Взгляд

      Мари провалилась в сон и тут же очнулась в зашторенной кухне, голая, как и вчера. Определенно, это был не лучший способ начинать день. В шкафу все так же лежали стопки одежды, но вчерашнего платья не было, денег тоже. Мари обыскала все полки и даже посмотрела на кухне, но не нашла ни монетки, а желудок уже требовал пищи. Специально же поела перед сном, чтобы не проголодаться! Разочарованная, она потерла урчащий живот и чуть не испачкала платье сукровицей из пореза на пальце. А ведь вчера зарос коркой, с чего вдруг открылся? Посасывая палец, она вышла в прихожую и не нашла у порога безносых ботинок, остались только две пары старых плетеных сандалий. Ну, что за невезение…       Неровные подошвы шлепали на каждом шагу и, привязанные к ступням тонкими веревочками, грозили убежать, пока Мари выходила на улицу. Ладно, это мелочи — что скрывать, она пошла бы и босая, лишь бы снова гулять по Конохе и видеть знакомые лица. Интересно, сегодня повторится тот же сценарий? Если Ямато и компания придут в «Ичираку», это случится не раньше, чем через час, на рынке сейчас густая толпа, а вот у Академии… Вчера в темноте Мари не успела разглядеть школу шиноби и, главное, не застала никого из учеников, так что можно скоротать время с пользой, да и дороги — всего несколько кварталов. Она запрокинула голову, чтобы сориентироваться по скале Хокаге: направо, мимо резиденции Цунаде, там, кажется, еще раз направо, а дальше станет ясно на месте. Если бы не этот гигантский ориентир, пришлось бы, пожалуй, повторить весь вчерашний путь. Уже представляя себе шебутные тренировки маленьких ниндзя под руководством Ируки-сенсея, Мари заковыляла вверх по улице, приноравливаясь к новой обуви и улыбаясь редким прохожим.       Она быстро оставила позади резиденцию, прошла мимо узкого переулочка, второго, третьего… и вдруг оказалась в одном из них, отброшенная к стене у мусорного бака — перед носом замаячил белый плащ, сверху взглянула пустыми глазницами звериная маска АНБУ.       — Не двигаться, — произнес низкий голос.       Мари и не двигалась, скорее, замерла, как кролик, но все равно еще двое АНБУ в масках встали рядом с первым. Тот же молча поднял ее руки, вывернул за спину, и Мари почувствовала на запястьях веревку. Приключение — это, конечно, здорово, но начинается не слишком приятно.       — Эм-м-м, — она подергала руки, убеждаясь, что узлы держат ничуть не слабей, чем в реальности, — послушайте… — но слушать никто не собирался. АНБУ взял ее за локоть, толкнул вглубь переулка, другие встали по бокам, и так, под конвоем, Мари пошла вперед, пока не уперлась в каменный забор. АНБУ это не смутило, один из них приложил к стене руку и легко сдвинул в сторону двухметровый блок. Мари провели между нескольких зданий, открыли какую-то дверь, и заставили шагнуть в темноту — глаза после яркого солнца ничего не видели. Первый АНБУ не отпускал ее локоть, так что Мари просто двигалась вперед, пока не привыкла и не разглядела бесконечные ряды дверей. Как конвоиры отличали одну от другой, было неясно, но в какой-то момент они разом остановились, а ближайшая дверь сама распахнулась навстречу. За ней обнаружилось белая полупустая комната, но прежде всех деталей в глаза бросились фигуры в черных плащах. Мари качнулась и вмиг покрылась мурашками — был, по крайней мере, один одетый таким образом человек, с которым никто не захотел бы встретиться. Она заозиралась, надеясь, что ошиблась, но, конечно же, он был здесь — огромный, как медведь, в тугой бандане, со шрамами через все лицо — Морино Ибики, начальник отдела дознания.       Нужно было срочно просыпаться или направлять сон с другое русло, но никто не объяснил Мари, как это делать. Впервые она так остро пожалела, что даже не пыталась найти дом, больше похожий на обещанный, чем тот, в котором она появлялась. Вдруг там до сих пор ждал обладатель таинственного голоса, который рассказал бы, как управлять этим сном?       Ноги стали мягкими и непослушными, Мари застыла, воспринимая все, что видела, какими-то урывками: каменная послусфера, внутри кресло с ремнями на подлокотниках, вокруг люди, готовые к работе. Мари развязали, подтолкнули, усадили в кресло и закрыли сферу, оставив снаружи только голову. Черные плащи встали вокруг, сцепив руки за спинами, Ибики остался у стены, АНБУ вышли. Мари запоздало огляделась. Никто не говорил, что она будет принимать участие в чем-то подобном, она хотела только побродить там и тут, посмотреть со стороны и уйти.       — Что… вам нужно? Может быть… — начала она слабым голосом, но запнулась, не зная толком, что хотела предложить. Рассказать о техниках каких-нибудь врагов? Едва ли она вспомнит детали, с этим мог помочь только кто-то вроде Тери.       Один из дознавателей наклонился, ожидая продолжения, его лицо ничего не выражало: ни злобы, ни сочувствия, — но Мари молчала. Шиноби могли считать ее шпионкой, диверсанткой, — кем угодно, но, в конечном итоге, это всего лишь сон. Что бы они ни делали, она скоро проснется, нужно просто подождать. Она попыталась выпрямить спину, но внутри сферы было тесно, как в смирительной рубашке. Ждать, на самом деле, было очень непросто. Мари сжала мокрые ладони и вывернулась, чтобы заглянуть в глаза каждому из черных плащей. Двое отвели взгляд, третий уставился на свои руки, а четвертый, самый молодой, смотрел прямо на нее — не то сочувственно, не то испуганно. Вряд ли у него были причины бояться за себя. Значит… за Мари?       — Пожалуйста, — позвала она его. В горле было сухо, как в пустыне. — Почему… именно так? Разве это… настолько… — она умолкла, понимая, что говорит нелепицу. Конечно, это было серьезно. Для них.       Дознаватель бросил взгляд на начальника, но с лица Ибики не сходила маска полного равнодушия. Молодой человек откашлялся:       — Вы явно впервые в Конохе. Вчера вы осматривали деревню, следили за шиноби, а в довершение всего исчезли прямо в парке. Это невозможно, если у человека нет чакры. А у вас ее нет.       — Я…       Что тут ответить? Для них выглядело подозрительно.       — Морино-сан… — Мари пожалела, что назвала его имя, так как взгляд мастера пыток обжег похуже каленого железа. — Я… наверное… могу рассказать что-то полезное… если меня выпустят… — она дернулась внутри сферы сильней, чем раньше, тело набирало паническое желание двигаться.       — Можешь ничего не рассказывать. Мы все достанем.       Это «достанем» не предвещало ничего хорошего, но Мари успела ощутить лишь первый слабый укол страха, прежде чем дверь распахнулась и в комнату вошел мужчина с длинным хвостом русых волос — Иноичи из клана Яманака. Мари с облегчением выдохнула. Значит, они действительно достанут ее мысли, но всего лишь прочтут, а не выпытают, загоняя иголки под ногти.       Отец Ино кивнул Ибики, стянул перчатки и без лишних слов прошел к сфере. Он был серьезен, но смотрел на Мари не так, как другие — не обвинял, пока не нашел для этого оснований.       — Готовы? — спросил он у троицы за спиной Мари и поднял руки, как хирург, начинающий операцию.       Мари хотела что-нибудь сказать, вся надежда была теперь на Иноичи — самого человечного среди дознавателей, — но тот уже положил ладонь ей на голову, а в следующий миг под черепом как будто взорвалась хлопушка, осыпая все разноцветным конфетти. Замелькали картинки, лица, фразы: что Мари видела вчера, что год назад, где была, с кем говорила, о чем думала. Постепенно — и это время показалось часами — над всем этим всплыли образы Конохи, отрывочные воспоминания о разных шиноби, и ярче всего, раз уж он был рядом, о самом Иноичи. Но все, что Мари о нем знала, было связано с худшими временами.       Вот он вел допрос в такой же белой комнате, когда Пейн пришел разрушить Коноху. Вот командовал связистами в штабе Альянса на Четвертой мировой войне. Прощался с дочерью перед тем, как штаб уничтожила мощнейшая бомба.       — Стоп! — прозвенел в тишине голос Иноичи. — Отсоединились все, быстро! Зовите Пятую!       Он отпустил Мари, и она слабо закашлялась, не ощущая, где верх, где низ, и сидит ли она все еще в сфере. Иноичи смотрел, не мигая, в его глазах горел страх, но не за себя — такой страх делает человека как будто слепым, — а за других. Он увидел грядущую войну и теперь что-то просчитывал, анализировал, не желая упустить даже самую мелкую деталь.       Мари захотелось как-то ободрить его, сказать, что победа над общим врагом сплотит шиноби и подарит долгий мир, но она не смогла вымолвить ни слова.       — Тс-с-с. Отдохни.       — Вы… н-не бойтесь… — язык едва ворочался под нёбом. — П-после…       Она чуть наклонила голову, Иноичи помедлил, но все-таки приложил к ее лбу похолодевшую руку. А Мари постаралась вспомнить те спокойные, солнечные дни, где через пятнадцать лет учится в Академии светловолосый мальчик, внук Иноичи. Его лицо разгладилось, он прикрыл веки и благодарно кивнул — так, чтобы не заметили другие. Потом несильно сжал ладонь, и Мари швырнуло в глубокий водоворот, закрутило и сдавило тисками, но хуже всего было чувство, будто пальцы Иноичи забираются прямо в мозг — если бы тысяча муравьев ползала у Мари под рубашкой, это было бы не столь отвратительно.       Мари потеряла счет времени, казалось, что прошел целый день, ее мутило, как на карусели, а картинки, мелькавшие под веками, так и не зашли дальше объявления войны: еще не было ни последних тренировок Наруто, ни падения Обито. Тошнота накатила такая, что Мари чуть не лишилась сознания. Иноичи отпустил ее, в сфере было не нагнуться, Мари закашлялась и во рту остался кислый привкус.       — Пока хватит.       — Еще не всё? — этот резкий голос принадлежал Цунаде.       — Она на грани. Последствия будут необратимы.       — Неважно, — Цунаде смотрела на Мари, но не встречалась взглядом, брови сошлись глубокой складкой на переносице, она прикусила губу.       — Важно то, как она исчезает, — спокойно ответил Иноичи. — В докладе АНБУ сказано «уснула». Я полагаю, она исчезнет, если сейчас потеряет сознание. Но появится ли вновь и когда?       — Тц!       В комнате ненадолго повисла тишина.       — Когда ты сможешь продолжить?       — Вечером.       — Хорошо. Выйдем.       Каблуки застучали по полу, но Иноичи не пошел следом, а склонился над Мари. Его было не узнать: лицо осунулось, под глазами залегли тени, как будто он не спал трое суток.       — Обо всем этом не должна знать ни одна живая душа, — сказал он просто, но во взгляде его было заключено столь многое, что, будь этот мир настоящим, Мари для молчания не нужны были бы ни просьбы, ни угрозы.       — Д-да… — попыталась ответить она. Рот не слушался, как после анестезии на обе челюсти. — Эфф…кт… б-бабочки…       — Что? — Иноичи наклонился еще ниже.       Мари поморщилась — слова тонули в какой-то ватной глубине. Она снова разлепила губы:       — Ч-человек… разд-давил… б-будущее… и-изменилось…       Иноичи смотрел, явно не понимая, Цунаде где-то за пределами поля зрения постучала ногтем по двери, поторапливая.       — Ин-ноичи… сан… — промычала Мари, чуть не плача. Разве так все должно быть, когда тебе обещали, что будет, как хочется?       — Не бойся, тебя будут охранять до… до самого конца, — Иноичи пригладил ее мокрые от пота волосы.       — Н-но…       — Отдохни, отдохни, — кивнул он невпопад, как ребенку, и вышел вслед за Цунаде. Мари невольно всхлипнула, боясь, что допрос все равно продолжится, но молодой дознаватель уже открывал полусферу.       Ноги не слушались, встать не удалось, и Мари взяли на руки. Гладкая кожа плаща приятно холодила, но липла к потному плечу, голова болталась на ослабевшей шее и перед глазами маячил только серый потолок. Ее пронесли по коридору, потом вверх по лестнице и наконец внутрь небольшой комнаты, уже не стерильно белой и даже с окном. Под спиной возникла жесткая койка, Мари закрыла глаза и уже хотела растянуться и уснуть, но ей приподняли голову, а губ коснулся холодный стакан. Пить хотелось жутко. Несмотря на странный запах и горьковатый вкус, Мари выпила все до дна, облизала пересохшие губы и приготовилась спать, но… спать расхотелось. Горечь как пристала к деснам, холодящий аромат тревожил нос, а к мышцам возвращались силы. Не нужно было спрашивать, чтобы понять — она выпила какой-то энергетик.       Еще полчаса Мари пыталась лежать смирно, чтобы заснуть, но ничего не вышло, она только отдохнула и пришла в себя, а потом в коридоре снова застучали каблуки, и дверь распахнулась, впуская Цунаде и еще с десяток человек. Обещанная охрана, так? Мари чуть повернулась, оглядывая пришедших: Генма, Какаши, мать Кибы со своим огромным черным псом и еще полдюжины АНБУ в звериных масках, — в комнатке сразу стало тесно. Маски… Мари подскочила и спрыгнула с койки — последним в комнату вошел АНБУ в маске с зелеными полосками на скулах, уж эту маску она узнала бы из сотни — Ямато! Цунаде встала перед шиноби, и Мари перевела на нее сияющий взгляд — сейчас ей прощалось все, даже просьба не прекращать допрос, — но улыбка быстро угасла. Пятая впервые смотрела ей в глаза, но совсем не так равнодушно, как ожидала Мари: у нее был взгляд человека, получившего в свое распоряжение бомбу со сломанным часовым механизмом — неизвестно, где та взорвется, у себя или у врага; испуг и надежда переплелись так плотно, что не различишь, чего в этом взгляде больше.       Мари уже была готова вывалить все, что еще помнила об их мире, но Цунаде недовольно мотнула головой — то ли не хотела огласки, то ли не любила, когда ее жалеют.       — Твоя охрана, — сказала она кратко. — Ширануи, Хатаке, Инузука и мои лучшие АНБУ. Ни с кем другим в контакт не вступать. Любое пополнение я представлю лично. Мари послушно кивнула, гоня жалость. Стоило ли так волноваться? В конце концов, это придуманный мир, а войне придуман хороший конец, и когда Цунаде узнает все подробности, она должна успокоиться.       Пятая сделала знак АНБУ, и трое из них исчезли в облачках дыма, скрывшего молниеносные движения. Остался приметный высоким ростом незнакомец, девушка, в которой из-за фиолетовых волос легко было узнать Югао, и Ямато, а Мари поняла, что уже не помнит, как выглядели остальные маски: собаки это были, птицы или кто. Что если под видом охраны к ней придет кто-нибудь чужой? Представит лично… У них даже глаз не видно! Что если…       Она чуть подняла руку:       — Простите… Хокаге-сама… а если кто-то другой… наденет эти маски… как я узнаю?       Высокий АНБУ фыркнул, а Цунаде впервые устало вздохнула:       — Не наденет. Но даже если узнаешь чужака, тебе это ничем не поможет.       Мари слегка опешила и оглядела шиноби, но АНБУ стояли безмолвными статуями, Какаши скучал, Генма гонял во рту длинную иглу-сенбон, и только Инузука Цуме, обнимавшая пса с крокодильей пастью, улыбнулась во все зубы:       — Уж как есть! Но с нами Мари-сан может не бояться.       Это определенно был жест дружелюбия, но Мари не удивилась бы, обнаружив в такой улыбке клыки. Цунаде снова вздохнула, привычно цокнула языком, сделала какой-то знак Какаши и не прощаясь вышла.       Какаши зашептался с Генмой, Инузука миловалась с псом — они же не останутся тут все вместе? И так уже не повернуться, даже сесть негде, кто-то должен уйти. Только не АНБУ. Мари оглядела троицу в серых жилетах — стоят, сложив на груди руки, у каждого за спиной рукоять меча, в глазницах масок — глубокая тень.       Внезапно наступившая тишина смутила, Мари повернулась обратно к джонинам и поймала на себе четыре внимательных взгляда, даже пес Инузуки смотрел так, будто имел насчет происходящего свое мнение. Стоило наконец что-нибудь сделать и изменить этот сон к лучшему. Мари неуверенно сжала и разжала пальцы, и вспомнила, что здесь все постоянно друг друга за что-нибудь благодарят, и уж что-что, а за охрану поблагодарить не лишне.       Она неловко поклонилась:       — Спасибо за заботу обо мне, Генма-сан, Какаши-сан, Цуме-сан, — услышав имена, которыми их никто не представлял, джонины переглянулись, а Мари обернулась к АНБУ и, розовея от смущения, поклонилась и им, — Тензо-сан, Югао-сан и… вашего имени я не знаю…       — И не нужно, — грубо бросил высокий АНБУ. Югао раздраженно цокнула, а маска Ямато взглянула прямо на Мари. Наверное, не стоило называть имена тех, кто даже лиц не показывает.       — Хах-ха! — Инузука засмеялась, как залаяла. — Выпытаем по прибытии, Мари-сан! В АНБУ забывают о манерах, и чтобы просто поболтать с людьми, им тоже нужен приказ.       Никто из АНБУ и ухом не повел, а Мари кое-что не поняла… По прибытии? Какаши впервые за все время шевельнулся, вынул руки из карманов и указал на дверь:       — Выдвигаемся.       АНБУ тут же как в воздухе растворились, а пес Инузуки поднялся с пола и взмахнул пушистыми хвостом.       — Куда? — Мари заозиралась, но никто, конечно, и не думал отвечать. Генма вышел, Какаши пропустил всех вперед, и они прошли цепочкой по коридору до выхода во двор. Вечерело, солнце быстро катилось за горизонт, Мари еще видела, куда идет, но уже споткнулась о неровный камень. Единственной причиной не жаловаться была надежда, что, раз они уходят, то допрос отменяется, остальное уже не имело значения.       Миновав один забор, другой и третий, шиноби вышли на пустую улицу. Фонарей не было, но из окон лился свет, и через занавески виднелись то семья за ужином, то играющие дети. Было что-то донельзя обидное в том, чтобы идти под конвоем мимо домов, где так спокойно текла обыденная жизнь. Мари отвернулась. Над отрядом нависала громада скалы, Генма направился к ее подножию. Солнце еще золотило головы хокаге, но прохлада уже щекотала голые руки, пуская по коже мурашки. Ничего, чем дальше они уйдут от дознавателей, тем лучше — на ходу согреются.       Стемнело. Мари еще до этого поняла, что Генма идет к месту, где защитная стена деревни упирается в скалу, и теперь они подошли к каменным ступеням, уходящим куда-то на самый верх. Генма жестом показал остановиться, прошел вперед и с кем-то переговорил, после этого они начали подъем.       Он останавливался так еще раза три, Мари радовалась передышкам, потирая ноги, а эти чертовы ступени все никак не кончались. Когда она уже вся взмокла и высматривала в темноте край стены, пес впереди оскалился и глухо заворчал.       — Куромару? — шепнула Инузука, и тот — Мари могла поклясться — кивнул в ответ.       — Заметил? — окликнула Цуме Генму. Со стороны того раздалось только досадливое цыканье да блеснул сенбон.       — Эй! — раздался вдруг далеко внизу чей-то голос. — Это закрытая зона!       Сбоку тут же мелькнула тень и на ступенях возник Какаши. «Удачи», — хлопнул он Генму по плечу, махнул Инузуке и они трое, вместе с псом, прыгнули в разные стороны. Через секунду под скалой заискрило и воздух наполнится треском, похожим на щебет тысячи птиц. Молния Райкири!       Напуганная, Мари дернулась и напоролась на спину Югао — АНБУ уже здесь? Слава богу!       — Северо-восток, — сказала та кому-то и прыгнула обратно во тьму. Мари обернулась, ища Ямато, но в тот же миг рука в перчатке с металлическим щитком обхватила ее под ребрами и знакомая маска возникла над правым плечом.       Не успела Мари растаять от восторга, как вдруг эта рука сжала так, что воздух выбило из легких, опора ушла из-под ног, и тело рвануло вверх — шиноби прыгнули на скальный выступ в пяти метрах выше. Тихий стук сандалий, толчок, и все снова в воздухе, Мари едва успела вдохнуть. Она же не ребенок, которого папа носил когда-то подмышкой! Теперь вот так болтаться было слишком тяжело, ноги тянули, как гири, и совершенно невозможно дышать.       На третьем прыжке горизонт словно распахнулся навстречу — они были уже наверху стены. Мари окончательно потеряла дыхание и зашлась надрывным кашлем, барабаня по руке в перчатке. Ямато прямо в воздухе забросил ее на плечо — волосы махнули широкой дугой, небо и земля поменялись местами, в живот впилась застежка жилета, но зато Мари смогла вдохнуть… чтобы тут же задохнуться от страха, когда шиноби прыгнули со стены наружу. Внизу разверзлась двадцатиметровая пропасть, исчезли все огни, вокруг был только глухой лес. Мышцы закаменели, ожидая встряски, но Ямато приземлился мягко, хоть и просел до самой земли так, что трава пощекотала Мари нос, и тут же прыгнул под тень деревьев. Среди стволов мелькнули чьи-то ноги, потом лапы, дохнуло псиной, и голос Инузуки бросил: «На два часа!» Шиноби прыгнули вверх, прямо в гущу листьев, Ямато приземлился на массивный сук, перескочил на следующий, и вокруг замелькали бесконечные ветки, цепляя одежду и волосы.       Прыгать по скале было страшно, но по деревьям куда страшней, особенно, если висеть вниз головой: Мари не видела пути, взгляд скользил только по земле и скачущим стволам, а когда Ямато снижался, она боялась, что он не успеет найти опору, пока под безносым ботинком не появлялась вдруг из ниоткуда ветка. К этому моменту сердце уже билось где-то в желудке, а после очередного толчка падало к горлу — единственный раз в жизни она испытывала подобное на американских горках, когда вагонетки неслись по извилистым рельсам то под облака, то в бездну. Только там страховали стальной рамой, а здесь всего лишь держали под коленками. Мари лихорадочно зашарила по спине Ямато, пытаясь за что-нибудь ухватиться, наконец вцепилась в край жилета и в качестве последнего средства крепко зажмурилась. На горках это не сильно помогло, но попытаться стоило. На миг почудилось, что она неплохо устроилась, но потом Ямато резко дал в сторону и вниз — гораздо ниже, чем раньше — Мари прижала ладони к лицу и, кажется, даже завизжала. Плечо дернулось, призывая к тишине, и, наверное, это было сделано бережно, но Мари все равно чуть не прикусила язык. Она изо всех сил сжала зубы и снова уцепилась за жилет, пытаясь смотреть не вниз, а назад, где мелькали в темноте Инузука и Югао. Обе они так легко прыгали по веткам, словно бежали по ровной лужайке, и даже Куромару не испытывал проблем на своих четырех. Паника немного отступила. Мари уговаривала себя больше доверять шиноби и уже не замирала, когда трухлявые ветки под Ямато проваливались, неожиданно гася толчок, или тонкие — пружинили, подбрасывая его так, что казалось, они теряют равновесие. Она уже приноровилась, начиная относится ко всему, как к аттракциону, как вдруг позади что-то вспыхнуло. Ни Югао, ни Инузуки уже не было на месте, среди листьев то тут, то там мелькали тени, а потом снова расцвел огненный шар, сожрав целую крону. Как ни старалась Мари разглядеть шиноби, она не успевала заметить их в сполохах огня и молний, а когда Ямато нырнул под ветку, в которую тут же смачно тюкнул кунай, она вспомнила слова Цунаде. Конечно, у нее не было ни единого шанса: не то что против тех, кто мог тягаться с АНБУ, но даже против новоиспеченного генина.       Огонь полыхнул уже ближе, Ямато развернулся, крикнул что-то, что Мари не разобрала из-за стучавшей в ушах крови, и взмахнул рукой. Сухой треск наполнил воздух, будто сыпались и терлись друг о друга деревянные балки, ветер принес крошево листьев. Ямато прыгнул спиной вперед — ничего не оставалось, кроме как верить, что он видит затылком, — присел на толстой ветке и отвел назад руку с блестящими от масла сюрикенами. Мари дернулась было увидеть его цель, но испугалась и уставилась на заточенные лезвия. Нет. Лучше ничего не видеть. Не так страшно.       Мощный бросок отправил наверх все сюрикены разом, еще одни безносые ботинки стукнули о ветку и рядом присел Генма. «Чисто», — бросил он. Ямато развернулся и ринулся дальше вперед, а Мари увидела, чем так шумела его техника: лес прошивал десяток деревянных брусьев, смяв могучие стволы так, как будто рука великана держала в кулаке горстку хвороста.       Фигурка Генмы мигом исчезла из виду, и если Мари думала, что до этого они бежали быстро, то она ошибалась. Мелькающие деревья слились в одну бесконечную полосу, Ямато прыгал теперь куда резче, отмахивая свободной рукой и заметно кренясь в сторону своей ноши, ветки били Мари по спине, царапали сквозь одежду, а живот уже онемел от тряски на плече. Мари молилась проклятому богу сна, чтобы эта гонка скорее кончилась, но тот не слышал или не желал ее слышать, и в какой-то момент тело просто обмякло, в глазах потемнело, а уши наполнил тонкий звон. Целую счастливую секунду Мари ничего не чувствовала, потом ее перевернуло лицом вверх, и мир прекратил бешено скакать. Ветка оказалась под спиной, что-то тихо хрумкнуло, и обтянутые тканью пальцы Ямато сунули под язык едкое крошево какой-то пилюли. Рот наполнился слюной, но сил выплюнуть таблетку не было. Мари подняли на руки, голова ее откинулась назад, Ямато прыгнул, зарябили тени деревьев, но уже медленней, чем раньше. Прояснялось зрение, сквозь листву мелькал яркий круг луны. Мари прикрыла веки, слушая, как возвращаются телу ощущения, и едва стерпела накативший в животе спазм. Но вместе с тем, как таяла во рту пилюля, постепенно таяла и боль. Медленный этот бег убаюкивал, тело расслабилось, дышалось свободно. Уже хватило бы сил оглядеться, но тут Ямато спрыгнул куда-то в глубокую темноту, а потом еще ниже, пока воздух не стал сырым и холодным. Они что, под землей? Темнота стояла такая, что под луной они бы нигде так не спрятались, а прелый запах развеял последние сомнения.       Ямато остановился, а потом куда-то опустил ее — на холодный тюфяк. Мари потянулась, но поймала уже только воздух. Ушел? Одной было страшно. Тело до сих пор качало, казалось, что кровать подпрыгивает и крутится, пришлось замереть и не двигаться. Вскоре невдалеке замерцал огонек, потом разгорелся, вырос — это Генма нес сюда по коридору лампу. Мари наблюдала, как освещаются по пути каменные стены, пол, а потом наконец и ее комнатка, тесная, неуютная — просто вырубленная в скале камера. Ямато нашелся у стены, недвижимый, как на посту, Мари повернулась к нему и подтянула к груди ноги — здесь было холодно. Вошла Югао, шиноби обменялись тихими репликами, Генма вышел, а девушка огляделась, обошла кровать и плюхнулась на край, бесцеремонно толкнув Мари спиной. Сердито шипя, Мари поползла на другую сторону, жаль было оставлять нагретое место, но… До нее вдруг дошло, зачем та здесь села. Дрожа, она прислонилась обратно к спине АНБУ, а точнее, вжалась из всех сил. Югао чистила свои кунаи, как будто ничего не замечая, жаркое тепло растеклось у Мари между лопаток.       — Вы останетесь до утра? — прошептала она и поразилась тому, как жалостливо это прозвучало. — То есть именно вы?       — М, — утвердительно мыкнула Югао под маской, но потом все-таки добавила: — Мари-сан же появляется без одежки?       Мари покраснела, но почувствовала себя немного свободней.       — Нет поесть горячего?       Фиолетовый хвост покачался из стороны в сторону, рука в перчатке извлекла из подсумка маленький шарик. Пилюля пахла лучше первой и была такой же жесткой, Мари еле раскусила.       — Поможет? — промычала она, хрустя крошками.       — Восстановит силы, согреет, — маска Югао следила, как Мари рассасывает последние крошки, — и не даст заснуть.       Мари дернулась надавать на язык и вывернуть и без того пустой желудок, но ее руку мягко перехватил кто-то за изголовьем кровати. Извернувшись, Мари с ужасом увидела Иноичи. Только не снова!       — Бесполезно, — сказал тот, обращаясь и к ней, и к Югао. — Никакой энергетик не спасет от усталости разум. Оставаясь в сознании, он только себя разрушит.       Что? Разрушит?       — Не бойся, — Иноичи опять, как утром, погладил ее взъерошенные волосы, потом оттянул Мари веко, посчитал пульс, укоризненно оглядел обоих АНБУ и вздохнул:       — Не восстановилась, еще и на препаратах. Надолго не хватит. Что ж, начнем с нескольких важных вещей…       Он уже заносил над ее лбом ладонь, как вдруг тело стало легким-легким, яркий свет заполнил комнату, в ушах зазвенело еще громче, чем до этого в лесу, и Мари открыла глаза.       Звенел телефон.