Lust

На следующий день Коннор сказался больным. Он и вправду чувствовал себя хуже обычного, хотя виной тому могла быть бессонная ночь, проведенная в муках раздумий и молитвах. В какой-то момент, он, выйдя из своей кельи, побрел на улицу, чтобы очистить разум, но стало только хуже. Утром его нашли задремавшим посреди молитвы в церкви, и Алоиз в приказном тоне велел ему не вставать с кровати, пока сестра Иоанна не будет точно уверена, что тот здоров. Молодой священник всеми силами пытался этому сопротивляться, однако это ничего не дало. У него поднялась температура, и, казалось, он находится в бреду. Алоиз лично принес ему чашку с уже известным Коннору черничным индийским чаем, как в знак своего сочувствия, впервые дойдя до спален священников. Он отдал чашку Коннору, а сам, вздрогнув в плечах, подошел к окну и провел рукой под рамой. После, осмотрелся по потолку и по углам, недовольно цокая языком. Коннор, пригубливая чай, с легким испугом наблюдал за тем, как у держателя начинают ходить желваки. Такое случалось только тогда, когда кому-то грозил выговор. Алоиз высунул голову в проход, громко гаркая: "Отец Мартин!". Видимо, нагружать его после грехопадения стало настолько привычным, что Мартин, хоть был и того же сана, что и Коннор с Джойсом, отвечал, кажется, за все в церкви. Священник, который в эту минуту разговаривал с Иоанной вздрогнул и, поправив очки, направился к двери. - Во всех кельях так холодно? - спокойно поинтересовался Алоиз, но в голосе его слышалась закипающая злость. - Восемнадцать градусов по Цельсию, - спокойно ответил Мартин. - И сырость, - будто не слыша его, добавил Алоиз. - Почему мне не сообщили? Мартин удивленно поднимает брови, но тут же тупит взгляд. Коннор понимает, что другой священник даже не задумывался о том, что это проблема. Более того, во многих семинариях поддерживается низкая температура, так как считается, что холод поддерживает дисциплину и препятствует грехам. - А потом в сорок лет ревматизм и все оставшиеся проблемы, - Алоиз цокает языком. - Не мудрено в такой пещере, так еще и без привычки, заболеть. Отдыхайте, отец Коннор, а вы, отец Мартин, будьте так любезны, проследить, чтобы котельная повысила отопление в этой части здания. Алоиз еще раз кивнул головой Коннору и, чуть прихрамывая, пошел по коридору, что-то бормоча себе под нос. Слух молодого священника уловил только обрывки слов, что-то вроде: "...Не люди... будто это повод", но сам Коннор не обратил должного внимания на эти слова. Бормочет и бормочет. От горячего чая его потянуло ко сну и, спустя несколько минут он уже мирно дремал, кутаясь в шерстяные одеяла. * * * Хэнк озадаченно оглядывал почти опустевшую церковь. Видимо, в разгар рабочего дня не многие могли покинуть работу, оттого и святых отцов было немного. Полицейский не знал, чем они могут заниматься. Садами ли? Так для этого у церкви были андроиды. Молиться, наверно. Читать заумные книги. Что еще вообще можно делать в церкви? - Простите, падре, - обратился Хэнк к мужчине в одеяниях, который, кажется, собирался выйти из церкви. - Вы не знаете, где отец Коннор? - Он, к сожалению, сегодня не работает, - достаточно сухо ответил священнослужитель, поправляя очки. Но поняв, после долгого и молчаливого взгляда, что Хэнк от него не отвяжется, добавил тише. - Он чувствует себя не очень хорошо и отдыхает в келье. Хэнк в задумчивости пробормотал слова благодарности, несколько секунд осмысляя, и, решив спросить еще кое-что, неожиданно обнаружил, что священника и след простыл. Лейтенант хмыкнул и вышел в сад - в церкви уж ему точно делать было нечего. Он оглядел здания, что окружали сад, примерно понимая, где находятся кельи. Больше сорока окон! Почти два этажа. И так не спросишь, и сам не поймешь - по всем комнатам не пройдешься. А лейтенант точно и уверенно собирался зайти к святому отцу. В конце-концов, он же полицейский. Что ему сделают? Мужчина внимательно огляделся, ища к кому обратиться за вопросом. И к его счастью, с выражением вселенских мук на лице, мимо него тащил к дороге кусок дерева, похожего на дверь старого шкафа, молодой падре. Такой, кажется, и будет рад остановится, но нагоняй за лентяйство никто не отменял. - Святой отец, простите, - Хэнк попытался скрыть улыбку, когда заметил, с какой благодарностью священник опустил дверь на землю. - Отец Джойс, - представился он, довольно улыбаясь. - Отец Джойс, быть может вы не помните... - О, Хэнк мог быть и елейным, когда требовали его собственные интересы! - Я общался со святым отцом, он... - Коннор? - мужчина отвечал спокойно и даже как-то по-свойски, отчего полицейский подумал: "Такому парню бы с подростками работать". - Да, я вас помню. Вы тогда оттащили от него того пьяного. Коннор сейчас в своей келье. Ему не очень хорошо, я бы мог, его, конечно, позвать, но боюсь, я еще несколько суток буду таскать всякое барахло до мусорки в качестве наказания. Хэнк понимающе кивнул. Какие же они, черт побери, наивные, эти молодые священники. Он даже готов поставить на то, что старшие подтрунивают над этим наивным молодняком. Все как в полиции. - А что с ним такое? Снова кто-то напал? - Ерунда. Простуда в этих церквях настолько не редкость. А особенно, когда многие прихожане приходят с температурой "помолиться за здоровье". Да и окна, знаете... хотя казалось бы, солнечная сторона, должно быть тепло, на четвертом-то этаже. Но, видать, старикам все тепло и уходит. - Не так-то уж и легко быть священником, как может показаться. Моральный и физический труд во имя благой цели. Как в полиции, не отдохнешь. - Ну, да, разве только когда совсем тяжко становится, - Джойс завистливо глянул на одно из окон, и Хэнк проследив за его взглядом, незаметно улыбнулся. Святой отец тяжело вздохнул, поднимая дверь. - Но ведь все это - дело благодарное. Для людей. Получив еще несколько слов наставлений, он попрощался со святым отцом, довольный, как слон. Он понимал, что поступает, возможно, не очень корректно, однако Хэнк чувствовал, что просто обязан заставить отца Коннора улыбнуться, особенно сейчас, когда тот болен. Ну и что, что придется слегка влезть на запретную территорию. Обнаружив отца Коннора спящим, Хэнк расстроился, однако от уважения, к человеку, что сейчас был беззащитен, не стал его будить. Он осторожно поправил шерстяное одеяло, что сползло с плеч святого отца. На каком-то неосмысленном инстинкте коснулся лба. И вправду, жар. Лейтенант тяжело вздохнул, качая головой. Он достал из внутреннего кармана куртки блокнот, в который обычно записывал показания свидетелей, быстро и аккуратно выводя те слова, что хотел сказать. Выдернул лист и, сложив его пополам подрагивающими пальцами, осторожно положил под чашку с недопитым синим напитком. "Если они лечатся, добавляя в чай тириум или как он там, я в госпиталь при церкви даже под страхом расстрела не лягу", - усмехнулся Хэнк, хотя конечно же понимал, что это просто какая-то настойка на травах. Еще раз взглянув на лицо священника, Хэнк легко улыбнулся и тихо вышел в коридор.