Lust

Коннор негромко зевает, потирая глаза, стараясь сфокусировать взгляд на быстром и слегка резком подчерке. Он еще не очень хорошо понимал, что написано, однако, уже улыбался, так же не понимая, как эта записка оказалась здесь. За окном был уже поздний вечер, а это значило только одно - он проспал весь день. И хоть сейчас ощущал себя лучше, чувствовал, что до завтрашнего обеда он вряд ли встанет с кровати. На своей тумбочке юный священник обнаружил, помимо остывшего чая и записки, половинку хлеба - кто-то позаботился о том, чтобы Коннор не остался голодным. Есть не хотелось. Мужчина со вздохом перевернулся на живот - уже начавшие рубцеваться раны ныли, а может быть и он, в тревожном сне, потревожил их. От мысли, что сегодня придется вновь заниматься самобичеванием стало дурно. Когда в дверь негромко постучали, Коннор испуганно сложил бумажку и спрятал ее под подушку. Мало ли, вдруг другие священники не правильно истолкуют его переписку. В дверях показалась макушка отца Джойса. Хоть он и улыбался, Коннор не мог не заметить усталости в его глазах. На ладонях у Джойса было несколько пластырей, будто бы тот попытался схватить ежа, но попытка не удалась. - Таскал мусор, что мы с тобой вытащили, четыре занозы. Сестра Мария пыталась достать иголкой, но от вида крови хлопнулась в обморок. Пришлось самому, - усмехнулся Джойс, заметив, куда смотрит его друг. - Как ты? То, как Джойс сменил тему, и как поменялась его интонация, насторожило Коннора, но ответ на заданный вопрос не спешил говорить, потому что и сам не до конца понимал своих чувств. - Кстати, тебя в обед искал тот мужчина, мистер Андерсон, а потом отцы сказали, что тот бродил где-то в районе купели, сказал, что потерялся. Но... не к тебе ли он приходил, а, великий и безгрешный? Джойс бы толкнул Коннора в плечо, но это было невозможно, поэтому он просто сел рядом. Он внимательно смотрел на лицо своего друга, но видел лишь задумчивый и отрешенный взгляд. Сам же отец Коннор не знал, признаться ли собеседнику о записке или нет, и эта мысль мешалась у него с теплой жалостью к сестре Марии. - Лейтенант Андерсон, - поправил Коннор, садясь на кровати. Думаю, он хотел сказать, что вернулся к работе. - Откуда такая уверенность? - с легким подозрением спросил Джойс. - Я молился за него. Джойс содержался от закатанных глаз, однако по его тяжелому вздоху стало понятно, как он к этому относится. Но на том разговор был окончен. Коннор был не уверен, что отец Джойс сможет понять все его терзания. Мужчина обнял себя за плечи, будто бы закрываясь, и его собеседник, прекрасно знавший этот жест, молчал, выжидая. - Можно я тебе исповедуюсь? - неожиданно спрашивает Коннор. Он знает, Джойс очень уважает свою службу у Бога, а значит, тайна исповеди останется здесь, в этой келье. Более того, Джойс не сможет осудить его за содеянное. - Мы не можем просто поговорить? Как человек с человеком? - Отец Джойс пытается понять, насколько все серьезно. Быть может, кто-то из его слушателей совершил суицид? Или сам отец Коннор поспособствовал исчезновению одного из андроидов церкви? Так или иначе, Джойс уже знал - что-то серьезное произошло для его друга, но такое безобидное и невинное даже в масштабе их церкви, не то, что всего Детройта. Мужчина расставил руки в стороны, и Коннор без каких-либо раздумий принял объятия, прижимая голову к чужому плечу. За все это время касания рук, прикосновения и объятия стали чем-то нормальным для них, тем более, отцу Джойсу не один раз приходилось успокаивать молодого друга в своих объятиях. Но отец Коннор много раз замечал, что общаясь с паствой, Джойс нередко касался собеседника, будто устанавливая с ним контакт, поэтому не имел ничего против объятий. - Что тебя тревожит? - Джойс мягко и успокаивающе провел ладонью по волосам собеседника. "И вправду жар", - подмечает мужчина. - Я согрешил, - негромко признается Коннор, прижимаясь еще ближе. - И чем же? - Джойс пытается сдержать иронию. - Я... я целовал женщину. Клэр... И я... я в ужасе. Это же не любовь, а... А... я же не должен, хоть это было так приятно. Я почувствовал себя живым, другим! Я... И сестра Мария. Рядом с ней хочется отнять у нее всю работу, защитить. Но я же должен относится ко всем одинаково... - Если бы любовь не приносила удовольствия, то люди бы давно вымерли, - резонно отмечает Джойс. - Это не любовь, а похоть, - одергивает Коннор. - В античной культуре страстную любовь с желанием... ты понимаешь, эрос, все-таки считали любовью. - Люди и философы, чей главный Бог изменял своей жене, наплодив практически половину населения тогдашних Афин? Они некоторое время молчат, не находя слов, будто вновь оказавшись на занятии с преподобным Уитикером, когда на каждый аргумент тот находил десятки контраргументов. В конце-концов именно благодаря Уитикеру современные священники не были так беззубы перед вопросами атеистов. - Помоги мне... - Коннор отстраняется, смотря на Джойса с мольбой. - Я не смогу сам, у меня рука... только спина зажила. - Ты из-за этого всю ночь не спал? - Отец Коннор кивает, заставляя своего собеседника тяжело вздохнуть. Он смотрит на заспанное грустное лицо, тяжело вздыхая, и кладет руку на щеки собеседника. Сердце бьет набатом. Джойс не посмеет сейчас признаться, что от этой исповеди ему больно. - Я не буду этого делать, ты и сам себя наказал. Гораздо сильнее и больнее чем мог бы сделать я. Джойс мягко стирает большим пальцем скатившуюся по щеке слезу, тяжело вздыхая. - Ты ведь помолишься со мной? - с надеждой спрашивает Коннор, и Джойс отвечает ему спокойным кивком. * * * В семинарию Святых сердец, что стоит на юге Детройта при соборе святого Павла медленно зашел человек, пряча испачканные в тириуме руки в карманы. Лицо его, хоть и ничем не прикрыто, на камерах засвечивается ярким светом фонарика, что тот надел на голову. Он медленно поднимается по лестнице на второй этаж, куда ровно через четыре часа пойдут семинаристы на завтрак. Позже, распределяются между первым, вторым, третьим этажом на занятиях. Человек точно знает, куда он положит свой рюкзак. Он все рассчитал. Прячет его за кадушкой с цветком. Вот и все. Осталось только подождать три с половиной часа.