Lust

Эту ночь Коннор лежал без сна, уставшими глазами оглядывая низкий потолок своей маленькой кельи. Мысли в голове шли ленивым нескончаемым потоком, мешая заснуть. В последние несколько дней он и не задумывался над тем, чтобы вновь попытаться что-то вспомнить. Но мысли вновь и вновь упирались в тот день, когда он впервые открыл глаза и обнаружил себя в семинарии. Ни имени, ни фамилии, ни родителей, ни возраста. Только одна мысль: "Я ехал сюда, чтобы служить Богу". Те, кто принесли его, говорили и о нападении, и о насилии, об аварии или просто о сумасшествии, а полиция не нашла ничего. А как такое случается в этом техногенном аду? Наверно, как-то случается. Мысли медленно перетекли к греху и искушению, о котором говорил отец Уитикер, к алкоголику, что сломал ему нос, и о мужчине, что защитил его. Он не разглядел его тогда, но голос из исповедальни принадлежал человеку взрослому и явно раненому судьбой... В дверь негромко постучали и тут же открыли. В проеме показалась русая голова отца Джойса. "Я так и знал, что ты не спишь, после слов старика не сразу отрубишься", - пробормотал он, заходя в комнату и закрывая дверь на щеколду. Коннор перевернулся со спины на бок, вглядываясь в лицо в лунном свете. Джойс выглядел более упокоенно, и от того Коннору на секунду стало завидно. Он подумал о том, о чём мог говорить с Джойсом отец Уитикер, и понял, что если не удовлетворит свое любопытство, точно не уснет, хотя на завтра ему следовало быть бодрым. - За какую "главную мысль" тебя порол Уитикер? - спросил Коннор прямо, жестом показывая, что Джойс может сесть рядом. - Ты говорил с ним обо мне? Как трогательно, - усмехнулся Джойс, откидываясь на подушки и всматриваясь в потолок. Коннор смутился, но ничего не ответил, продолжая так же безумно смотреть вверх. - Ты когда-нибудь любил кого-то? Хотел связать с ней или с ним свою жизнь? Или просто желал его тело? - тихо прошептал Джойс, поворачиваясь на бок и смотря на задумчивого Коннора. А тот медленно брел меж полками воспоминаний, словно по библиотеке, легко проводя пальцами по манускриптам своей памяти. Любил ли он кого-то? Мечтал ли о чьих-то губах или теле? Страдал ночами, сгорая от любви? Или писал стихи, а потом разрывал их на мелкие кусочки? Нет? - Я не помню, - тихо проговорил Коннор, но повернувшись, обнаружил, что отец Джойс закрыл глаза и тихо спит в его кровати. Юный священник подумал о том, что жестоко будет разбудить спящего, поэтому легким движением укрыл отца Джойса теплым одеялом, и в скором времени заснул. Коннору показалось, что он проспал меньше трех часов, и он совершенно не хотел открывать глаза и вставать. Но кто-то настойчиво, тормошил его за плечо. - Давно за опоздание не влетало? - спросил Джойс, еще раз толкнув его в плечо. Коннор, тут же сел на кровати, чуть не ударившись с Джойсом лбами. Тот был не менее заспан, чем Коннор, но сильнее взволнован, переминаясь с ноги на ногу. - Вставай давай, а то опаздываем. Коннор поспешно встал с кровати, кое-как натягивая на себя черную сутану и дрожащими от волнения руками пытаясь вставить колоратку, но это никак не удавалось сделать. Джойс одетый, хоть и слегка помятый, потому что спал в одежде, выхватил из его рук злосчастный белый воротничок и одним движением вложил в правильное место. - Фашью не забудь, - буркнул тот, - Давай помогу. Коннор безвольно встал, позволяя Джойсу аккуратно повязать длинный пояс, тем самым выиграв время, чтобы он мог ладонями хоть как-то пригладить свои волосы. - Пошли, горе ты мое, - отец Джойс практически силой вытолкнул Коннора за дверь, следуя за ним шаг в шаг. - Джойс, я хотел сказать... что я не знаю ответа на твой вопрос, - сконфужено, произнес Коннор. - Плохо, что не знаешь, - пробормотал Джойс, не замедляя шага, и на том их разговор закончился, поскольку сложно говорить практически набегу. На улице уже было светло, птицы во всю свою маленькую птичью глотку щебетали, а вчерашние лужи с каждой минутой уменьшались, пытаясь напоить собой и так пышащую влагой землю. Коннор в спешке, хоть то было и неправильно, тихо читал молитву, краем сознания надеясь не получить взбучку за опоздание. Джойс, воспользовавшись секундным замешательством Коннора у дверей, легким движением распахнул их и быстро зашел внутрь. К великому их счастью, никто не обратил внимания на них, поскольку в церковь прибыл хор для воскресных чтений, и все святые отцы были заняты только ними. Коннор с Джойсом переглянулись, с победой во взгляде, с наслаждением вздохнув спокойно, однако... - Отец Джойс, отец Коннор, не позволите ли вы объяснить, почему вы... К ним обратился отец Мартин. От чего-то сегодня голос его был куда строже и холоднее, в противопоставление их первой встречи. Круглые очки угрожающе съехали вниз по переносице, отчего Мартин выглядел куда-более устрашающе. - По пути по саду мы с отцом Коннором поспорили, и никак не могли решить, кто, Божьей милостью, прав. Может вы бы могли разрешить наш спор? - спокойно заговорил Джойс, даже глазом не моргнув, пока у Коннора воздух в груди сперло от страха. - Я говорил, что андроиды - это не больше, чем тостеры и кофеварки, просто с большим количеством функций. - А я считаю, что если их и уподобили человеку, значит, и у них есть душа, которую нужно спасти, - Коннор подумал, что по сути даже не солгал, вспомнив вчерашнее происшествие и странные слова андроида rA9, что что-то неуютно дернули в его душе. - Спаси меня Господь от таких душевных терзаний, - пробормотал под нос Мартин, будто бы и удовлетворившись их словами. - Но если к вам за помощью придет андроид, поступите уж как истинные христьянины. На этих словах он резко повернулся и пошел прочь от них. Коннор дождался, когда Мартин окажется от них на расстоянии и вновь посмотрел на Джойса. - Что с ним сегодня такое? Он же такой же клирик, как и мы, - прошептал он тихо, но достаточно, чтобы другой святой отец услышал. - Сам все поймешь, - прошептал святой отец в ответ, усмехнувшись. - Иди давай, конечно, Бог и так услышит все исповеди, но... Коннор несколько раз кивнул головой и поспешил к исповедальне, но остановился в дверях, чтобы осмотреть хористов. Среди них виднелось несколько черных платков святых сестер, но все равно общую массу составляли молодые мужчины. Коннор сам как-то пытался петь в хоре, но душа его лежала ближе к Богу и людям, нежели к черным точкам на линованной бумаге. Закрыв дверь на замок, Коннор устроился на знакомом стуле, и боясь уснуть, достал небольшую монетку, перекатывая ее меж пальцев. И новый день начался сам собой.