Lust

Новый удар прилетел со свистом и негромким вздохом, да так, что Коннор выгнулся, до крови сжимая губу, лишь бы не закричать и не заплакать. Мелкие крючки зацепились за кожу, распарывая ее и оставляя глубокие полосы поверх ссадин от кожаной плети. Горячая кровь медленными полосками струилась вниз, вырисовывая огромное кровавое дерево на хрупкой спине Коннора. Молодой священник вздохнул, занося плеть, чтобы вновь нанести искупляющий удар по своей спине. Рука ослабела, дрожа от боли, а от потери крови темнело в глазах. Но он знал, что это достойное наказание за все его грехи, что сотворил он или только думал сотворить. От нового прикосновения кожи и металла к изувеченной спине, Коннор тихо заплакал от боли, утыкаясь носом в простыни, воя в них, приглушая звук, и не решаясь отнять от спины противные крючки, зная, что за этим последует. Решительное и резкое движение рукой заставляет Коннора дернуться, вскрикнув громче и обмякнуть, повиснув без сознания на постели. Заботливые ладони ласково уложили его на кровать, вытирая влажной и холодной губкой то, что осталось от кожи, от крови и пота, осторожно закладывая в раны лечебный бальзам, и успокаивающе гладя. Джойс даже дышать старался в сторону, чтобы не дай бог, хоть как-то причинить большую боль, чем это себе позволил Коннор. Плеть и вовсе бесцеремонно была затолкнута ногой под кровать. Отец Джойс сел рядом, подняв под себя ноги и ласково гладя по волосам все еще находящегося в бессознательном состоянии Коннора, пропуская мягкие русые волосы сквозь пальцы. В темной комнате свет лился только от ночника, что был в каждой келье, и, смешиваясь с ласковым светом луны из окна, нежно высвечивал хрупкую иссеченную спину, на которую Джойс смотрел, затаив дыхание. От нового прикосновения к своей спине Коннор вновь тихо застонал, хоть это была и охлаждающая и заживляющая пластина, сотканная из мягкого материала, похожего на смесь пластика и хлопка. Молодой священник вздохнул, сжав в руке простыню, шумно дыша. - Тихо-тихо, - успокаивающее зашептал Джойс, ласково касаясь ладони Коннора. - Боль сейчас стихнет... Хочешь пить? - Да, если можно... Джойс придерживает Коннора за плечо, помогая встать на постели, осторожно протягивая стакан с водой, но тут же решая, что лучше будет, если он будет держать стакан. Света в комнате достаточно, чтобы увидеть прокусанные от боли и оттого припухшие губы, к которым Джойс прикладывает холодное стекло, постепенно вливая воду. Коннор пьет жадно, прикрывая глаза, подаваясь вперед. Когда вода заканчивается, сам тянется кулаком к своим губам, вытирая лишнюю влагу. Джойс сидит рядом, молча глядя на Коннора, разглядывая его профиль в лунном свете, пока тот стыдливо опустил глаза. - Я зашел, чтобы извиниться, знаешь... - Джойс вздохнул, будто бы затянувшись сигаретой. - Я достаточно грубо попытался... - Не стоит, - Коннор поднял раскрытую ладонь, будто стоп-линию, стену, между собой и другим священником. - Ты был прав, и я это осознал. На все воля Отца нашего и... стоит сперва думать о своей душе, а потом уже о душе ближнего. Джойс кивал головой на каждое слово, соглашаясь, и когда Коннор опустил руку и положил ее на простыни, вздохнул с облегчением, смотря в сторону. - Джойс?.. - А? - Взгляд падре на секунду вновь упал на истерзанные зубами губы, отчего тут шумно вздохнул. Коннор покраснел. Хоть в темноте комнаты это было не видно, немного вздрогнул от холода или своих мыслей. Джойс почувствовал, как мягкая ладонь Коннора легла сверху на его ладонь, слабо сжимая, будто прося внимания. - Джойс, я... - карие глаза метались из стороны в сторону в смущении, наконец остановившись. Коннор подался вперед, ласково целуя, проводя ладонью по лицу Джойса, тихо вздыхая. Воцаряется секундная пауза, когда оба святых отца немного в замешательстве смотрят друг на друга, опешив от секундной искренности, опаляя горячим дыханием губы друг друга. Джойс берет инициативу на себя, отвечая и тут же углубляя поцелуй, чувствуя, как Коннор вздрагивает от прикосновения горячих рук к его телу, тянущих в объятья. Падре, будто бы опьяненный ласковыми прикосновениями, сам осторожно усаживается на ногах, в инстинктивном желании прижаться ближе, и тихо стонет в губы, выгибаясь в спине от приятных и новых ощущений. Джойс тянет его ближе, ласково гладя по бокам и упругой заднице, помня, что спина разодрана куда раньше и не его ногтями, немного царапая. Еще немного, чувствуя, что этого мало даже для первого осознанного поцелуя, отец Джойс легко приподнимает Коннора на руки, укладывая на постель, чувствуя, как острые ноготки, как и зубы, впились ему в плечо, в попытке скрыть болезненный стон, вжимая его в идеально белые простыни, целуя кровящие губы, и слизывая с них капли густой и странной на вкус крови. - Тихо, маленький... никто не должен знать, что мы здесь вдвоем, - усмехается Джойс, когда чувствует, как тонкие пальцы осторожно расстегивают пуговицы на его рубашке, прижимаясь ближе... - Джойс?.. Джойс? - Коннор внимательно смотрел на своего друга, серьезно не понимая, что произошло и почему тот замолчал. - А? - святой отец встрепенулся, отгоняя секундное наваждение из своих мыслей прочь. - Прости, возможно я немного задремал. День сегодня был не из простых. Так что ты хотел сказать? Коннор ласково улыбнулся, пожав плечами. - Спасибо за твой урок, и за спину. А еще предложить тебе лечь спать, если хочешь, можешь остаться у ме... - Нет-нет, - перебил его Джойс, вставая с кровати и делая вид, что отряхивается. - Спасибо, но не стоит. Еще Алоиз зайдет к тебе утром, а мы тут... кхм. Храни Отец твой сон. - Ты прав, - Коннор был смущен тем, что Джойс отказался, но причина была достаточной, чтобы ей поверить. - И тебе хорошей ночи. Коннор вновь лег на подушки так, чтобы не задеть ноющую спину и практически сразу засыпая после такого сложного и эмоционального дня, даже не услышав, как дверь за отцом Джойсом с тихим скрипом закрылась.