Будет моей.

Разъяренный Михайлов подлетает к Голубину, заваливая того на пол и агрессивно херача кулаками везде, где только можно было. Картина внушала поразительный страх, отдающий спокойствием: все встало на свои места. Только вот, Слава не на шутку увлекся, поэтому уже через пару секунд Шатохину пришлось оттаскивать друга от окровавленного Сименса. -Стоп! Все! Хватит! -Не хватит! Его убить мало, блять! Дай нахуй! -Посадят же…-спокойно парировал Депо. -Мне похуй! -А Жене нет. Глаза Славы, наконец, кажется, наполнились пониманием. Он осознал ситуацию и то, что Голубин был на волоске от смерти. А что было бы с его малышкой, если бы он сел? Опять депрессия? Снова заточение дома на 2 месяца? «Хуево, Михайлов, хуево."-пронеслось в голове у парня. Он медленно размял пальцы, вытирая кровь с рук о штаны и подошел к захлебывающемуся Голубину. Депо помог тому встать и избавиться от налившейся в рот багровой жидкости. -Почему ты это делаешь? -с презрением посмотрел на Шатохина Слава. -Все имеют право на ошибку. -Но он, блять, свое уже давно проебал! -Ты не поймешь. -Да куда уж мне! Охуенный ты друг, Депо. И брат пиздатый. Нихуя не скажешь.-он хлопнул дверью и вылетел в подъезд. -Все из-за тебя, ебаный Голубин! Ни в хуй, ни в жопу! -Но ведь за это ты меня и любишь! Леденящий осенний воздух гонял по земле хрустящие листья и играл с золотистыми волосами, пропитанными запахом сигарет. Сентябрь не щадил никого: ветром пробирал до костей стариков и детей, небом вгонял в депрессию подростков. А она так его любила. Наверное, романтизировать осень было глупо. Это ведь не уютные посиделки с книгой и пледиком, это целая история в виде перепрыгивания через лужи и грязь. Но было в осени что-то особенное. Что-то родом из детства, когда они с отцом гуляли во дворе и бросались листьями друг в друга. Когда он подзывал её к себе и сильнее укутывал в шарф. Когда мама с балкона звала обедать. Когда не было проблем. Не было наркотиков. Не было в её жизни вселенского зла в виде белокурого торчка. Но сейчас её это мало волнует. Она просто мчится к своему любимому, сквозь музыку в наушниках лишь периодически улавливая уличную суету, которая, боже, как забавно, рифмуется с хуетой. Мчится, чтобы обнять, поцеловать, рассказать об очередном учебном дне и спросить, как альбом. Она просит: «Расскажи мне о любви» Я не хочу, обрекать тебя на муки. И поэтому молчу. Ей пока не понять этих строчек. Любовь ведь не может быть мукой. Но вскоре она вернется к нему. Увидит вокруг пустые бутылки и бычки. А в центре лишь такого же пустого человека. Он грубо оттолкнет и промычит что-то невнятное про шлюх и веру в любовь. Она уложит его спать, соберет мусор и расслабится в душе. А завтра все по-новой. Уже неделю. На следующий день, он пошлет ее и отвесит «пару ласковых» вслед. Устав с этим бороться, она собирет силу в кулак, проглатывая горькие слезы, закутается в шарф и выбежит на улицу, получая поток ветра в лицо. Любовь не сцена из драмы Где двое плачут от счастья Это шрам на запястье, что прячут от мамы Под длинными рукавами Ответ на его поведение таится совсем близко. Но ей пока рано его знать.