.       «Страшновато как-то. А впрочем, что я теряю? Ну, ладно. Бери.»       И я провалился в темноту.       Сознание возвращается ко мне постепенно. Переход контроля над телом и разумом длится недолго, три-четыре секунды, но я успеваю «увидеть» то, что наверное видеть не должен.       Мальчишка. В «Совёнке» в первый раз. Да это же Шиза! Только сейчас ему нет и четырнадцати. Он из обеспеченной, внешне благополучной семьи дипломатов. Но вот незадача — родителям не до ребёнка, они строят карьеру. У них даже не нашлось времени приехать за сыном вовремя после окончания смены, и он ещё две недели живёт у вожатой. И Сёма растёт проблемным, изломанным мальчишкой. В лагере он сразу начинает задаваться, цеплять окружающих, всё, что угодно, лишь бы скрыть свою червоточину как можно глубже. За маской грубияна спрятать сокровенное — «Родители меня не любят».       Всё, что нужно Сёме — хоть капелька тепла, но он сам своими же поступками строит стену между собой и окружающими. И вот последний камень в стене — переломанные Улькины кораблики. Весь лагерь объявляет парню бойкот. Совсем не этого он хотел и так ждал. Забитая, израненная душа мальчика плачет: «Ах, так? Ах, так? Раз я никому не нужен — так и вы не нужны мне тоже!» Ребёнок бежит в лес, бродит, плутает до поздних сумерек, пока его не находит Юля. И вот тогда Неко делает ему предложение — стать носителем чужого «Я», не навсегда, на время. Только раз в году. А взамен кошкодевочка обещает… — Хватит! Ты и так узнал слишком много! — обрывает калейдоскоп событий Шиза.       Вспышка!       Домик. Я сижу на своей кровати, а Оля заваривает чай. На столе пряники и печенье. — Я тебе должна, Сёмыч, — Ольга лукаво улыбнулась. — Ты же меня чаем напоил днём? Вот! Теперь моя очередь.       Девушка разлила чай по стаканам. — Пей, угощайся.       Что же произошло, пока меня не было? Вожатая выглядит явно взволнованной: в глаза не смотрит, пальцы подрагивают, на лице эмоции непрерывно сменяют одна другую. Кидает на меня странные взгляды, опять смотрит в пол.       Наконец Ольга резко поднялась, отставила в сторону, чуть не расплескав, так и не выпитый чай. — Знаешь, Сёмчик, ты укладывайся, а я пойду пройдусь ещё полчасика перед сном.       Ушла. Да ещё по рассеянности и свет погасила. Ольга ничего толком не сказала, и Шиза молчит. До смерти хочется знать, о чём вы секретничали. А ещё, не показался ли мне лёгкий, еле уловимый запах духов Ольги на моей рубашке. Ладно, значит, и правда пора на боковую. Устал я, все события вместе с мыслями в клубок перемешались, даже распутывать это сейчас не хочется.       Завтра, всё завтра…