Образ Джейн Сеймур в творчестве Маргарет Джордж

После известия о казни Анны Генрих поспешил к своей пассии. «— Джейн, — позвал я, въехав во двор. — Джейн. Это был не приказ, но мольба. Она появилась в окне верхнего этажа, над входом в особняк Николаса Карью. Леди Сеймур устремилась к спасительной чистоте лугов сразу после того, как Анну отправили в Тауэр, ей стало некому служить и незачем оставаться при дворе (а на самом деле, конечно же, ее турнули оттуда, чтобы не компрометировать Генриха, который крутился вокруг нее, как борзой кобель). — Я здесь (На кой хрен приперся? Не принимаю…), — откликнулась она. Джейн спустилась по лестнице и медленно вышла из парадной двери. Спешившись, я стоял, усталый, в ожидании, уже смирившись с тем, что усталость отныне будет моей постоянной спутницей (ожирение будет твоей «спутницей» :). Джейн молча подошла ко мне, протягивая руки. Ее лицо излучало отрешенность от суетного мира, любовь и доброту (всю неделю репетировала перед зеркалом это выражение). Она все поняла (после того, как ей сообщил новость о казни Анны Болейн ее родич Фрэнсис Брайан), и понимание не погубило ее чувств (потому что их и так не было, о наивный). — Джейн, — просто сказал я, не пытаясь коснуться ее (вдруг даст по рукам?). — Вы хотите быть моей женой? (Ни фига не хочу, жирный ублюдок, особенно после того, что случилось с Анной Болейн). — Всем сердцем (потому что на самом деле теперь хрен отвертишься)… — ответила она. — Я ваша и душой, и телом. (И она принялась медленно, эротично раздеваться) Вот оно, счастье неземное: обретение истины после долгих блужданий (от слова «блуд»)». На следующий день королевская кавалькада скачет в Вулфхолл – мутить пьянку на природе, т.е., пикник. Генрих, как честный человек, прежде чем жениться на девушке (переспать с ней) просит ее руки у старого маразматика сэра Джона. Куда девали вменяемую мать Джейн, леди Марджери – черт ее знает. Наверное, сбежала от полоумного с молодым красавцем… «— Отец! Джейн распахнула дверь. Сэр Джон лежал в кровати, увенчанный, несмотря на теплый май, фланелевым ночным колпаком (чтобы остатки ума ветром не выдуло, понимать надо). Она подбежала к кровати и опустилась на колени. — Дженни, — сказал он. — Ты вернулась домой? — Да. Я хочу попросить вашего благословения. На мою свадьбу с королем. (Ой, только не давайте его, ладно? Этот изверг предыдущей жене только что голову срубил). Я шагнул в кружок света и заявил: — Я люблю вашу дочь (У меня давно не было секса). И хотел бы, чтобы она стала моей женой и королевой (И наследника тоже давно не было). Он пристально взглянул на меня (А ты кто такой, хрен с горы, будешь? Ась?). — Моя Дженни? Королевой Англии? Она же не знает латыни (и даже латинницы). — Она обладает гораздо более важными знаниями, чем латынь (например, как охмурить короля Англии), — возразил я. — Вы благословите нас, отец? (А может, не надо?) — спросила она. — М-да. — Он нахмурился, собирая остатки своего разума, словно пастырь свою паству, и произнес, простирая руки к дочери: — Будь для него такой же благословенной, какой Сара была для Авраама (Если кто не понял, как это, я не виноват). — Потом взглянул на меня и добавил: — А вы берегите ее. Но не балуйте золотыми побрякушками (только брюликами, да покрупнее). Коллективная сельская бухачка состоялась в амбаре Сеймуров. «В предпоследний день мая мы обвенчались в скромной домовой церкви на Йорк-плейс (потому что, если бы поперлись в кафедральный собор, лондонцы закидали бы вас тухлыми яйцами). Притихшая Джейн резко отличалась от той задорной юной селянки, которую я с восхищением открыл для себя в Уилтшире (дык, негоже королеве козой скакать). Она согласилась с тем, что нас должны обвенчать в Лондоне. Нам не пришлось делать тайну из нашего брака, специально подыскивать священника (свадьба не казнь). Хотя Джейн всегда считала, что наше законное бракосочетание произошло именно тем майским вечером в их замечательном амбаре (надо было и первую брачную ночь там же провести – а чего, романтика!). В отличие от предыдущих «спутниц жизни» Джейн пришла на наше брачное ложе невинной душой и телом (похабные байки, которые травили между собой фрейлины, не в счет). А там встретил ее закоренелый холостяк — ведь оба предыдущих брака нельзя счесть законными (значит, и секса, можно сказать, не было). Все произошло как положено (а как положено?) и как редко бывает (ааа, понятно, спали жеппа к жеппе :)… Итак, Джейн Сеймур стала королевой. «В Англии появилась настоящая королева, и никто на сей раз не выражал недовольства (ложь, пи*деж и прокация! А как же похабные стишки накануне свадьбы?). А Генрих наконец-то смог насладиться семейным счастьем: «Я был счастлив с Джейн, счастлив так же, как пушистый кот, растянувшийся на солнышке во дворе Вулф-холла. Коснитесь его, и вы почувствуете глубинное урчание, ибо он пребывает в полнейшем довольстве. Таким был и я тем летом, когда мы с любимой соединили наши жизни». (такое трогательное сравнение с котом, что оставляю эту фразу, как есть – без циничного комментария :) Но вскоре Генриха опять начала мучить паранойя. Он все поминал недобрым словом Анну Болейн, которая, оказывается, отравила не только Екатерину Арагонскую, принцессу Марию и Генри Фицроя, но и его самого. Ибо главный королевский орган действовал из рук вон плохо и, таким образом, отравлял радость жизни и отнимал робкую надежду на наследника. Разумеется, дело было не в возрасте короля, его здоровье и образе жизни, а в давно покойной Анне. Ну а как иначе? А Фицрой вскоре отдал Богу душу с диагнозом «туберкулез». В чем опять крайней оказалась Анна (чье несчастное тело не раз уж перевернулось в гробу от постоянной клеветы и сваливаний на нее то королевской импотенции, то поноса, то золотухи…). Кромвель же как следует поднажал на Марию, и та махом подписала все то, чего от нее давным-давно добивались. За что удостоилась приглашения ко двору. «Вдвоем с дочерью мы направились из гостиной в общий приемный зал. Я распорядился, чтобы срочно позвали королеву. Ожидая ее прихода, мы с Марией неловко молчали. Мое воодушевление улетучилось, сменившись странным стеснением, — рядом сидела взрослая незнакомая женщина, совсем не похожая на мою маленькую дочь (наверное, подменили ребенка за пять-то лет). Неужели Джейн никогда не придет, чтобы облегчить это напряжение? Джейн, Джейн, помоги мне… И спасительница явилась. Двери в дальнем конце зала распахнулись, и она быстро подошла к нам, одарив Марию сияющей искренней улыбкой и раскрыв ей свои объятия. — Мария, Мария! — воскликнула она с подлинной радостью в голосе. Та хотела упасть на колени, но Джейн, опередив ее порыв, обняла девушку. — Как же давно я ждала этого дня, — сказала королева. — Теперь я могу быть совершенно счастлива (не на одну меня теперь король, слава Богу, будет брюзжать). Положив руку мне на плечо, она объединила нас троих, чудодейственно превратив горькую воду неловкости в благословенное вино понимания (теперь можно и сообразить на троих». Нимб Джейн заискрил так, что произошло короткое замыкание, и он, на фиг, потух. Слава Богу…