Взгляд

      На этот раз Мари дотянула до четырех. Не помня, как приползла в кровать, она наощупь отыскала подушку, завернулась в покрывало и немедленно уснула. Но вместо желанных пейзажей Конохи вокруг плыла лишь непроглядная тьма. Несколько секунд прошли в тишине и ожидании, а потом в темноте проступили очертания занавешенного окна, Мари обнаружила, что лежит на чем-то жестком и смотрит на ножки мебели. Таких снов у нее еще не было. Слишком странно, слишком реалистично и… холодно. Черт! Мари вскочила и закрылась руками — она была абсолютно голая. Взгляд забегал по сторонам в поисках укрытия: плита, раковина, несколько шкафчиков, холодильник и — ни одного человека, чтобы стесняться наготы. Мари чуть расслабилась, но руки все равно не опустила. Обычно во сне не очень-то стесняешься, даже если приходишь голым в академию — чувства как будто бы притуплены, размыты, — но сейчас все было иначе. Ей же обещали не обычный сон, верно? Нервный смешок растянул губы. Сон пока не то чтобы чудесный, но определенно тот самый, обещанный, а эта кухня, значит, находится в синем доме с желтой дверью.       Мари прошлепала в коридор, огляделась и завернула в темную, так же зашторенную комнату. Кроме шкафа и низенького столика здесь вообще ничего не было. Мари сунулась в шкаф — половину его занимали свернутые матрасы-футоны — и пошарила среди стопок чистой одежды. Узкие бриджи, блузы-безрукавки, простенькие платья, — все одновременно и невыразительное, и очень характерное для конохской моды. Вытащив одну безрукавку и платье, Мари заметила вложенные в одежду купюры. Еще и деньги! Она, конечно, не для того попала в этот сон, чтобы ходить по магазинам, но все-таки положила яркие бумажки в карман. Осталось привести в порядок волосы и можно бежать на улицу.       В ванной Мари немного замешкалась, тут была начатая зубная паста, лохматая щетка и расческа с парой спутанных темных волос. Нет, все очень походило на ее собственный быт, даже волосы такой же длины, но все равно неприятно. Мари быстро причесалась, заколола над ушами две непослушные прядки, улыбнулась своему отражению и вприпрыжку поскакала к двери. У порога лежали разношенные безносые ботинки, тоже не самые приятные на вид, но раз уж это такая игра в местную жизнь, то вещи, конечно, должны быть не новыми.       Мари натянула обувку. Симпатично, но совершенно непонятно, как с голыми ногами ходить и зимой, и летом. Сейчас ведь не зима? Она открыла дверь, обнаружила, что «живет» на втором этаже и сбежала вниз по лестнице. Горячий воздух встретил еще на площадке, а когда она распахнула последнюю дверь, лето сходу ударило по всем ощущениям: жарой, сухим воздухом, ослепительным светом и запахом цветов. Вот это да! Разномастные дома теснились друг к дружке, суставчатые трубы оплетали крыши, пылила грунтовая дорога, — Коноха была ярче, чем на любой картинке, объемной, донельзя настоящей. Мари ступила на горячий гравий, оглядела редких прохожих и прошла на середину улицы. Неужели и вправду можно вот так погулять по деревне? Но куда пойти и как искать знакомые места? Она покрутила головой — никаких ориентиров — обернулась и замерла с открытым ртом. Над домами уходила в небо скала Хокаге, широкая, огромная, куда более высокая, чем представлялось. Каменные лица глядели куда-то далеко за горизонт, строгие, обремененные заботой о деревне и немного усталые, — на них нельзя было смотреть без внутреннего трепета. Тот, кто это придумал, был очень умен, решила Мари, с трудом отводя взгляд от лица Хаширамы. Она уже двинулась было вниз по улице, но, спохватившись, оглянулась на свой дом. Хм, какой же это синий, это скорей бирюза. Она усмехнулась. Тому, кто сам не рисует, циан и голубой, кармин и алый, — все одно и то же, тут уж ничего не поделать.       Соседняя улица оказалась шире и оживленней: манили открытыми дверями лавочки, сновали туда-сюда люди, и над толпой стоял тихий гул голосов. Если прислушаться, это были ясные слова, вроде и не французские, но вполне понятные. «Отдай!» — заныла где-то за спиной девочка. «А то что?» — отозвался мальчишечий голос. «Брата позову, он генин!» — остальное потонуло в ровном гуле толпы. Мари огляделась, но не увидела маленьких спорщиков и улыбнулась идущим позади девушкам. Одна взглянула волком и потянула вторую в сторону, а та все шептала, не замечая, куда идет: «Третий месяц… Не знаю… Эта миссия…» — рассекая толпу, они скрылись в боковом переулке. Мари невольно потянулась следом, но ее тут же сшиб крошечный старик с корзиной на спине. «Раззява», — прошамкал он и понесся дальше, щелкая деревянными сандалиями о пятки. Не в силах отвести взгляд от этой диковинной и, очевидно, жутко неудобной обуви, Мари снова влилась в общий поток, позволяя нести себя навстречу новым ощущениям. Она уже прошла три квартала, вдоволь насмотревшись на лица, лавки и дома, когда вдруг почуяла призывный аромат жареного мяса и свернула на полную съестных запахов улицу. Народ здесь не задерживался, а расходился по закусочным, чьи входы прикрывали короткие, в пол-роста, занавески. На этих занавесках были надписи, но иероглифы представляли из себя лишь наборы непонятных знаков. Что ж, если не прочесть названия, можно просто зайти в каждую.       В первой закусочной были столики, и там ели за чаем сладкие шарики данго, во второй пахло травами, в третьей — спиртным и табаком, а четвертая наконец оказалась тем, что искала Мари — маленькой раменной на одну стойку с пятью табуретами — «Ичираку».       — Заходите, заходите! — уже махал половником Теучи. Мари довольно улыбнулась, помахала в ответ, но тут же выскочила наружу — теперь, когда она нашла одно из главных мест, не хотелось тратить драгоценное время. Еще столько всего нужно найти! Она двинулась дальше, но не успела свернуть на перекрестке, как со следующего на улицу вышли три человека, легко затерявшиеся бы в толпе, если бы не ярко-рыжее пятно в середине. Наруто. Еле волочит ноги, шатается между Ямато и Какаши, вместо ежика волос мокрая пакля. Мари застыла. Неужели тренируются у водопада? Она и не мечтала увидеть созданный Ямато гигантский водопад, и уже намерилась за ними проследить, пока не сообразила — они шли как раз оттуда и не куда-нибудь, а обедать в «Ичираку».       Мари тут же развернулась, пронеслась по улице обратно и с грохотом ввалилась в раменную. Теучи еще только приветственно поднимал половник, а она уже плюхнулась на табурет — самый левый, у кассы. Хозяин неуверенно указал на места с правой стороны, где не парили котлы, но Мари должна была сидеть именно здесь.       — Ра-мен! — доходчиво выговорила она по слогам, ерзая в нетерпении, как на иголках. Теучи оглядел ее, пожевал губу и невольно взглянул на исписанный иероглифами ценник. Сомневается, что странный клиент заплатит? Мари смутилась — ведет себя, как пещерный человек, даже «пожалуйста» не сказала, а ведь в этом сне все устроено, как в реальности. Она порылась в карманах и вывалила все деньги разом. Теучи взглянул на смятые купюры, на нее, и закивал, как иностранке или слабоумной: медленно и тоже крайне доходчиво.       — Ниси, Мацу! — крикнул он помощников.       Двое увальней появились за стойкой. Боже, а ведь они известны тем, что макают в бульон пальцы и обливают посетителей кипятком. Мари на всякий случай отодвинулась, а у плиты закипела работа. Несколько раз Теучи что-то недовольно буркал, даже отвесил один подзатыльник, но ни бульон, ни лапша не пострадали от нерадивых рук. Он уже укладывал в миску половинку яйца и листок водорослей, когда у входа раздались приветственные голоса: хриплый, еле живой — Наруто, ленивый — Какаши, и отрывистый, всегда бодрый — Ямато. Глядя, как они заходят, Мари поняла, что не в силах удержать улыбку — широченную, от уха до уха — и спешно отвернулась. «Ра-а-амен» — застонал сзади обессиленный Наруто, а Мари исподтишка наслаждалась картиной: живые, настоящие шиноби, вся форма в пятнах от земли и травы, Наруто мокрый после водопада, чумазый с головы до ног, они с Ямато усталые, но довольные, Какаши вялый, будто тоже устал, хотя на тренировке только книжку читал, уж Мари-то знала. Она замерла, ловя каждую деталь, и даже не заметила, как получила миску рамена, пока густой пар не ударил в ноздри. Теучи переключился на новых посетителей, табуреты заскрипели, и Ямато сел рядом с Мари, слегка задев ее рукавом. Сквозь запахи еды пробился новый, тревожный запах: оружейного масла, пота и чего-то вроде керосина, — на стойку легли ладони, широкие, со сбитыми костяшками, и сердце Мари подскочило к самому горлу. Она чуть подняла глаза, неожиданно боясь встретиться с Ямато взглядом, но тот, как и остальные, наблюдал за бедламом, устроенным помощниками Теучи. Мари же не видела ничего, кроме его зеленого жилета, обтянутой высоким воротом шеи и непослушного вихра каштановых волос на затылке. Где-то дальше неявно маячил Наруто, лежа на стойке с разинутым ртом, и Какаши в выгоревшей старой форме, сутулый, обманчиво хрупкий. Все это не походило на те блистательные образы, которых ждала Мари, но в животе уже сладко щекотало — чем реальнее были эти люди, тем больше волновали. Они были потрясающими.       Горе-повара, причитая и кудахча, наконец поставили перед шиноби три порции рамена, а Мари решила попробовать свой, но желудок крутило, как на экзамене, а кусок не лез в горло. Переложив туда-сюда яйцо, краем глаза она увидела, как Ямато хмуро смотрит в свою миску. Мари знала, о чем он думает, и тихонько пробормотала:       — Не лучший ужин после тяжелого дня.       Ямато резко обернулся, но удивление моментально сменилось сухой вежливой улыбкой:       — Точно. Но со мной поклонники этого места, — он разломил палочки и покатал их в ладонях, очищая от древесной трухи. — Приятного аппетита.       Хорошо, что он так быстро отвернулся, потому что Мари не была уверена, что не растаяла от пары слов в свой адрес. Шиноби принялись за еду, не обращая больше ни на что внимания. Наруто очаровательно хлюпал, чавкал, пил бульон через край и, счастливый, требовал добавки. Какаши быстро орудовал палочками, поднеся миску ко рту и явив миру свое лицо — слишком моложавое для вечно утомленного взгляда. Мари делала вид, что занята раменом, но все реже шевелила палочками и все чаще разглядывала Ямато: как он ест, как сидит, опираясь ногой на выступ стойки, как смеется над Наруто, болтает лапшу палочками и иногда постукивает ими по краю миски. Вскоре она и вовсе отвернулась от еды, поглощенная наблюдением. Какаши покосился на нее единственным открытым глазом — раз, другой; Наруто налег на стойку, смерил взглядом, но не счел зрелище интересным и продолжил уминать рамен, а Ямато все чаще стучал палочками, пока не обернулся к ней в очевидном замешательстве. Мари ощутила, как наливаются жаром щеки, и уткнулась в свою миску. Покраснеть в собственном сне. Немыслимо! Она торопливо подцепила лапшу, через силу прожевала, даже выпила немного бульона — вкусно! — и с досадой поняла, что румянец никак не сходит. Обед, тем временем, подходил к концу. Наруто ныл: «Снова эти ваши лекции!», Какаши отвечал: «Не бойся, я умею подбирать слова», — и они вставали со своих мест. Теучи положил на стойку счет, Мари краем глаза видела, как листок взял Какаши и протянул его куда-то к выходу:       — Ямато, держи. Ты не против?       — Что? — донеслось с улицы. — Разве не семпай должен платить?       — По-моему, человек, которого я уважаю, не должен считать меня семпаем… Ладно, я сам.       — Нет-нет, — Ямато возник у кассы рядом с Мари, шаря в кармане, — я заплачу, никаких проблем.       Мари чуть не хрюкнула от смеха, зажимая рот, чтобы не расплескать бульон. И правда, умеет подбирать слова, хотя вряд ли дело в этом, скорее уж, в самом Какаши, великом и ужасном, вечном образце для подражания. Мари вспомнила, с каким выражением младшекурсники смотрели на нее за мольбертом и хотела взглянуть на лицо Ямато, но не смогла придать собственному лицу хоть мало-мальски приличный вид, а потому так и сидела, согнувшись над миской.       Расплатившись, Ямато вышел на улицу, и три пары ног затопали куда бодрее, чем на пути сюда. Так их будет совсем не догнать. Мари хлебнула, как Наруто, бульон через край, набила рот лапшой и, кланяясь на ходу, выбежала из раменной. Троица ушла достаточно далеко, но все еще не потерялась из вида. Один поворот, другой — Мари уже поверила, что так и пройдет за ними к водопаду, но тут заметила, что Наруто смотрит на нее вполоборота, неодобрительно сощурив веки. Какаши, не вынимая рук из карманов, легонько ткнул его локтем, они свернули на широкую открытую улицу и… пропали. Мари пробежала вперед, заглянула в каждый переулок, но, конечно, никого не нашла. Придумала тоже — следить за шиноби! Расстроенная, она крутилась невдалеке от ворот, ожидая, не пойдет ли к водопаду Сакура со своими лечебными пилюлями, но скука постепенно уводила все дальше и дальше от исхоженного места.       Смеркалось. Мари все еще полагала, что сторожит Сакуру, но разморенное обедом внимание плыло, а ноги сами несли туда, где глаза видели знакомый уголок. Так она вышла к резиденции Хокаге, потом прогулялась во дворе Академии и наконец очутилась в большом сквере со спортивной площадкой. В сумерках было уже не разглядеть выход, а сон все не кончался, что если придется здесь и ночевать? Надо бы до темноты найти свой дом, хотя поиски займут больше времени, чем вся прогулка — Мари запуталась и уже не представляла, в какую сторону идти. Но даже если так, можно пожертвовать полчаса на отдых, слишком устала она от ходьбы и впечатлений.       На невысоком холмике под фонарем виднелась скамейка, Мари взобралась по траве наверх и плюхнулась на обшарпанное сиденье. Хорошо. Она запрокинула голову, глядя на первые звезды, вытянулась и чуть прикрыла глаза. Еще немного — и в обратный путь. Но тело, блаженствуя, обмякло, мысли побежали нестройной вереницей, и уже через минуту или две Мари заснула, как младенец.       Мари смотрела на потолок. Обычный белый потолок, который она видела каждый день, просыпаясь. Пару секунд казалось, что она не дома, потом Мари сообразила: она так хотела найти дом в Конохе, что не ожидала вернуться в Амьен.       На губах против воли расползлась улыбка, Мари потянулась и перебрала в уме все события ночи. Она бы пролежала так, нежась, до вечера, если бы не работа и не жуткая духота — опять забыла убавить радиатор, а форточку захлопнул сквозняк. Мари откинула одеяло и провела рукой по влажной от пота простыне. Она была здесь всю ночь, это точно.       Тьфу! О чем только думает! Конечно, она была здесь, как иначе? Мари вскочила, отгоняя глупые мысли, умылась и взялась за почту. С бутербродами, как оказалось, можно здорово повременить, ощущение сытости после «Ичираку» еще не исчезло. Если так, то можно вообще потерпеть и до ужина, в крайнем случае заварить лапши. «Рамена», — улыбнулась Мари про себя и попыталась взяться наконец за работу — часы показывали полдень.       Но дела шли даже хуже, чем в те убийственные дни, когда все валилось из рук, отключали электричество, горел компьютер и бушевал всемирный потоп — сейчас Мари просто счастливо уплывала куда-то, не замечая времени, а оно бежало, поджимая и так прошедшие сроки. Она старалась думать только о работе, но мысли постоянно возвращались к обеду в маленькой раменной. Афиши продвигались кое-как, и в следующий раз, когда она взглянула на часы, было почти два. Зато никакого голода, есть во сне — это практично!       К пяти организм взял свое и пришлось прерваться. Мари залила кипятком лапшу, нашла сушеный лук, соевый соус и одинокое вареное яйцо в холодильнике. Разрезая его на половинки, тяпнула себя ножом по пальцу — вот что значит витать в облаках! — и долго искала пластырь. В итоге блюдо остыло, но все равно показалось ей раменом, хотя здравый смысл подсказывал, что это не так. Настоящий вкус как-то выпал из памяти. Все, что она помнила — это что Ямато сидел рядом с ней.       Время шло, Мари надеялась пораньше лечь, хотя бы не в четыре, и поглядывала то на часы, то на мобильный. Тишина, хотя шли третьи сутки с тех пор, как говорили с мамой, а это верный знак ждать звонка. Но вечером пришло сообщение, что у Тери поднялась температура, и хотя он уже не ребенок, мама будет сидеть у постели, пока ему не станет лучше. Она и с Мари сидела, когда та уже ходила на второй курс — это же мама. Работать, не прижимая ухом к плечу трубку, было определенно легче, и к двум часам ночи Мари расправилась с третьей афишей из пяти. Довольная, она позволила себе наконец лечь.