Взгляд

      Мари не высыпалась. Последние два месяца заказы шли волной: от простых рекламных баннеров до ярмарочных буклетов и афиш. Мелкая работа, растущая, как снежный ком, особенно если проектов «за так» больше, чем за деньги. Засиживаясь каждый день по полночи, Мари клевала носом, но до последнего водила пером по планшету, потому что домовладелица погасит водогрей, если не получит очередные визитки, а афиши для бывших сокурсников шли со сроком сдачи еще «вчера». И хоть они уже давно не виделись — лет пять, с момента, как Мари сбежала из Парижа, — но все-таки доверили свою выставку ей. Так что Мари взяла заказ прямо посреди горящего проекта, срочно и бесплатно, подарком в память о шебутных годах учебы.       Часы на стене пробили три. Студентами они сейчас бы промышляли по парижским барам, рисуя посетителей за деньги, пили и гуляли до утра. В Амьене Мари ни разу не выходила на «промысел». Не хотелось. Не с кем. Здесь она работала только за компьютером и давно не брала в руки карандаш и кисти, только если случайно, по знакомству делали заказ на копию какой-нибудь пасторали или на портрет по фотографии. А для себя Мари не рисовала уже третий год. Она думала, это пройдет вдали от дома и, главное, вдали от ненавистного Ленара, но, видимо, проблема поселилась где-то в ней самой. Может, ей просто нужно было выспаться. Мари не высыпалась, но чем хуже спала, тем чаще видела поразительные сны: маленький красивый городок, небо и скалы, солнце, — как будто кто-то большой и добрый листал перед ней книжку с картинками. Правильно, если не жалеют заказчики, то должно жалеть хотя бы собственное подсознание. Вместе с этим оно, похоже, старалось что-то донести до Мари, потому что в каждом таком сне слышался монотонный, настойчивый голос. Правда, как ни старайся, слов было не разобрать, так что оставалось просто смотреть по сторонам, отдыхая душой от рутины и скуки. А посмотреть было на что: дома в городке играли всеми цветами радуги, одни походили на башни из кубиков, другие были круглыми, а над всем этим прямо по крышам шли трубы и гроздья проводов. Мари хотела бы пройтись по этим улочкам, но картинки сменялись слишком быстро, показывая урывками то чей-то дом, то лавку, то лес за высоченной стеной. Городок казался знакомым, но Мари упрямо отрицала очевидное, пока однажды не увидела огромные, высеченные в скале лица. Это точно не было деревней под скалой Рашмор в Америке, так что пришлось признать — это была Коноха. Что такое Коноха и чьи это лица, Мари узнала от младшего брата еще до академии. Тери с шести лет помешался на боевых искусствах, глотал боевики любой степени глупости и восхищался бы шиноби, даже если бы они не говорили ни слова, а просто метали бы свои кунаи, швырялись молниями и плевались огнем. А Мари больше нравились их отношения, и если бы герои совсем не дрались, то даже было бы и лучше. Так и получалось, что брат не понимал, что произошло между Мадарой и Хаширамой, а Мари не понимала, какими техниками тот ее атакует, выскакивая из-за угла в коридоре. Но общая страсть сближала. Мари и не заметила, как перестала желать мелкому исчезнуть с лица земли, а в день выхода новой главы они и вовсе становились лучшими друзьями, сочиняя на пару безумные диалоги вместо непонятных иероглифов — до перевода всегда оставалась еще пара дней. Тери выдумывал полную чушь, но Мари кривилась лишь для вида, потому что, участвуя в этом ребячестве, и себя ощущала ребенком. А у ребенка нет никаких проблем: ни хвостов в академии, ни холодного надменного Ленара. Впрочем, если уж быть честной, Мари и без этого полюбила «Наруто» всей душой, иначе стала бы в отъезде так же ждать продолжения, как и дома? Только здесь не было Тери, чтобы разделить эту маленькую радость. Да вообще никого не было. Мари осоловело оглядела комнату, компьютер и часы — половина четвертого. За полчаса ни одного нового штриха — она точно была здесь или куда-то пропала? Если сейчас не лечь, весь день пойдет коту под хвост, не будет ни сил, ни внимания. Пару минут умыться, повозить щеткой по зубам, доползти до кровати и упасть — Мари коснулась головой подушки и тут же отключилась. Сколько прошло времени, она не знала, но вскоре обнаружила себя в привычном целительном сне. Перед глазами плыли яркие пейзажи — целая череда знакомых мест, сегодня особенно красивых. Видение чем-то отличалось от всех предыдущих, но Мари не сразу поняла, что впервые за все время понимает, что говорит странный голос.       — Сон… прекрасный сон… это будет… чудесный сон…       Сон уже был чудесный, но Мари заволновалась, желая большего.       — … это будет…       — Эм-м… — она не знала, что хочет сказать, просто заявила о себе, потому что голос говорил в пустоту, ни к кому не обращаясь и никого не видя. Некоторое время вокруг было тихо.       — Да? — раздалось наконец. Голос тёк все так же размеренно, холодно, даже ответ не заставил его звучать живее. Казалось, он принадлежит человеку в возрасте, усталому и много повидавшему.       — Вы сказали, чудесный сон.       — А, девочка, хочешь увидеть?       — Хочу, — Мари чувствовала себя глупо, но перед глазами все так же заманчиво плыли пейзажи Конохи.       — Сон о другом мире… — медленно проговорил голос. — Зачем это тебе?       Что за странный вопрос? Как будто это Мари ночи напролет твердила о чудесных снах. Она уже давно выросла, чтобы вообще не хотеть никаких снов.       — Наверное… там можно встретить… любимых героев.       — Героев? Ожидаемо. Конечно. Вопрос в том… кто для тебя герой?       Мари не поняла. Что значит, кто? В художественном произведении все герои, или, если говорить правильно, персонажи. Надо было так сказать?       — Принцесса слизней, Копирующий ниндзя? — спросил голос. Ах, вот он о чем. Мари рассмеялась. Ее всегда больше занимали второстепенные герои, чем главные, это братику подавай самых крутых и самых ярких, причем неважно, добрых или злых. Он порой и вовсе забывал о тех, кто давно не появлялся на страницах, но для Мари именно во второстепенных героях оставалась какая-то загадка, как в реальных людях, о которых никогда не знаешь всего до конца. А еще они были не такими запредельно ненормальными, как главные. Это делало их живыми. Ну, и вообще, мечтать о встрече с подростками Мари даже не думала — всем героям сёнена дай бог по шестнадцать. Ей-то, в конце концов, почти двадцать два.       Она открыла было рот, но засмущалась и промолчала. Тишина становилась неуютной.       — Да зачем вам вообще это знать?       — Связи.       — Что?       — Связи между людьми. Ведут, как нить, держат, как цепи. Куда ты хочешь попасть? Кого увидеть? Если ты не на нашей стороне, то попадешь… не туда.       — Куда-нибудь к Акацуки? — пошутила Мари, но голос в ответ похолодел:       — Вот какова твоя цель!       — Нет, — на самом деле, это было не смешно. — Я за хороших парней. Даже не поклонник Итачи.       — Что ты знаешь об Итачи? — напрягся голос.       Мари пожала плечами, хотя и не чувствовала своего тела.       — Все, что было о нем написано. Как и вы. Наверное, — она уже не понимала, что происходит, а собеседник не походил на всеведущего бога сна или на создателя миров. Может быть, чудесный сон уже начался? Тогда пусть скорее переходит к чему-то поинтересней разговоров.       На краю сознания зашелестел еще один голос, тихий, едва слышный:       — Время техники на исходе.       — Тц! — первый голос был явно недоволен. — Хорошо. Техника уже потрачена. Я вижу твои грезы о Конохе и дам тебе пройти. В четвертом квартале подготовлен дом, там есть все необходимое, — голос затухал, удаляясь. — У лавки пряностей, синий с желтой… Последние слова оборвались, оставив Мари наедине с плывущими образами деревни. Никакого синего дома она не видела, сколько ни пыталась, картинки не стали более реальными, чем были. А очень скоро и они исчезли, сменившись какой-то привычной сновиденной чепухой. Мари очнулась, уже добрых пять минут считая мелодию будильника частью сна. Часы показывали одиннадцать — много, значит первые сигналы она даже не слышала. Кое-как Мари заставила себя расстаться с одеялом и поползла к компьютеру. В чашке еще оставался лимонад, пока хватит вместо завтрака, сейчас главное почта: правки по вчерашним буклетам и обещанный новый заказ. Часа хватило на все вопросы, дурацкие и не очень, Мари закрыла почтовик и повела мышкой к календарю. Завтрак уже занимал все мысли, но когда курсор скользнул мимо папки, названной именем Наруто, Мари вдруг ударило: сон! Ей снилось, что кто-то хочет взять ее в Коноху! Смех пробрал уже на одном воспоминании о ночном разговоре. Прекрасно было бы гулять по Конохе вместо того, чтобы сдавать три проекта разом. Мари посмеивалась над собой, пока резала на кухне бутерброды, но, вернувшись, вместо календаря всё-таки открыла ту папку. С выхода последней главы прошло два месяца, все закончилось хорошо, не умер никто из любимых героев. И главное, был жив Ямато, судьба которого так долго оставалась неясной, что Мари успела и рассердиться на автора, и однажды даже расплакаться от бессилия что-либо сделать. Сделать с чужой историей ничего не получится, как бы ужасно она ни кончилась, и именно такая книга живет в душе дольше прочих. Но теперь для слез не было причин.       Мари пригубила чай, листая главы в поисках той, где впервые появился Ямато. Он сразу ей понравился, потому что говорил с подростками не так, как другие. Признался бы Какаши, что Наруто сам ранил Сакуру, отдавшись во власть Девятихвостого? Едва ли. А Ямато за этим сказал еще, что собственная сила Наруто и без Лиса побольше, чем у многих, и пользуясь силой демона, он только потеряет себя и не защитит любимых. Боже, сколько лет все ходили на цыпочках вокруг этой темы!       Какаши никогда бы не дал понять Наруто и Сакуре, что, возможно, им придется устранить новичка команды и что Данзо намеревается разрушить деревню. Ямато говорил, как есть, не делая скидок на возраст. Заявил, что не похож на Какаши, и не собирается с ними няньчиться, потому что Наруто и Сакура уже давно не дети, а шиноби, которым нужно превзойти своих учителей. Конечно, все равно потом няньчился — все-таки коноховец. И восхищается Какаши, уж это знают все.       Беседы на равных здорово освежали. Мари тогда с удовольствием перечитала все реплики Ямато и перечитала бы еще не раз, если бы рядом не взвыл Тери. Он терпеть не мог привычку Мари вычитывать слова и всматриваться в отрисовку, но слишком дорожил ее вниманием — надо же кому-то изливать потоки бессвязного восторга. Мари тоже поделилась с ним восторгом, особенно, когда дошла до разговора с Сакурой, такого же прямого, но на неожиданную тему — Сакуре Ямато сказал: важно не то, много или мало ей удается сделать для Наруто, а то, что она к нему чувствует. Но Тери не проникся, оставшись при симпатиях лишь к тем, кто способен разнести мир на куски. Он без конца болтал о силе Пейна, Обито, Мадары, Саске и переживал, когда один за другим они терпели поражение. На Мадару Тери рассчитывал особенно. Но стоило войне пойти к концу, Мари пришлось выслушивать по телефону, как несправедливо тот пал от рук какого-то невнятного создания, потом — как необъяснимо и легко остановился Саске, и как прекрасно они могли бы противостоять Наруто, пусть это бы и заняло еще пятнадцать лет. У самой Мари дни войны, растянувшиеся для читателей на годы, оставили лишь тягостные впечатления. Она переживала за Какаши, узнавшего во враге друга детства, за Хашираму в рассказе о прошлом Конохи; и да, даже за Обито — за того мальчишку, которым он когда-то был. Взрослый Обито ее злил. И, конечно, ни за кого Мари так не переживала, как за Ямато, о котором брат сказал лишь: «Кто-кто?» — и был послан куда подальше со своими печалями по поводу Мадары. Мари обнаружила, что уже проглотила целый бутерброд, все так же глядя в список глав. Неплохо бы для завтрака открыть какую-нибудь спокойную сцену и отдохнуть от войны, вот только найти такую сцену будет непросто. Мари вернулась к середине списка и листала главы наугад, пока не попала на страницу, где Наруто торжествует над разрезанным чакрой листком. Уже появились Акацуки, буквально через день или два убьют Асуму, а пока Наруто создает уникальную технику. Трудное время, но последний эпизод прекрасен: зеленый луг, как всегда синее небо и как всегда упорный Наруто под присмотром Какаши с Ямато. Затишье перед бурей. Последний бутерброд испарился огорчительно быстро, и личное затишье Мари кончилось. Итак, визитки, буклет, афиши или все вместе? В такие моменты она, как Тери, хотела быть шиноби и сделать теневого клона. Нет. Сразу трех.