Lust

- Я отдал тебе этого андроида только при условии, что он не покинет территории храма, Алоиз. Коннор затих, не решаясь постучать в дверь и потревожить разговор двух мужчин, смиренно дожидаясь, когда они закончат. Ему не приходилось сомневаться, что мужчины держат разговор о сбежавшем садовнике, оттого он постарался еще сильнее вжаться в стену - Коннор считал себя косвенно виноватым. Тяжелая дверь с тихим скрипом отворилась, цепляясь за пол и оставляя на старом паркете очередную округлую полосу. Молодой священник постеснялся поднять взгляд на мужчину, вышедшего из кабинета, и не успел внимательно изучить его лицо. Он запомнил темные волосы, собранные на затылке, и довольно необычные черты лица, показавшиеся ему смутно знакомыми. Мужчина внимательным взглядом скользнул по Коннору, улыбнувшись краями губ, и статно проследовал к лестнице. Дождавшись, когда мужчина спустится на пролет вниз, Коннор легко постучал об косяк двери кулаком, заклядывая в комнату, где сидел задумавшийся Алоиз, спрятавший лицо в ладонях, и тихо произнес: "Можно?" Алоиз встрепенулся, взглянув на Коннора, кивнув, чтобы тот заходил. - Присаживайся, - Мужчина достал из стола чистую кружку пронзительного белого цвета, поставив ее на стол и тут же наполняя ровно по верхний край ручки душистым чаем. - Сегодня назначены похороны одного из наших прихожан. Сопроводи отца Мартина, будь любезен. Он все покажет. Коннор поднял на Алоиза взгляд, пару раз кивнув головой. Сидеть без работы мужчине было сложно, тем более после уборки кладовки и уборки библиотеки делать было отчаянно нечего, и он вынужденно перекладывать свои немногочисленные вещи по келье. - Выпей чай со мной, расскажи, как твои дела, привык ли ты к нашему приходу? Молодой священник потянулся к кружке, отмечая необычный цвет напитка. Алоиз вообще славился своей любовью к экзотическим чаям различных цветов и ароматов, но о таком светло голубом, словно черничном, Коннор никогда не слышал. А Алоиз лишь вновь рассмеялся, видя лицо священника. - Мой очень хороший друг привез из Индии, вкус слегка отдает металлом, однако, в целом, очень приятный чай. - Спасибо, - Коннор сделал глоток, понимая, что имел в виду священник под "металлическим привкусом", однако, наслаждаясь неожиданным теплом, будто бы от теплого вина с имбирем. - Разве к нему нужно привыкать? Алоиз пожал плечами, складывая руки на столе. - Вы хотите сделать мне замечание за... - Коннор поднял наивный взгляд на мужчину. - За то, что я уделяю некоторым прихожанами больше внимания, чем другим? - Скорее, похвалить. Такое рвение радует. - Он несколько раз одобрительно кивнул головой, будто говоря, "да-да, радует". - А теперь допивай свой чай и иди к отцу Мартину, он ждет тебя на улице. Так Коннор и поступил, почти что перейдя на бег, вышел на улицу, где было так тепло, что было почти жарко в темных длинных одеждах. Поправив воротничок, который уже так привычно прижимался к горлу, молодой священник тихо подошел к отцу Мартину, снявшего свои округлые очки, и подставляя молодое и чистое лицо под теплые лучи солнца. - А, Коннор, пойдём. - Мужчина сразу же попытался состроить более строгое выражение лица, надев очки, однако, он прибывал в хорошем расположении духа, оттого злиться не мог. - Здесь не так далеко, как кажется. Мужчины двинулись вниз по улице, вдоль дороги, по которой то и дело проезжали модифицированные автобусы и такси. Коннор держался чуть за спиной Мартина, с интересом оглядываясь по сторонам. - Мы будем читать? - тихо спросил Коннор, однако Мартин отрицательно качнул головой. - Всего лишь принесем соболезнования. Его семья очень много сделала для нашей церкви, - Отец Мартин остановился так неожиданно, что Коннор почти влетел ему в спину. - Так, слушай сюда, это дело, конечно... Отец Коннор посмотрел на Мартина, не понимая, что он хочет сказать, но тот так и не мог подобрать нужных слов, махнув рукой. - Кому я это объясняю, тебя сейчас после семинарии хоть на иконах рисуй, безгрешного, - Мартин усмехнулся, встрепав волосы на голове Коннора. - Главное... осторожнее со вдовами, они, обычно, крайне настойчивы в поиске утешения. Коннор несколько секунд смотрел на Мартина, не понимая, что тот имеет в виду, а потом нервно засмеялся, отводя взгляд в сторону. - Ну, достаточно, пошли, - Мартин дружески постучал по плечу, подталкивая к двери, однако, постучал в нее первый. Дверь распахнула женщина в строгом черном платье-футляре. На ней не было ни сережек, хоть были проколы, ни колец, кроме того, обручального, что висело на тонкой цепочке на ее шее. Она и впустила их в дом, узнав в Мартине, знакомого со времени переезда в этот дом. В помещениях было достаточно много людей, но дом был настолько огромным, что весь этот тихо жужащий улей было практически не слышно. Все они разбились на темные кучки, меж которыми шныряли нанятые андроиды, похожие, словно отражения в зеркале, разнося бокалы и легкие закуски. Мартин незаметно махнул Коннору рукой, мол, найди себе компанию, которой нужно рассказать о Боге, сам растворился среди других людей. Коннор медленно пошел сквозь комнаты, рассматривая сложный, красиво украшенный дом, пробуя понять, как такие не очень религиозные люди могли помочь их церкви, однако, решил не судить, а просто ждать, когда его вовлекут в какой-то разговор - без патронажа Мартина он чувствовал себя не в своей тарелке. Стены здесь были украшены огромными непонятными картинами кисти одного художника, Карла Манфреда, кажется, - Коннор был не уверен, прочел ли он верно имя на табличке. В одной из комнат на первом этаже, куда дверь была не заперта, он обнаружил помимо закрытого гроба с покойным и горы разномастных букетов, стоящего в углу отключенного светловолосого андроида. На лбу его зияла небольшая дыра, видимо, от пули, обрамленная почти исчезнувшим синим ореолом - кровью этого механического существа. Лицо этой машины, ее печальный взгляд потухших глаз казались Коннору смутно знакомыми, возможно, он видел эту модель раньше, на билбордах. И даже осознание того, что это - механизм, не притупляло в нем чувство скорби и сожаления. - Никак не могут увести, - проговорил женский голос, в котором все еще чувствовалась подростковая наглость и разбалованность. Коннор обернулся, столкнувшись взглядом с невысокой девушкой в строгом брючном костюме, похожей на женщину, как две капли воды. - Вы, видимо, дочь покойного... - тихо проговорил Коннор, чуть склонив голову. - Клэр. - Она протянула руку, даже не дав молодому священнику что-либо сказать, крепко пожимая его руку. - Пойдёмте отсюда, мне здесь неуютно. Клариса сначала кинула взгляд на гроб, после, на молчаливую фигуру за спиной Коннора, и священник заметил, как в уголках ее глаз навернулись слезы. При всей ее силе и спесивости, девушка казалась мужчине какой-то неприкаянной и одинокой, будто находящейся не в своей тарелке. Она поманила его за собой, прочь от шума в залах, прочь от людей, в небольшое помещение, где никого не было. При этом казалось, что похороны ее мало волнуют, а всеобщие слезы раздражают. В комнате остро чувствовался запах собачьей шерсти и теплого молока, запах, отдаленно напоминавший деревенский, не раздражающий, уютный. Клариса опустилась на корточки перед небольшим загоном доставая оттуда крупного щенка, придерживая его одной рукой, а второй доставая бутылочку со смесью из подогрева. - Простите мне мой тон, - тихо проговорила она, наклоняя бутылочку к собаке. - Маме сложно, она привыкла к тому, что кто-то всем командует, и если я буду скорбеть, как она, мы очень скоро разоримся. Знаете, эти дальние тети и дяди, всем неожиданно стало интересно наследство, а мать... Вы же знаете христиан, они все отдадут от чистой души. Коннор подошел к девушке, садясь рядом и внимательно наблюдая за тем, как она кормит щенка, ничего не говоря, лишь молча сочувствуя. - Без Джека еще тяжелее, андроида. Понимаешь, сколько всего мы не делаем только потому, что машины о нас заботятся. Не знаете, они их перепрошивают, когда чинят? - Коннор отрицательно помотал головой. - Я бы не хотела, чтобы он все забыл. Я была ребенком, когда отец купил его. Клэр шмыгнула носом, закусывая губу и на несколько секунд поднимая взгляд вверх и моргая, чтобы не заплакать. Коннор сел ближе, забирая из подрагивающих рук бутылочку и щенка, чтобы девушка могла достать платок. - И Берта, она только разродилась, - Клэр махнул рукой на щенка в руках Коннора. - Из всех щенков только один выжил, и ту... у-убили. - Тут девушка не смогла сдержать слез, растирая их вместе с телесного цвета пудрой на ее щеках. - Мама говорит, что если мы не сможем пристроить щенка, она усыпит его. А куда его, кто возьмет? Его каждые несколько часов кормить надо. Коннор уложил щенка себе на ноги, чтобы освободить руку и легко коснуться плеча девушки, успокаивая, чувствуя, как та утыкается лицом в его плечо, шумно всхлипывая. - Сколько тебе лет? - тихо спрашивает Коннор, не задумываясь гладя Клэр по голове, даже не догадываясь, как долго ему придется оттирать ее пудру от своей черной сутаны. - Семнадцать, - сквозь всхлип разбирает молодой священник, шумно вздыхая. - На тебя выпало множество испытаний, с которыми обычный подросток не способен справиться, но ты ведь сама понимаешь, что никто иной с этим не разберется, кроме тебя, - Коннор понизил голос практически до шепота. - Но сейчас тебе нужны те, кто поддержит тебя. - Вы будете таким человеком? - перебила она его, заглядывая прямо в глаза. - Если это оправдает твои надежды, - Коннор ободряюще улыбнулся, позволяя девушке вновь уткнуться в его плечо. - Я всегда готов поговорить с тобой о чем ты хочешь, не осуждая и не желая принести тебе зло. И могу даже помочь тебе кое с чем. - Ну и чем же мне поможет священник из местной церквушки? Помолится? - она нервно засмеялась. Коннор принял эту колкость, даже не вздрогнув - Клэр так защищалась, и он это прекрасно понимал. - Сенбернары появились впервые Шведских церквях, помогая святым отцам. Я бы мог забрать щенка и выкормить его. Если это поможет тебе. По крайней мере, его не усыпят. Андроиду вернут его память, если нет, ты же все помнишь. Ты сможешь вернуть ему то, что он потерял. Или в семнадцать развивается склероз? Молодой священник почувствовал болезненный тычок под ребро, и тихо засмеялся, чувствуя, что девушка тоже тихо засмеялась, выпрямляясь. - Помните, что это единственный щенок Берты. Не хочу, чтобы он попал в плохие руки, - Клэр выпрямилась, вытирая слезы. Взгляд ее вновь стал холодным и наглым. - И первой свяжусь с адвокатом, пусть только попробуют вырвать у меня хоть кусок того, что оставил отец. Я отдам вам смесь для кормления. Ее хватит. А через две недели принесу корм. Она встала на ноги, поправляя костюм и прическу, оборачиваясь на скрип двери и смотря со всей строгостью на вошедшего. - Вам что-то нужно, святой отец? - Коннору даже показалось, что у нее скрипнули зубы. - Хотел передать отцу Коннору, что нам пора, - немного смущенно произнес отец Мартин, онемев от такой строгости от подростка. - Подождите меня у выхода, отец Коннор, падре, - она кивнула Мартину, попросив его отойти, чтобы она могла выйти из комнаты, так, что тот шумно вздохнул, проводя ее взглядом, пока молодой священник встал на ноги, пряча на груди щенка. Обменявшись кивками, они достаточно быстро пробрались к выходу, и только там Мартин заметил, что весь рукав одеяния Коннора испачкан, стараясь незаметно его очистить. Клэр вернулась настолько быстро, что мужчины даже не задумались о том, что ее приходится ждать. На ее лице вместе с новым слоем персиковой пудры была вновь надета маска спесивой и наглой девушки. Она положила в руки Коннора тяжелую баночку, взглянув в глаза, будто бы договорившись с ним встретиться, поспешила уйти. Но не успела она дойти до поворота в залу, как остановилась, повернувшись к ним. - Отец Коннор, - произнесла Кларисса тем же громким и наглым голосом, смотря на него с хитрой улыбкой. - А правда, что все католические священники дают обет безбрачия? Не обращая внимания на громкий вздох вдовы, передающий все разочарование и мольбу и тишину, воцарившуюся в прихожей и непонимающий взгляд отца Мартина, Коннор несколько раз кивнул. - Да, конечно. - Жаль, я бы вышла за вас замуж, - заявила девушка, удалившись из комнаты, пока Коннор, покраснев до кончиков ушей, хватал судорожно вечерний уличный воздух, вытолкнутый из дома не менее красным Мартином, осознавая, что Клэр не шутила, и ласково глядя щенка сенбернара у своего сердца.