Взгляд

      Потолок встретил Мари неровными разводами штукатурки — родной, амьенский потолок. Качка на кровати уже не была сюрпризом и даже показалась ерундой — без отбитых-то плечом Ямато ребер. Непонятно, почему они прошли так быстро, но кажется, это случилось после вчерашнего прыжка в Коноху: ложилась Мари разбитой, а на месте очнулась, как новенькая. Что ж, если фантомные боли в прыжке исчезают, то это хоть какая-то радость в череде неудач.       Шатаясь, Мари доползла до компьютера, обнаружив на столе вчерашнее молоко — полчашки, сойдет за завтрак. Под мелодичное пиликанье заставки выскочил почтовик, но она свернула его и открыла пестрящий рыжими иероглифами сайт. Рыжий бил в глаза на каждой странице, хотя, на самом деле, у Наруто не такая уж и яркая одежда. «На самом деле». Ну-ну.       Мари не собиралась тратить рабочее время, с каждой минутой становившееся дороже золота, но не заметила, как прошел целый час. Зато она нашла то, что искала, — Иваши, третьего в группе Генмы звали Татами Иваши. Часы на стене отбили полдень. Стоило того или нет? С этими снами бьешься, как птица за окном — видишь то, что хочешь, но не можешь получить. Нет, даже хуже, птица-то в клетке. К черту имена! Все эти знания, ну что они дают? Тему для беседы? Ха, едва ли. Генма медик. Какаши читает любовные романы. Ямато строит дома и любит книги по архитектуре. И?       Мари наклонила чашку — пусто, остался только белый ободок. После скудной тюремной пищи здорово хотелось есть, не то что после рамена. Она поставила чайник, достала быструю лапшу и вместо разбора почты полезла в кладовку. В самой глубине, за велосипедом, под зимней одеждой и этюдником отыскались две тяжелые коробки — вытащить их было не меньшим подвигом, чем найти. Оклеены скотчем, подписаны амьенским адресом, так и стоят с переезда. Внутри — альбомы репродукций, что занимали шкаф в ее комнате еще со школы.       В поисках «Эпохи модерна в Париже», Мари достала Ренуара, Делакруа, трехтомник «Импрессионистов», но так и застыла с тяжелой пачкой в руках — под всем этим добром лежали «Памятники французской готики». А это как сюда попало? Подарок Ленара, который всегда дарил только то, что нравилось ему одному. Мари не собиралась везти «Памятники» из Парижа, в конце концов, именно из-за Ленара она перевелась в Амьен — доучиться и вернуться домой успокоенной. Правда, когда учеба кончилась, она так и не вернулась, и покой не вернулся тоже. Увесистые «Памятники» отправились в кладовку — прямо так, броском из комнаты, — а Мари разворошила вторую коробку, нашла «Эпоху» и уселась с ней на полу среди книг. Прошло еще два часа, трижды кипела вода для лапши, и когда живот уже скрутило от голода, Мари наконец заварила свой рамен и пересела к компьютеру. В том, что шиноби из Конохи будет интересен парижский модерн, она сомневалась, а вот в чем была уверена, так это в том, что с каждым часом заказчик буклетов посылает на ее голову все больше проклятий.       Рамен слегка насытил, работа пошла своим чередом, перо заскребло по планшету. До вечера Мари успела закончить и отослать макет, в котором было неожиданно много рыжего, и разрешила себе не притрагиваться к афишам Филиппы. Усталость не проходила, а только накапливалась, как будто она вообще спала. Конечно, во сне она уставала даже больше, чем в реальности, но ведь все-таки спала, не поспоришь. Возможно, с этими чудесными снами просто нужно спать дольше.       Уже не рассчитывая, что сможет прогуляться по Конохе без конвоя АНБУ, Мари легла в полночь и, несмотря на столь раннее время, тут же провалилась в сон.       В полумраке показались знакомые ножки мебели и цветастые шторы. Та самая кухня! Только… под спиной теперь лежал футон, в углу сидел Иваши, а у окна привалился к стене Генма. Ай! Мари подтянула ноги и свернулась клубком, а Генма отвернулся и помахал рукой куда-то к стенке — там обнаружилась аккуратно сложенная одежда.       — Ну? Видишь? — спросил он у Иваши, как будто выиграл какой-то спор. Тот лишь пожал плечами.       Мари спешно натянула белье, бриджи и тунику, на рукаве которой обнаружилось какое-то мокрое пятнышко. При беглом осмотре стало ясно, что это пачкалась сукровицей вновь открытая ранка на пальце, но зато желудок больше не крутило, и голова была ясная, как после прошлого прыжка. Она вернулась к тому же состоянию, как в первый день. Правда, чудеса какие-то. А раз этот сон хоть в чем-то всё-таки чудесен, то может ли быть такое, что…       — Генма-сан?       Тот скосил глаза, убеждаясь, что Мари оделась.       — Дозорные, что прикрывали нас под стеной, все… живы? — раз она возвращалась к хорошему самочувствию, почему бы не вернуться другим?       В брошенном на нее взгляде смешалось удивление и недоверие, граничащее с презрением. Не найдя подвох, Генма произнес медленно и внятно:       — Двое. Погибли.       Мари стало неловко — он решил, что она забыла.       — Это всё из-за техники, — она приложила руку к голове, как делал Иноичи. — Сон и реальность… перепутались. Надеялась, что приснилось. Простите.       Генма примирительно кивнул, а Иваши посмотрел, склонив голову, — не понять, о чем думает. Кухня вернулась к молчаливой тишине, Мари поджала колени, блуждая взглядом по столам и шкафчикам. Здесь что-то явно изменилось, не было той мелочи, что раньше создавала бардак: чашек, ложек, кастрюль, прихваток. Но не успела она предположить, кому захотелось прибраться, как в прихожей раздался щелчок замка, и зазвучал голос Иноичи. Не к добру был помянут!       С кислой миной Мари встретила того, кто ласковее всех с ней обращался, и кто больше всего мучил. Иноичи отправил Генму постелить футон в комнате, задернул плотней шторы и что-то тихо приговаривал, укладывая Мари. Трудно было не улыбнуться ободряюще, идя на эту муку, ведь ему было хуже. Что такое тошнота рядом с войной? Под веками замельтешили черно-белые картинки, сухие, нарисованные: сила Хвостатых высасывает жизнь из тысяч шиноби, Мадара режет плоть налево и направо, беззвучно воет исполинская статуя. Казалось ли это таким… настоящим на бумажных страницах? Не хотелось думать. Достаточно было видеть глаза Иноичи.       Мари потерялась среди мечущихся воспоминаний, закрутилась, утонула, перестала ощущать себя. Только иногда всплывала, когда среди картин трупов шиноби вдруг мелькало что-то родное, ее личное: торт с пятью свечками, вступительный экзамен, ревущий Тери. Но Иноичи быстро отсекал ненужное, извлекая память только о войне. Он наверняка старался сократить сеанс до минимума, но все равно прошел как будто целый день, прежде чем ладонь отпустила мокрый лоб. Мари невольно попыталась отползти, но тяжелая рука осторожно прижала ее к месту и накрыла одеялом, губ коснулся стакан. Пока зубы отстукивали по стеклу, а бесцветная жидкость текла в горло, в голове отдавались эхом слова: «На этом всё…», «всё…», «пока — всё…»       Не было сил думать над этим «пока», думать вообще, даже взглянуть на прощанье. Хлопнула дверь, Мари прикрыла глаза, ожидая, пока энергетик вернет ее к жизни. «На этом всё, — шептала она, едва ворочая языком, — на этом всё…» Действительно. Всё. Хватит. Еще один такой день и не нужно больше никакой Конохи, пусть только прекратится тошнота и боль. Если Иноичи вечером вернется, Мари больше сюда не прыгнет. Никогда.       Смурная, она дождалась, пока комната перестанет кружиться, еще немного полежала, потому что заслужила отдых, а потом поплелась на кухню. Часы показывали всего половину одиннадцатого, Иваши уже не было, вместо него сидел Райдо, Генма подбрасывал в руке сенбон.       — Здесь раньше был кувшин, — просипела Мари, указывая на стол. Генма достал из шкафчика стакан и налил воды прямо из-под крана. Холодная, железистая — ничего желанней не представить. Мари налила еще.       — Это вы прибрались?       — Хозяева.       Мари остолбенела. Разве это не ее дом?       — Съехали, когда Мари-сан стала здесь появляться.       — Я появлялась, — она заново осмысляла последние события, — и в другом доме…       —Тогда, — Генма бросил взгляд на Райдо, — вы и исчезли далеко от деревни, — он будто бы поспорил с напарниками, где Мари сегодня появится.       — Ясно. А деньги… — она запнулась и потерла подбородок. Боже.       — Возместят, полагаю. Как и кое-что отсюда.       Генма приоткрыл холодильник: на полках виднелись пузатые свертки, торчала зеленая ботва, наверху лежал открытый мешок с рисом. Вот как. Выселенные хозяева, заключение с довольствием. Увидит ли она еще когда-нибудь столь запутанный сон?       Мари выдохнула, поставила стакан. Еще немного, можно еще немного потерпеть, а без допросов это должно быть несложно.       — Генма-сан, не найдется карандаша или ручки?       Он явно не ожидал столь резкой смены темы, но через секунду достал огрызок карандаша и перо с закрытой чернильницей.       — А бумаги?       Помедлив, Генма вытянул из нагрудного кармана тонкий свиток и оторвал небольшую часть. Потом бросил Мари и кивнул на холодильник:       — Не найдется ли здесь обед?       Справедливо. Отложив инструменты, Мари нашла старую, потертую кастрюльку, набрала воды, включила газ. Так, что там за овощи в холодильнике… Дайкон, морковь, — ну и выбор. Соседка в общежитии постоянно хрустела салатом из морковки и редиса, называя это здоровым образом жизни, но единственное, что там давало вкус, это орехи… Мари выпрямилась. Орехи! Она распахнула верхний шкафчик и зашуршала пакетами. Цукаты, сушеные яблоки, маленькие лесные орехи и наконец — грецкие. Соседка тоже экономила на кедровых и сокрушалась о нарушении рецепта, но сейчас Мари нужны были именно грецкие. Под внимательным взглядом шиноби она перерыла все ящики в поисках щипцов для колки, а когда встала на месте, прикидывая, не использовать ли молоток, Генма просто взял в ладонь пару орехов и без труда расколол их друг о друга. Ему пришлось повторить это еще дюжину раз, прежде чем запас иссяк, и наблюдать, как драгоценная добыча прячется обратно в шкаф. Проследив этот взгляд, Мари виновато потрясла пакетом с фундуком:       — Если хотите, то эти.       Генма лишь покачал головой.       Мари засыпала рис, поставила тушиться овощи и уселась на полу со свитком. Места было немного, всего полметра узкой ленты — маловато, чтобы как следует покрасоваться. Могли бы найтись листы и побольше, раз она задумала это еще вчера, но чудесный сон привычно не исполнял желания. Мари занесла над листом руку. Сперва — мост Гюго. Карандаш коснулся бумаги, пролетел наискосок, плавно обвел берег, зачастил на вертикальных стенах домов. Мари не сдержала улыбки, так приятно было рисовать то, что хочется, а не то, что заказывают. Она любила сидеть на берегу у этого моста, а нарисовать хотела еще с самого приезда в Амьен. Ну что ж, вот он. Мари отставила бумагу подальше от глаз. Никаких сувенирных лотков, туалетов и главное — новостроек позади. Только травянистый склон, вода, старые домики и мост: легкий, нежный и изящный. Мари самой понравилось — вид словно из девятнадцатого века. Шипение с плиты напомнило о еде, пришлось отвлечься, слить воду, ошпарить овощи и наконец подать Генме с Райдо дымящиеся миски. Вместо того, чтобы поесть самой, Мари быстро набросала Эйфелеву башню и застыла над оставшимся пространством. Что еще? Теперь бы что-то посложней. Память невольно вернулась к Ленару и его альбому, минута сомнений — и на бумаге стал появляться Амьенский собор. Вот уж действительно не просто! Высокая готика, ажурный камень и два яруса тонких внешних опор — храм словно окружал лес из каменных игл.       Это заняло куда больше времени, чем ожидалось, и едва лег последний штрих, как на балконе уже появилась тень, а Райдо пошел к дверям. Пересменок. Мари скрутила свиток рисунком наружу, чтобы распрямить, и поспешила вернуть Генме ненужную чернильницу. Оба шиноби слегка кивнули на прощание и вышли, пропуская Какаши.       — Йо, — лениво поднял он руку, приветствуя кого-то за спиной Мари — с подоконника внутрь спрыгнул Ямато. Маска молча кивнула в ответ.       Какаши облокотился о стол, достал книжку, Ямато встал у стены. Они собираются провести так всю смену? Мари подскочила к плите.       — Вы, наверно, голодны? — Нет реакции. — Какаши-сан?       — У-м, — ответил тот, глядя в книгу. Звучало утвердительно, хотя и не похоже было, что он слушал.       Мари снова поставила кастрюли на газ и аккуратно разложила на столе чистые палочки, соусники и узкие чашки без ручек. Оставалось куда-то пристроить рисунки, но положить их на виду — неловко, а оставить в стороне — Ямато сам не заглянет. Возясь с горячим рисом, Мари положила свиток между посудой, так чтобы тот «случайно» развернуся, когда едоки возьмут миски. Пиала с тушеными овощами наконец завершила нехитрый натюрморт.       — Прошу, — поклонилась Мари неподвижному Ямато.       Тот повел рукой, привлекая внимание Какаши, и указал на стол. Какаши даже глаз не поднял:       — Тут интересный момент.       Мари была готова спорить, что в «Ича-ича» каждый момент интересный, и Ямато никогда не дождется очереди, но, похоже, он и так не собирался покидать свой пост. Опять все старания зря.       — В казармах АНБУ стали кормить между шестью и часом? — поинтересовался Какаши, переворачивая страницу. — Развозить обеды по постам?       Ямато немного помедлил, потом все-таки сел на пол перед столиком и снял маску — лицо хмурое, карие глаза смотрят не более, чем внимательно. Конечно, это не раменная, и сейчас он на миссии, но в глубине души Мари надеялась на улыбку. Она плюхнула на горелку чайник, а Ямато положил свою маску прямо на свернутые рисунки. Нет, правда? Вот так?       Мари потерла переносицу. Села напротив, пригладила скатерть, поправила одну миску, другую и, невольно задержав дыхание, подняла звериную маску. Пожалуй, это было верхом наглости, не выронить бы теперь из задрожавшей руки. Ямато перестал жевать, сморгнул, брови его сошлись у переносицы, и Мари спешно положила маску — но уже подальше от бумаги.       — Фарфоровая? — спросила она давшим петуха голосом. — А если разобьется? Трудно было понять, не слишком ли сердился Ямато для какого-нибудь жесткого ответа, но быстрее ответил Какаши:       — Пусть кто-нибудь попробует разбить.       Мари нервно улыбнулась и подскочила, чтобы проверить воду. Только бы теперь все не стало еще хуже! Сзади звякнула миска, и тут же с шорохом развернулась бумага.       — Ваше, Мари-сан? — голос Ямато звучал не сердито, с обычной идущей вверх интонацией.       Она кивнула, барабаня по ручке чайника, а Ямато расправил на полу ленту свитка. Он смотрел рисунки, не отрываясь от еды, хмурое лицо разгладилось, будто сняли еще одну маску. Хотелось верить, что если бы он так усердно не поглощал рис, то наверняка бы улыбнулся, довольный архитектурной диковинкой.       — Сколько кэн? — провел он пальцем между опор Эйфелевой башни.       Сколько чего? Мари обернула полотенцем ручку чайника и поднесла к столу. В метрах, очевидно, будет так же непонятно, чем там еще мерили длину? Она согнула руку — в локте не пол-метра, но что-то около.       — Локтей сто пятьдесят.       Брошенный в ответ взгляд Мари решила истолковать, как удивленный, хотя Ямато не изменил своему равнодушию, но зато на пару секунд забыл про еду. Собор уже отвлек его подольше.       — Здесь угол не острее? — поднес он палочки к верхнему ярусу опор, показывая наклон.       Мари оставила свой рис, взглянула и к щекам слегка прилила кровь. Ленар бы за такое засмеял — аркбутаны и правда встали чуть ли не перпендикулярно стене, но она сочла это неважным.       — Острее. Намного.       Не уделив внимания мосту — технически ничем не интересному — Ямато отложил свиток, чтобы сполоснуть кипятком чашки для чая. Ковыряя рис, Мари наблюдала, как идет на пролив первая янтарная заварка и, когда чашка наполнилась, сняла салфетку с орехов. Ну, уж любимому лакомству он точно улыбнется.       Ямато медленно поставил чайник, посмотрел на орехи, на рисунки, снова на орехи, а потом на Какаши:       — Что за шутки, семпай?       Да что ж это такое! Мари сжала палочку так, что та треснула.       Какаши лениво оглядел стол: — Ты что, любишь орехи?       Ямато молчал, ожидая объяснений, но Какаши лишь отмахнулся:       — То, что знаю я, могут знать и другие, — но к книге он уже не вернулся и внимательно оглядел Мари.       Та отложила сломанную палочку:       — Я знаю не только это. Разве Пятая вам не сказала? Я ведь… — нет, так можно показаться сумасшедшей, надо зайти по-другому. — Я просто хочу… — она запнулась, поймав взгляд Ямато, вновь сосредоточенный и хмурый. Похоже, никому не дозволялось его обезоружить — только драгоценному семпаю. Как пробить эту стену?       Мари вскинула руку, указывая на него пальцем:       — Вы любите грецкие орехи, а вы, — палец передвинулся на Какаши, — жареную сайру. Вам двадцать шесть, а вам — тридцать. Ваш мокутон — эксперимент с генами Хаширамы, а ваш шаринган вам подарил…       Какаши оборвал ее, резко захлопнув книгу. Наверное, про шаринган было лишнее.       — Пятая сказала лишь одно, — его голос ничуть не изменился. — Подобные разговоры приведут к катастрофе. Мари заткнулась, краснея, — он был прав. Она ведь и сама считала, что лишь Цунаде должна знать правду, чтобы не нарушить цепочку событий, но также она считала, что Ямато мог бы быть дружелюбнее. От обиды на себя и на этот дурацкий сон защипало в носу. Почему все пошло кувырком? Она хотела уйти или отвернуться, но уже против воли сверлила Ямато взглядом. Тот смотрел в ответ, не моргая, ровно, без всякого выражения. Мари не могла разглядеть за этим ничего, кроме холодного просчета солдата. Анализ ситуации? Недовольство?       Какаши кивнул на окно — на балконе показался высокий АНБУ. Мари лишь на миг отвернулась вытереть глаза, но Ямато уже исчез из комнаты. Высокий подал Какаши какой-то свиток, тот спрятал книжку и, прочитав послание, уставился на дверь — вероятно его куда-то вызывали и скоро придет сменщик. Мари сгребла со стола грязную посуду, бросила ее в раковину, вернулась за чашками и замерла, глядя на орехи — их стало вдвое меньше.       Сбитая с толку, она спрятала миску в шкафчик, не предложила Высокому риса и, не желая ни о чем думать, побрела на футон. Как бы жестко ни было на этом неуютном матрасе, она намеревалась поскорее заснуть и прыгнуть домой из этой комнаты. Однако, сколько бы она ни крутилась, сон не шел, и только уже после смены Райдо мысли потекли медленнее и постепенно увели в другой мир.       День в Амьене прошел вяло и медленно. Дурнота после допросов уже стала привычной, но от этого было не легче — Мари щурилась, вглядываясь в экран, а мозг будто плавно кружился под черепом. Буклеты вернулись с правками, заказчик хотел внести еще несколько товаров, Мари правила и не понимала, откуда в ней злости на такую ерунду. Заказчики всегда что-нибудь забывают, добавляют, просят вдогонку, — если этого не учитывать, никаких нервов не хватит. Но сейчас это казалось особенно глупым. Может быть потому, что заботы о какой-то рекламе так отличались от забот Цунаде и Иноичи — заказчик трясся над своими буклетами, как над золотыми, но они никого не спасали и не давали миру ничего, кроме указаний, где потратить последние деньги. А может, Мари злилась потому, что, если бы не информация, никому в Конохе она была бы не нужна, даже Ямато. Буклет, она для них своего рода редкий и полезный буклет.       Мари снова досидела до четырех, но потом усталость все-таки взяла верх. Что тянуть? Уснет и все равно там окажется. Пусть прыжок хотя бы очистит голову.       В голове и правда прояснилось, тошнота прошла, а незаживающий палец просто требовал пластыря, в остальном самочувствие было прекрасное. Кухню освещал яркий луч из-за штор, под окном, боком к ней, сидел Райдо, и Мари зашарила по полу в поисках одежды. Костюм был почти такой же, как вчера, не слишком симпатичный, но удобный. Она осталась сидеть на футоне, не зная, браться снова за готовку или нет, вокруг было слишком сонно, солнце перегрело воздух, стояла мертвая для полдня тишина. Комната казалась непривычно пустой.       — А где Генма-сан? Вы одни?       — Теперь внутри по одному.       Теперь… Вероятно, допросы действительно кончились. Слава богу! Но главное — Мари зажмурилась — «по одному». Значит, если Ямато все еще при ней дежурит, он будет здесь один.       Больше не выбирая, что делать, Мари живо поднялась, обнаружила гору вчерашней посуды, перемыла все миски-кастрюльки и взялась за чистку овощей. Без допросов, когда не нужно приходить в себя после одного и ожидать другого, день представлялся безоблачным и полным возможностей. С удовольствием Мари приготовила риса на всех, кто мог быть сегодня в охране, и настояла, чтобы плотно поел Райдо, всю ночь дежуривший на точке появления. Когда она уже подавала чай, на балконе вдруг глухо звякнуло — Ямато прыгнул на перила откуда-то из крон деревьев, и Райдо, не тронув чашку, пружинисто встал с пола. Не обменявшись ни единым словом, они разошлись у окна, и Райдо исчез на крыше.       Ямато встал у стены, Мари уже искала чистую миску. Под его взглядом все валилось из рук, досада на присутствие второго шиноби оказалось чепухой рядом с волнением от его отсутствия. Нагрузив поднос, она обернулась только чтобы увидеть, как Ямато сдвигает маску на затылок, а равнодушное выражение лица меняется на то, с каким обычно вежливо благодарят за ненужные старания.       Опережая отказ, Мари быстро проговорила: «Пожалуйста, Тенз…», — но вовремя заметила недовольно поджатые губы. Зря она тогда назвала АНБУ по имени: и его, и Югао. Но ведь Какаши, несмотря на замечания, все равно зовет его Тензо.       — Пожалуйста, Ямато-сан.       Миски притягательно дымили, распространяя аромат нагретой сои и тушеных с орехами овощей. Как ни в чем ни бывало, Мари расставила чашки, чайник для заварки, кипяток, и тогда Ямато сел у стола и принялся за рис — спешно, не снимая щитков и перчаток, чтобы скорее вернуться на пост. Мари села напротив без прибора, не желая тратить время на еду, но понимая, что провести его лучше все равно не выйдет.       Тишину нарушал только стук палочек, Ямато молчал и не поднимал глаз. Даже если он хотел знать, откуда ей известно имя АНБУ, Мари была уверена — не спросит, раз не положено. Расправившись с едой, он наскоро, не соблюдая никаких правил заваривания, разлил чай, залпом осушил чашку и благодарно склонил голову, сложив вместе руки. Мари ничего так не хотелось, как коснуться этих рук. Что она делает в этом мире? Почему ждет того, кому совсем не нужна? Мари устала. Лучше было вовсе сюда не прыгать, прекратить после первого дня. Здесь было неуютно, даже страшно, а в Амьене — тихо и спокойно. Без допросов и боли, без приключений и опасности. Без шиноби и… без единого человека рядом. Совершенно одна.       Ямато собрал миски, Мари протянула руку и сжала его пальцы в перчатке. Он остановился — уже привстав и все так же глядя в стол. Прошла секунда или две, но он не двинулся и не отнял руки. Сердце Мари гулко забилось у горла, она подняла ладонь и коснулась его плеча, прямо над татуировкой. Ямато мгновенно оказался на ногах, скрыл лицо за маской и шагнул к стене.       — Тензо-сан!       Он молча обернулся, Мари показала на стол.       — Просто останьтесь… что вам мешает?       В комнате повисла тишина.       — Служба, — наконец ответила маска.       Ах, служба — Мари готова была вздохнуть с облегчением. Осталось не так много времени: отгремит последний бой, не останется знаний о будущем, «шпиона» не нужно будет охранять.       — Она скоро кончится.       — Служба шиноби никогда не кончится. Гражданским лучше не иметь с нами дело.       Мари опешила. Это что, бесповоротный отказ? Сердитые слова заклокотали в горле, выскакивая наперекор голосу разума:       — Да кто захочет иметь дело с шиноби? Потрошить мозги и сидеть под охраной? Но когда это кончится, — она обвела рукой комнату заточения, — всё ведь изменится.       Ямато помолчал.       — Верно говорят, гражданские живут в другом мире.       — Что за другой мир? Да в моем мире!.. — Мари запнулась, скорее не зная, что хотела сказать, чем боясь выдать тайну. Мысли разбегались. — Я настолько хуже шиноби?       — Хуже? — когда человек говорит с улыбкой, это слышно, и Мари была готова поклясться, что под маской Ямато улыбается. — Нет.       Ему что, смешно или он издевается?       — Тогда почему?       — Это все взгляд.       — Черт! — Мари чуть не взвыла. — Да о чем ты?       — Взгляд без боли, — Ямато пожал плечами. — Хороший взгляд, пусть остается таким, какой есть.       Он сделал знак кому-то невидимому за окном, сдвинул балконную дверь и прыгнул вниз. В комнату вошла Югао, оглядывая Мари с головы до ног — небось все слышала. Мари отвернулась, пряча покрасневшие глаза, а Югао сложила на груди руки и замерла у стены. Теперь не двинется до конца смены — шиноби, особенная, не такая, как Мари. Она толкнула с дороги стол, плюхнулась на футон и завернулась с головой в одеяло.       Не прыгать. Больше сюда не прыгать.       Пожалуйста!