Взгляд

      Телефон звонил как-то странно, надрываясь, дребезжа. Мари потянулась было за ним через подушку, но кровать закружило, а живот заныл, как битый палками. Она, конечно, слышала, что у людей болят ампутированные руки и ноги, но после сна фантомных болей не ждала.       Очередной звонок разорвал тишину, Мари наконец перевернула телефон — пять пропущенных, беззвучный режим. «Городской», — поняла она. Кое-как сползла с кровати и полезла за тумбочку, где жил старый монстр с трубкой на проводе.       — Алло.       В трубке молчали.       — Алло!       После этого крика там что-то стукнуло и раздался отдаленный голос Тери:       — Мам! Дозвонился! — а потом уже громче: — Эй!       Мари грузно села на пол, обнимая аппарат.       — Ну? Чего ты там? — нетерпеливо спрашивала трубка голосом Тери. — Телефон не берешь!       — Сплю.       — Полдень уже!       — Как-то не хотелось просыпаться. Сон, говорят, вторая жизнь.       — О, маме скажи. Разбудила с этим градусником, а мне снились гонки и…       — А мне, — прикрыла Мари глаза, — Коноха…       — Чего?       — Коноха снилась, говорю.       — Что? Прямо так?! — Тери не хватило слов, но Мари его поняла.       — Прямо так. Ходи, смотри, делай, что хочешь, — пусть хоть на словах это выглядит по-человечески.       — Тоже хочу! Ты видела Наруто?       — Ага.       — А Саске?       — Нет.       — А Мадару?       — Боже упаси, — Мари выдала звук, словно ее тошнит. Тери порой крупно обижался, но только не сейчас.       — Клона сделала? А разенган? Я бы сразу стал учить разенган!       — Никакой разенган мне не светит. Да и тебе. У нас ведь нет чак…       — Да ну! Ты даже не пробовала! — перебил Тери. — Я тебя знаю.       Когда это он стал таким умным? Говорит прямо, как папа.       — Много ты знаешь. Давай зови маму.       — Ма-а-ам! — раздалось в трубке так, что заложило ухо. А потом мамин приглушенный голос:       — Мари?       Наверняка прижала телефон плечом и, как всегда, что-нибудь моет, вытирает или режет на доске. Точно — послышался мерный стук ножа.       — Салат?       — Рагу. Что ты там готовишь, дорогая? С Рождества нормально не ела, — последнее не было вопросом, не хватало еще, чтобы и мама говорила: «Я тебя знаю».       Мари молчала. Не признаваться же, что полгода не готовила ничего сложнее пасты, да и то в итоге перешла на лапшу. Рамен, то есть.       — Соня, всё поздно ложишься?       — Скорее рано.       Стук ножа прекратился. Мари и не думала, что мама поймет шутку про четыре утра.       — Неужели эта ваша леди не сдаст квартиры без визиток? Мари, так нельзя!       — Да нет, тут еще кое-что. К выставке.       Мама ждала продолжения, а Мари хотела сменить тему, но почему-то спросила:       — Помнишь Робина и Адриана? Филиппу?       — Филиппа! — столько тепла появилось в мамином голосе. — Вы так дружили.       Ну как, так? Дружили.       Мама, сложив два и два, оживилась:       — Так у Филиппы выставка! Когда тебя ждать?       Мари уже почти поднялась с ковра, но так и замерла на колене. Она не собиралась в Париж.       — Ну… Посмотрим.       Трубка какое-то время молчала.       — Мари? У тебя все хорошо?       — Все хорошо, мам.       Что-то зашуршало, раздались шаги, потом мама зашептала:       — Что если мы как-нибудь приготовим твою любимую лазанью? Амьенским скорым вернусь домой раньше папы, никому ничего не скажем. Посидим посекретничаем. Как раньше.       Как раньше? Это когда, в начальной школе? Потому что после мама ни с кем не сидела, кроме мелкого Тери.       — М, — сказала Мари, как будто размышляя над предложением, но на самом деле думая, что уже давно пора смотреть почту.       «Ма-а-ам! — раздалось в трубке фоном. — Из школы звонят! У меня же температура, да?»       Только Тери мог бегать, как угорелый, и не знать, что болеет.       — Иди, — быстро попрощалась Мари, — еще созвонимся.       — Ну, смотри.       Мама заспешила к Тери, а Мари к компьютеру. Потрепанное тело давало понять, что еще одна такая ночь отобьет все желание перемещаться в Коноху. Но и перестать думать о ней тоже не получалось. Рука водила пером по планшету, а глаза застилал ночной лес; заказчик просил расчет сроков, а Мари рассчитывала, сколько еще информации осталось достать Иноичи. Разве знание о будущем так или иначе не изменит его?       Эффект бабочки. Мари напрягла память, вспоминая давно читанный рассказ. Один турист отправился в прошлое к динозаврам и там случайно раздавил бабочку. Когда он вернулся в свое время, мир уже был другим. Всё влияет друг на друга, это хрупкая цепочка и малейшее отклонение может не дать нужный толчок. Двигателем всей цепочки был Наруто, Цунаде убедили, что слишком опасно отпускать его на поле боя, но теперь она знает, что без него войну не выиграть. Как сложно ей будет пройти по заданному пути? Теперь она знает, что только катастрофы толкали Наруто на безумства, и что только эти безумства спасали жизни людей. Что он выходил за все мыслимые и немыслимые рамки только из-за трагедий, и если их предотвратить, то он не зайдет так далеко. Придется жертвовать одними людьми ради других, чтобы путь оставался верным.       Мари так и мутило до вечера, а мысли разбегались во все стороны. Со всем этим нужно было что-то делать: или нормально работать или лечь спать и отдаться наваждению. И то, и другое было нелегко, так что когда наступила ночь, Мари все еще была наполовину в Конохе, наполовину в Амьене, глаза слипались, а работа никак не заканчивалась. Ничего. Все успеется, надо просто пройти это сновиденное приключение до конца, отдохнуть и все доделать. Компьютер был решительно выключен, телефонный провод выдернут из розетки. Над будильником Мари немного подумала и все-таки поставила на полдень. Очень уж не хотелось, попадись она снова, терпеть два допроса. Подготовленная, довольная и настроенная в этот раз ничего не бояться, Мари опустила голову на подушку и уже через минуту забылась.       Комната была другой.       Мари подскочила, огляделась, но вокруг было пусто, не считая разбросанных банок и неубранных одеял. В этот раз бог сна создал для нее какой-то уж совсем неряшливый дом. Однако в шкафу висели симпатичные платья, обувь сидела даже лучше, чем прошлая, а когда Мари поняла, что уже десять минут носится, не чувствуя надоевшей тошноты и боли в мышцах, то и вовсе перестала жаловаться. Только ранка на пальце опять кровоточила, но это уж совсем пустяки. Впереди новый день, и пусть теперь все сложится иначе!       Полная решимости, Мари спустилась со второго этажа и распахнула дверь. Улица оказалась тесной и какой-то серой, необжитой, а каменные лица виднелись кварталах в десяти отсюда. Далеко-то как!       Мари быстро прошла улочку до конца, но попала в тупик. Обогнула дом и уперлась в забор. Вернулась, пошла в другую сторону, но забор все не кончался, отгораживая целый район с фруктовыми садами. Клановая территория, не иначе. Внутри, вроде бы, и тишина, и ни одного человека, но соваться Мари не решилась, боясь наткнуться на собак Инузука или жуков Абураме.       Чтобы хоть куда-то выбраться, пришлось идти еще целую вечность, прежде чем забор уступил место рослым елям. Деревья тянулись плотной стеной в обе стороны, развесистые лапы касались земли, и в их тени шли спиной к Мари два человека в черном. Она уже дернулась прятаться, так как черный теперь означал плащи дознавателей, но удержала себя на месте — это ведь не плащи, а простые туники. Хотя… Одежда была совершенно одинаковой, люди молчали, в руках у них качали бутонами лилии. Точно. Не простые, а траурные туники Конохи.       Мужчина повернулся к женщине, торчащая из-под банданы челка закрывала ему один глаз. Разве это не один из тех двоих, что дежурят у ворот и везде ходят вместе? Идзумо, кажется. Тогда где второй, Котецу? Он ведь не умер? Этого не должно было быть!       Обеспокоенная, Мари тихонько пошла следом, а пара исчезла за самой высокой елью. Раздвинув в этом месте ветви, Мари замерла — за деревьями раскинулся огромный пустырь, сплошь усеянный прямоугольными камнями. Кладбище. Море одинаковых надгробий, кое-где видны цветы, кое-где дымки благовоний, а шагах в ста от рощи группка людей стоит у фотографий над двумя могилами.       Тихо, чтобы не услышали, Мари пошла по влажной от росы траве и остановилась, только когда смогла разглядеть портреты. Котецу там не было. Но двое симпатичных парней смотрели со снимков, и две женщины закрывали ладонями лица, глядя куда угодно, только не на могилы. Со стороны мемориала — каменного пламени — к ним шел еще один человек, седой, явно старше других. Наверное, произнесет речь, какое-нибудь последнее слово: о неугасимой воле огня или о том, что шиноби умирают, чтобы жили другие. Но ведь других могил тоже было много. Мари сглотнула. Нет, трудно оставаться дольше. Она развернулась на пятках, чтобы скорей идти туда, где кипит жизнь, и тут же налетела на собаку — у ног обнаружился рыжий пес в жилетке, глядевший на фотографии серьезно, как человек. Когда об него запнулись, он поднял морду, посмотрел секунду или две, а потом качнул носом в сторону, будто приглашал идти. Показалось? Но пес встал и явно ждал реакции, а на его жилетке оказались похожие на рожицу символы. Призывной пес Какаши. Ее уже нашли.       Первой мыслью было бежать, что такое один пес? Но Мари не смогла устроить такую сцену у могил, где тихо и мерно говорил старик, и послушно поплелась за собакой. У выхода с кладбища Мари собиралась рвануть прочь, но внимательный пес покивал на крыши, показывая, что он здесь не один. В переулке возникли АНБУ, и задворками все они вскоре вышли к тому же зданию, что и вчера.       Мари шла молча, не задавая вопросов, не споря и обещая себе потерпеть. Что тут спорить? Конечно, от нее хотят большего, хотят узнать всё. Кто не хотел бы? Логика сна ничем не отличалась от жизни, оставалось только ждать, пока кончится информация. Она сама села в сферу, дала себя закрыть и коснулась лбом руки Иноичи. Попыталась думать о самых важных и значительных вещах, но бесполезно — мозг потрошило вдоль и поперек, выворачивая и то, что она хотела показать, и то, что не хотела. Обещание терпеть было сложным.       Муторный допрос продолжался несколько часов, и если бы не вчерашний опыт, Мари решила бы, что сидит здесь три дня. Но, в конце концов, время вышло, и, обессиленную, ее снова понесли, в этот раз не наверх, а вниз.       Новое помещение было темным, воздух сырым. Пока не действовал энергетик, бесполезно было что-то разглядывать, а когда перестала кружиться голова и зрение вернулось в норму, оказалось, что и разглядывать-то нечего: это была камера без окон, серая, неприветливая, со стальными койками, умывальником и столом. Двое АНБУ стерегли ее: Высокий на входе, а другой внутри, стоя над душой между коек, — незнакомый, но эта маска точно была среди представленных Цунаде. Не так уж сложно оказалось их запомнить. Звериная морда чуть наклонилась, ловя взгляд черными глазницами, и Мари перекатилась лицом к стенке — АНБУ стоял слишком близко. Она снова пыталась заснуть — безуспешно, — ковыряла краску на стене, считала трещинки, следила за ползущим жучком. Через час принесли еду: неприправленный рис, воду и галеты. Столик был привинчен к полу рядом с Высоким, а Высокий был грубым и неприятным, так что Мари уселась на койке спиной к выходу и устроила обед на одеяле. Еда кончилась слишком быстро, даже при том, что уничтожалась палочками в три раза медленней, чем вилкой, а галеты еще пришлось размачивать в воде. Надо было бы размяться, спустить ноги, но незнакомый АНБУ все стоял, не давая места. Мари еще поковырялась в миске, подобрала крошки, потом расправила салфетки и принялась сворачивать из них мягкие податливые розы. Когда и это занятие кончилось, и не нашлось больше отстающей от стены краски, она развернулась, чтобы убрать поднос, и вдруг увидела на месте Высокого Ямато. Даже не поверила в первую секунду, ведь ничего не слышала, когда пришел? Но это был он, и маска с зелеными полосками обернулась на звук. Мари вовсю заулыбалась, пусть и хотела быть серьезной, и даже воздух набрала что-нибудь сказать, но так и промолчала в общей тишине. Маска снова отвернулась в коридор. Собственно, что говорить в такой обстановке, Мари не знала и сама. Она плюхнула поднос на столик и просто уселась напротив. Свет от ламп бросал глубокую тень на «глаза» маски, но и без тени ни у кого из АНБУ никогда не видно своих глаз. А если бы и видно, что с того, если Ямато сюда не смотрит. Стоит, как статуя, руки на груди сложил, теперь на свету видно, что щитки перчаток тертые, с царапинами, правый так и вовсе будто в чьей-то пасти побывал. На открытом плече татуировка АНБУ — два тонких языка огня, нижний расплылся на шраме. Впервые Мари могла так спокойно побыть рядом, только и это бы отдала, чтобы увидеть за маской карие глаза. Где-то далеко что-то щелкнуло и заскрипело, как будто открыли дверь в другом конце здания. Через минуту стоящий внутри АНБУ вышел, а внутрь зашел Генма и плюхнулся на свободную койку. Камера сразу показалась свободней, когда никто не торчал посередине, да и атмосфера разрядилась, хотя Генма как обычно хмурился. Зато он поднял руку, приветствуя, и лицо его было лицом живого человека. Стоячий воздух чуть разбавился ароматом курений, как тех, что были на кладбище. Может, он пришел оттуда? Мари не могла забыть парней с фотографий.       — Генма-сан. А те двое, сегодня утром… У них была миссия?       Игла, качавшаяся на нижней губе, на миг замерла.       — Нет. Дозорные, прикрывали нас вчера. Зря.       Мари вспомнила, как он с кем-то говорил под стеной. Часовые, конечно же. Но…       — Зря?       Генма пару раз перегнал сенбон из одного угла рта в другой.       — Не по силам. Работа для АНБУ.       Он отвернулся, а у Мари защипало под ресницами. Как это — зря? Пришли на помощь и погибли — зря?       — Им… им не сказали? Кто напал на нас?       — Враги, — коротко ответил Генма.       Мари подняла взгляд на Ямато — маска смотрела на нее черными провалами. Генма тоже глянул и отвернулся, сенбон подпрыгнул у него в зубах.       Мари уставилась в пол. Погоня вчера была страшной, и шиноби дрались не на шутку, но все-таки как будто знали, что победят. Или только Мари так казалось. Она не думала, что кто-то умрет. Минуты потекли медленно, как смола, бумажные цветы напоминали лилии на кладбище. На душе стало просто невыносимо среди черных стен. Хоть что-нибудь бы светлое сюда, живое.       — Эм, — Мари решилась на вопрос, но, помня недовольство Высокого, не знала, как обратиться к Ямато. — АНБУ-сан? Эта ваша техника, она только для деревьев? А если… сделать одну веточку? — она взглянула на кружку с водой. — Живую…       Маска смотрела на нее слишком долго, Мари опустила голову и царапнула ногтем матрас. Но Ямато все же сложил ладони в печать, раздался тихий треск, и прямо в кружке выросла ветка — тонкая, непохожая ни на одно из известных деревьев. Честно говоря, она была немногим лучше бумажных цветов: живая, но покрытая лишь редкими узкими листьями. Под пальцами они оказались жесткими. Мари вздохнула.       — Было бы красиво, если бы она цвела.       Маска Ямато отвернулась.       — Это дерево не цветет.       Мари хотела возразить, что в природе так не бывает, что каждое дерево хоть как-нибудь, да цветет, но промолчала. Здесь все могло быть иначе, это могло быть ненастоящее дерево, в конце концов, Ямато мог не хотеть, чтобы оно цвело. Камера вновь погрузилась в тишину. Генма потянулся и откинулся на стену, Мари смотрела на Ямато, Ямато смотрел в коридор. Конечно, он мог сколько угодно болтать и смеяться с Наруто или Какаши, но Мари не была ни учеником, ни коллегой. Он был ласков с Сакурой, но Сакура шиноби. Напарница, а не подконвойная.       И с чего было так радоваться охране… Дурацкая затея. Как изменить этот сценарий сна? Она огляделась по сторонам, но, на самом деле, еще ни разу за все время не почувствовала себя в силах что-либо изменить. Да и к чему бы привели изменения? Мир сна жил по своим законам, и едва ли в нем найдется место общению с АНБУ за чашкой чая.       Мари поджала ноги, обняла колени и спрятала лицо, глядя из-под локтя на свою веточку. Камера причудливо отражалась в пузатой кружке — все силуэты будто натянули на шар, а головы и ноги удлинили в два раза. Время потянулось совсем медленно, мысли блуждали вокруг вчерашнего, а взгляд уперся в отраженную маску АНБУ. Мари не знала, сколько просидела до того, как заметила, что не должна бы видеть в отражении «лицо» маски, ведь Ямато смотрит в коридор. Она подняла голову — ну да, так и есть. Опустила обратно — вот и нет «лица»… Смотрел он на нее или нет? Мари заулыбалась, ожидая каких-то приятных перемен, но в этот момент вдали снова щелкнула дверь и раздались голоса: несколько тихих и один звонкий, Цунаде.       Мари была не рада, Хокаге тоже — она хмурилась, прикусывала губу, шумно цокала, смотрела на Мари, но явно видела не ее, а лишь предсказанное ею бедствие. И потому сама Мари была для нее бедствием, и два джонина за ее спиной смотрели так же, не зная причины, но заражаясь настроем. Цунаде кивнула им внутрь камеры и, ничего не говоря, пошла обратно. Ямато отступил в коридор, а джонины поприветствовали Генму и встали в проходе, задавая вопросы один непонятней другого: в каком квадрате они вчера были и что за техники у врага по какой-то шкале, — но Мари не слушала, рассматривая их лица. Одного легко было узнать из-за ожога во всю щеку — Райдо, а второго Мари не знала, но все вместе они говорили, как бывшие напарники. Может, эта та группа, что охраняла Четвертого Хокаге?       Мари прослушала, как незнакомец прощается с Генмой, и очнулась только когда он взял в руки поднос. Веточка!       Она встала: «Подождите!» — но никто не подождал, а Генма не выпустил наружу — Мари напоролась на вытянутую руку и отступила. Пришлось вернуться на койку, в скучную и голую пустоту. Непонятная беседа джонинов нагоняла дрему, вчера в это время она была полностью изнуренной, а сегодня и без погони хотела спать так же сильно.       Но стоило прилечь, как Генма предупреждающе позвал: «Мари-сан!» — и покачал головой.       Неужели снова ждут Иноичи? Мари хотела сделать вид, что отдыхает, но Генма поднялся и стало ясно, что, даже болтая, он не спустит с нее глаз и не даст задремать. Оставалось надеяться лишь на будильник, однако, когда Иноичи наконец пришел, тревога исчезла — он сразу сказал, что сеанс будет короче и что долго Мари не продержится. И пусть она хотела показать, что еще способна терпеть, но на деле отключилась уже в первые минуты.       Оглушенная, она проснулась в Амьене, когда на часах еще не было одиннадцати.