Взгляд

      Мари очнулась в Амьене, судорожно оттираясь от крови Ямато. Прошла секунда, и голову пробила такая боль, что мир съехал на сторону, а спазм желудка вывернул на одеяло вонючую густую жидкость.       Боже! Как это… Мари с отвращением отползла и слезла на качающийся пол. Ноги шагали отдельно от тела, затылок ломило, ощущения первых дней меркли рядом с этой каруселью.       Холодная вода не помогла, Мари снова вырвало, но лучше не стало. Одна надежда — какие-нибудь сильные таблетки, только бы нашлись. Корзинка с красным крестом опрокинулась прямо в раковину: витамины, добавки, слипшиеся леденцы от кашля — Мари редко обращалась к врачам. Обрезок блистера с ибупрофеном был просто подарком судьбы, но под ним вдруг сверкнула фиолетовая пачка. Ванадол! Он жил в аптечке еще с Парижа, когда в старинной мастерской Мари упала с лестницы и доктор определил сотрясение. Точно. Тогда она чувствовала себя в чем-то схоже, хотя всего лишь стукнулась лбом о перила. А сейчас… Она невольно сжалась, ощущая, как наяву, волну воздуха перед тем, как рука в перчатке обрушилась на голову. Удар пришелся под основание черепа, мощный и четкий. Как это было больно!       Но Ямато спас ее. Она вытащила из упаковки один из блистеров — полупустой, пять таблеток — и съела две, запив водой из-под крана. Ямато ее спас. Что если бы Югао воткнула свой короткий меч ей в горло? Мари сглотнула, холодея. Какую боль она бы почувствовала? Ничем эти фантомные боли не отличаются от настоящих. Ничем! Она сгорбилась на краю ванны, ожидая, пока подействуют таблетки. Шиноби постоянно бьют друг друга, хоть друзья, хоть враги. Но Мари не шиноби. Сотрясение так просто не вылечишь — уйдет боль, но не кружащаяся тошнота. Боже, а если бы Данзо терзал сознание всю ночь без перерыва?       Данзо. Он ведь не станет добивать своих? Когда Мари уже нет? Она закрыла лицо ладонями, прячась от невидимых взглядов, которые могли бы ее укорить. Но ведь Данзо всегда шел на попятную, если план срывался, и не мог — не хотел! — бороться с Хокаге в открытую. Правда?       Слезинка скатилась между пальцев. Если сегодня в Конохе на посту не будет АНБУ… Если Генма опять принесет запах благовоний… Если они…       Стоп! Хватит. Они живы. Данзо ни к чему гнев Цунаде. Еще можно, как всегда, разойтись миром, хотя сейчас — Мари вспомнила фотографии на кладбище — на его совести уже две жизни. Не потому ли это сошло ему с рук, что Цунаде не позволит ни единому звену выпасть из цепочки победных событий? Скоро Данзо подорвет доверие к Конохе, манипулируя решениями на совете пяти каге, но именно поэтому Альянс станет таким, какой есть. Данзо должен выйти за пределы деревни, где его легко достанет Саске. Может, своей смертью он как-то изменит отношение Саске к мести? Повлияет на дальнейший выбор? И ради этого Цунаде идет на жертвы. Своими АНБУ она тоже пожертвует?       «Хватит!» — взмолилась Мари, не зная, как остановиться. Поднявшись, она нашла в себе силы дотащить до машинки испачканное одеяло и снова растянулась на кровати. На часах восемь утра, до разбора писем полно времени, хотя даже от одной мысли о компьютере уже мутило. Все, что можно делать с сотрясением — лежать. Мари и лежала. Сначала она боялась уснуть, чтобы не узнать страшную правду, но в итоге провалялась без сна часа три, настолько было плохо. Когда же надо было встать, она не смогла: уже расползлись мысли, обмякло тело, и хотя под веками то вспыхивал огонь, то мелькали тени АНБУ, дрема все-таки спасала от тошноты, и Мари благодарно уплывала во тьму. Когда она вновь открыла глаза, за окном садилось солнце. Все тот же потолок, Амьен, все так же дурно… Мари сморгнула. Она не прыгала в Коноху!       Сердце застучало, как бешеное. Что? Что она сделала? Как это вышло? Мысли закрутились, обгоняя друг друга: рано заснула, не сидела у монитора, отдохнула… Нет, какой, к черту, отдых, это было мучение похлеще полночной работы. На самом деле, только один ответ выглядел правильным — таблетки. Двойная доза ноотропных лекарств. Мари сжала Ванадол, как дорогой талисман, и засмеялась облегченно и горько. Не прыгать. Просто не прыгать и ничего не знать.       Смех этот скоро перешел в икоту от слез, и Мари свернулась клубком, надеясь забыться простым, целительным сном. Но сон не принес облегчения. Она без конца тонула в какой-то липкой черноте, потом видела перед собой нечеткий силуэт, и даже раньше, чем проступал во тьме жилет АНБУ, высокий ворот и вихор на затылке, знала, что это Ямато. Она отчаянно тянулась вперед, тело со всех сторон жалило огнем, разрядами молний и ледяной водой, но Мари все никак не могла достать до широкой спины. А если доставала, то сначала одна рука в перчатке крепко обнимала ее, а потом вторая наносила страшный удар. Мари подпрыгивала в кровати, плакала и умоляла себя бояться чего угодно: огня, воды, Корня, АНБУ, — только не Ямато. Но если в новом сне она бросалась обнять его, то либо он захлебывался кровью у нее в руках, либо вокруг сжимались стены, ломая ему кости, а ей не причиняя никакого вреда.       И все же видеть эти сны было лучше, чем прыгнуть в Коноху и узнать, что он мертв. Между сном и явью два дня прошли, как один. Филиппа, Робин и Адриан без вопросов согласились на четыре афиши вместо пяти, рыжие буклеты раздавали на каждом углу, а домовладелица только успела отключить водогрей, как письмо с макетом для визиток уже сигналило на электронной почте. Мари казалось, что ее глаза уже никогда не смогут без усилий смотреть в одну точку, а руки — класть штрихи ровно.       На третий день ей стало как будто бы лучше, но усталость все равно брала свое. До выздоровления ждать еще неделю-две, но если честно, Мари хотела пить Ванадол и дальше. Хотя бы раз в день, перед сном, чтобы точно никуда не прыгать. Попытки отстраниться уже давали сбой в местах появления, а пауза наверняка их прекратит. Расправившись с делами, Мари вычистила зубы, достала из-под раковины корзинку и потянула из фиолетовой пачки второй блистер.       Пусто. Чертов блистер был пуст.       Полминуты она смотрела на мятый серебристый пластик. Наверняка опять выщелкивала таблетки как попало, из разных блистеров, с разных концов, и даже не взглянула, осталось ли там что-то или нет. Черт! На дворе полночь, ни одной открытой аптеки, и ни одного шанса купить что-то подобное без рецепта. Мари плюхнулась на ванну, но тут же подскочила. Ибупрофен!       Раскопав затертую пачку, она съела двойную дозу и уселась за стол, намереваясь не спать до утра. Утром она что-нибудь придумает. Что-нибудь.       Часы пробили час. Мари сидела, прикрыв глаза и слушая нарастающий звон в правом ухе. Два. Так тяжело было шее. Пройтись туда-сюда по квартире — уже лучше, но в полтретьего снова тяжко. Нужно отдохнуть, просто дать передышку несчастной голове. Мари наклонилась и уперлась лбом в сложенные на столе руки. Да, вот так. Немного покоя и темноты. Перед глазами потянулись нестройные цепочки образов: привычная кухня в Конохе, бой в шахте Корня, снова кухня, Ямато, шар огня, ножки кухонного столика… Сон оборвался и первое, что она увидела, были подсвеченные закатным солнцем занавески и чьи-то пальцы в безносом ботинке. Она перекатилась на бок. Генма сидел на полу у холодильника, Райдо — у выхода. Вместо того, чтобы одеваться, Мари выпалила:       — Где АНБУ?       Генма, показывавший в окно какой-то знак, обернулся:       — Их смены позже. Теперь снова по двое, снаружи больше. Не упустим.       Мари медленно выдохнула, чувствуя, как исчезает тяжесть на сердце, и потянулась за одеждой. Поскорей поставить рис, выгрести все приправы, сготовить так, чтоб на всех и чтоб вкуснее прошлого. И попросить закупить что-нибудь, кроме дайкона с морковкой. Что все есть одно и то же?       В раковине сиротливо ютились две чашки, ко дну чайника присохла заварка. Мари открыла воду на полную, но даже сквозь шум до слуха вдруг донесся звук, как будто скрипнула песчинка под подошвой. В мутном отражении кухонного шкафа она увидела, что на подоконнике сидит на корточках АНБУ.       — Мари-сан?       Сердце пропустило удар, Мари обернулась, прямо как была: с чайником в одной руке и мыльной губкой в другой. А следующий миг словно разделился на две части: Ямато снял маску, и даже вперед шва на скуле Мари наконец увидела ее — улыбку в глазах и на краешках губ, — а потом он спрыгнул в тесноту кухни, и внутри что-то дернулось: слишком близко, слишком резко, слишком запах металла, а еще эти руки… Мари не поняла, что отшатнулась от него, пока не стукнулась бедром о раковину. Лицо Ямато вновь стало не лучше фарфоровой личины, поджались губы, опустели глаза.       — Со мной все в порядке! — спешно шагнула Мари обратно.       Его взгляд скользнул к ее затылку, и она замахала губкой так, что брызги полетели во все стороны:       — Когда прыгаю сюда, все проходит!       Ямато смотрел секунду или две, будто оценивая ее состояние. Поднял маску.       — А когда туда?       Мари часто говорили, что ей лучше не врать — всё по лицу видно, — и пока она искала слова для мягкой полуправды, Ямато надел маску, вскочил на подоконник и исчез в летнем мареве.       Мари так и стояла, глядя в окно, пока мыло не закапало ей на ногу.       — А… разве…       Райдо приподнял бровь:       — Смены АНБУ — позже.       Вода все шумела и шумела, Мари закрутила кран. Только когда Генма подтолкнул кастрюльку, она вспомнила, что хотела что-то готовить. Взяла пакет с рисом. Набрала воду. Высыпала в ступку сушеный имбирь.       Да как же она так отпрянула! Как это вышло?!       Мари отупело глядела на чайник, овощи, плиту. Когда Ямато придет на смену, она все объяснит. Что он ее спас, что тогда ей было страшно, а теперь нет, и что она ему бесконечно благодарна. Неловко, конечно, перед напарником, но плевать. Она объяснит так, чтобы Ямато понял.       Рис закипел, Мари на автомате тушила овощи, не замечая, как садится солнце. Когда щелкнул выключатель, она подслеповато заозиралась: Райдо уже не было, Генма мялся за плечом, вдыхая ароматный пар, у стены застыл Высокий — на вид такой же, как и всегда, только рука перебинтована до самой подмышки. Мари быстро наполнила миску, чтобы Генма успел поесть до конца смены, и, чуть замешкавшись, достала вторую. Она не представляла Высокого за столом и без маски, но он дрался с Корнем, чтобы защитить ее, и бинты не давали об этом забыть. Порция вышла поистине огромной, Мари взяла палочки и поднесла рис АНБУ. Фарфоровая маска наклонилась, тень скрыла глазницы. Наверное, это было ошибкой, он и раньше презирал ее, так теперь еще больше. Но Высокий неожиданно протянул руку и принял миску. Другой, раненой, он указал на футон и очертил пальцем круг. Мари очень не хотелось поворачиваться к нему спиной, но она побрела на лежанку, села и отвернулась к стене. Цокнула снимаемая маска, тихо зашуршали палочки. Генма, тоже сидевший спиной к АНБУ, вывалил остатки риса в рот, сложил руки в благодарственном жесте и вышел в прихожую. Мари показалось, что в комнате появился кто-то еще и она чуть не обернулась, но вовремя себя одернула. Когда миска стукнула о раковину, она встала, наткнулась на Молчаливого, нагрузила ему полагающуюся порцию и улеглась на футон. Ямато не пришел. И вряд ли придет, скорее займет пост снаружи. Что она там хотела ему объяснить? Пожалуй, он и так все знает, он ведь уже говорил. Она подтянула колени к груди и закуталась в одеяло. Поскорее уснуть. Хотя бы до того, как придет Югао.       В Амьене шел дождь. Здоровая, полная сил, но ко всему безразличная, Мари встала и с хрустом наступила на пустую пачку Ванадола.       Ей нужно еще. Нужно не прыгать, пока жив Данзо. Он не остановится, пока не сделает то, что считает для Конохи лучшим, но это перевернет все с ног на голову. Он не погибнет в бою с Саске, найдет способ обмануть совет каге, и уже без проблем угробит Цунаде. Ради этого достаточно позволить Пейну разрушать Коноху, как он уже позволил, отсиживаясь в Корне, пока наверху кипела битва. Как он там говорил? Построить новое на руинах старого? Что ж, руин будет достаточно.       Мари бросила пачку в мусорное ведро и поболтала в кружке остаток чая. А Цунаде? Сама Пятая позволит? Пейн опасен не меньше, чем Мадара. Его не одолеть без разговора с Наруто, разговор не состоится без победы над самым мощным его воплощением, победа немыслима без подчинения силы Лиса. Но подчинить эту силу Наруто сможет, только обезумев от ярости, а в ярость он придет, увидев стертую с лица земли Коноху и полумертвую Хинату. Готова Цунаде так рисковать? На пустую деревню Пейн не клюнет, он хочет забрать жизни. Он вернет их, но только если все пройдет по написанному, до каждого шага, по острию ножа. Мари никому не пожелала бы оказаться на месте Пятой. И чего она точно не желала, так это прыгать в Коноху до атаки. Сейчас ей нужно продержаться дольше, чем минувшие три дня. Мари взяла телефон и набрала мамин номер — теперь надежда только на ее огромную аптечку.       Вопрос о Ванадоле привел маму в ужас. На требования немедленно идти в больницу пришлось ответить, что страховка не оплачена, и даже врать не пришлось — за этот год пора было платить еще месяц назад, а Мари и не вспомнила. Денег нет ни на платеж, ни на больницу, да и с чем идти? После прыжка все прошло, а здоровому рецепт не выпишут. Мама собралась бежать с лекарствами на поезд, так что Мари соврала, что сама уже в поезде и, распрощавшись, поспешила на вокзал.       В Париже ничего не изменилось, ни в городе, ни в доме. Мама привезла ее на автобусе, благо хоть папу из командировки не вызвала, осмотрела, ощупала и только тогда успокоилась. Мари хотела устроиться в гостиной и окунуться в запас разношерстных таблеток, но не удержалась и поднялась по лестнице — сколько лет назад была в своей комнате, а казалось, что только вчера.       Когда она скрипнула последней ступенькой, из-за угла вдруг выскочил Тери, он кричал какую-то абракадабру и складывал пальцы в печати. Прежде чем Мари осознала, что происходит, она уже вжалась в стену и сморщилась, как будто получит настоящий удар. Прошла секунда, перед глазами исчез образ бойца Корня и возникло обалделое лицо брата. Тери согнулся пополам от хохота — шутка более чем удалась.       В таком положении он, конечно, не заметил ботинка, летящего с размаху к его заду.       — Разенган тя дери!       Хлопок получился знатный, аж ступня заболела, а Тери повалился на пол. Еще не решив, смеяться или плакать, он поднял на Мари изумленный взгляд, но та только развела руками:       — Ты просил — я научилась!       Тери улыбнулся, потом засмеялся и вскочил на ноги.       — Теперь моя очередь, моя!       Он принял угрожающую позу, но за ним появилась мама и сорвала атаку легким тычком в спину.       — Тери! Живо на улицу, автобус в два!       Брат закатил глаза, но все же поплелся обратно за угол, вытянул оттуда гигантскую сумку и погрозил Мари клюшкой.       — Хоккей? — спросила та, не веря своим глазам. Бездельник Тери вдруг занимается чем-то, кроме чтения комиксов?       Мама потрепала его по макушке и гордо проводила взглядом худую спину, согнувшуюся под тяжестью снаряжения.       — Уже месяц. Видела бы ты, — она повысила голос, чтобы Тери услышал снизу, — как он катается!       Мари все еще была удивлена и тоже получила тычок.       — А ведь я тебе рассказывала. Мари! Ну, чем ты слушаешь?       Не стоило говорить, что обычно она ничем не слушала, работая, пока трубка бубнила под ухом. Но сейчас за это впервые было так стыдно.       — Мам, обед уже начала? Пойдем помогу, — Мари сняла с ее плеча полотенце и засеменила вниз по лестнице.       — Ну надо же, — раздалось сзади.       Мари не обернулась, только ускорила шаг.       — Давай догоняй. Салат или лазанья?       В два ножа работалось быстрее, солнце еще не успело перебраться с буфета на стол, когда легкий салат был готов. «Теперь свинина», — мама как будто даже двигалась спокойней, изящная, никуда не спешащая — редкое зрелище. Впрочем, помощь ведь тоже была редкой. Мари не помнила, когда последний раз готовила: в школе она вечно не успевала с уроками, помимо рисования еще и пела, а в академии появился Ленар. Ленар. Черт возьми, да он занял собой все ее время. Мари заметила, что отмотала уже метра два серебристой фольги. Как будто вся жизнь сошлась на этом Ленаре.       Мама помахала рукой у нее перед лицом:       — Дорогая? Ты еще здесь?       Мари кивнула — теперь она была здесь. Как раньше, пока не убежала. Как она рвала связь с другим миром, так пыталась и с этим, один в один: не разговаривала, не слушала, не смотрела. А мама никогда не позволяла этой связи исчезнуть, и то притяжение, которым обладал родной дом, тоже никуда не делось. Связи. Ведут, как нити, держат, как цепи. Об этом все время твердит Наруто. И даже чертов Данзо.       Мари рассмеялась, показывая фольговый хвост. Мама подхватила, отняла рулон и принялась сворачивать серебряные розы. Так вот где Мари научилась. Она и забыла. Фольги едва хватило на мясо, в кухне потеплело от разогретой духовки. Поезд на три пятьдесят уже ушел, оставались еще на пять десять и семь тридцать, но уезжать не хотелось. А точнее, хотелось приехать еще раз, может быть, насовсем. Сколько там до продления срока аренды? Два месяца? Можно больше не платить. Можно вернуться. Работать так же, как в Амьене, посмотреть, чем тут живет компания Филиппы, снова рисовать. Отказаться от таблеток. Война шиноби давно пройдет, и тогда уж будь, что будет, забросит в Коноху — пускай. В наступившем мире ей должно стать полегче, кому нужны знания о прошлом? Ну, а если нет, если этот сон так и не станет чудесным, если больше не придет Ямато… Что ж неважно. Мари будет просыпаться в Париже, там, где она не одна.       Перевалило заполночь, когда такси подкатило к ее дому в Амьене. Мари разложила у компьютера коробочки с таблетками — Ванадола у мамы не было, но она заверяла, что аналоги ничуть не хуже. Что ж, выбор хоть куда. Мари проглотила три разные таблетки, но триптаны и анальгетики, принятые разом, не помогли. Едва уснув, она уже открыла глаза: все те же занавески, футон, та же кухня. Только пусто, нет ни джонинов, ни АНБУ. Шанс! Это шанс хоть недолго, но побыть одной. Мари подскочила и бросилась одеваться, от волнения не попадая в рукава и штанины. Но… Что если Корень так и стережет снаружи?       Она застыла на одной ноге, натягивая ботинок, как вдруг снаружи что-то грохнуло, заверещало, и стены брызнули осколками кирпича. В один миг треснул пол, Мари утащило вниз, отбило руку, она ударилась животом и повисла на балке. Мир исчез в багровой темноте, потом разом включился, в висках застучала кровь, спутались мысли. Оглушенная, едва управляясь с трясущимися ногами, Мари нащупала опору и сползла вниз. Весь квартал лежал в руинах, над деревней тут и там поднимались столбы дыма.       Срочно прыгать в Амьен! Сейчас же!       Сознание кинулось перебирать безумные идеи: уснуть на обломках, ударить голову, потерять сознание, — но воздух вдруг сотряс дикий рев. Казалось, ничто не может быть хуже, чем застрять в центре взрыва, но мелькнувшая фигура Пейна заставила вмиг покрыться холодным потом.       Он оставит от Конохи один голый котлован.       Мари шустро соскользнула в мусор и заковыляла по обломкам, она спешила, но все равно как будто топталась на месте, увязая среди балок, труб и кирпичей. Сосредоточенная лишь на том, чтобы не упасть, она не сразу поняла, что слышит какой-то тихий звук, неясный, но похожий на голос.       — Эй! Есть там кто-нибудь! — крикнула Мари, давясь каменной пылью.       Если это шиноби, он вытащит ее на раз и через секунду уже будет под скалой Хокаге. Но когда, следуя за звуком, она перебралась через бетонную плиту, то обнаружила, что единственный в этих руинах шиноби был мертв, только детский силуэт угадывался под рукой и слышался все тот же хрип.       Мари сделала шаг, и в ту же секунду что-то белое шевельнулось на краю обвала. Она прищурилась. Слизняк Цунаде!       — Сюда! — бросила она больную руку и замахала здоровой. — Сюда!       Кацую поползла навстречу, едва видимая издалека, медленная, неуклюжая. Мари взглянула на ребенка. «Не двигается. Умер». Она шагнула в его сторону, перебралась через балку. «Незачем туда идти», — но она перевалилась и неловко побежала. «Не успею, » — но она побежала быстрей, чтобы успеть. Маленькая тень скользнула по земле. Чуть не упав, Мари задрала голову — Пейн высоко в небе раскинул руки, набирая ветер рукавами плаща.       Через секунду барабанные перепонки резануло от сотрясшего Коноху взрыва, Мари швырнуло вперед, и она бы размозжила голову о бетон, если бы не влетела в плечо мертвого шиноби. Жуткий грохот покатил от центра к окраинам, стена пыли поднялась выше скал, посыпались камни. Мари вытянула из мусора тельце ребенка, тот широко распахнул рот, кашлянул и натужно засипел. Скрючившись, Мари подмяла его под себя, успела закрыть личико рубашкой, и град осколков навалил, как штормовая волна. Сотни жал впились в кожу, потом под лопатку что-то ударило, раздался хруст и больше не получалось дышать. Мари потянулась вдохнуть над клубами песчаной взвеси, но тело не послушалось, а когда сверху рухнул обломок стены, не осталось ни воздуха, ни света и ни единого ощущения.       Мари проснулась в Амьене, покрытая ледяным потом, лежа пластом, будто кукла. Мягкие одеяла утопили тело до онемелости, сердце колотилось, как после бега, никак не удавалось продышаться.       Мари попыталась загасить страх. Просто выбило дух. В детстве она как-то упала на спину с качелей и не дышала секунд двадцать. Конечно, сейчас тело думает, что получило удар посильнее! Она хотела повернуться, но под лопатку как воткнули нож, даже с места не двинуться. Воздуха не хватало. Плевать на боль! Повернуться, размяться, вдохнуть! Рыкнув, Мари потянулась ушибленной во сне рукой, но та еле шевелилась. Ноги вовсе не тронулись. Ног… просто как не было.       В панике Мари хватила ртом воздух, еще и еще, но он так и не шел в легкие. Ничто сейчас не было важно так, как вдохнуть! Ни ноги, ни руки — только воздух!       Пальцы второй руки дернулись и зашуршали, пытаясь стянуть одеяло, но Мари не понимала, двигается ли вообще рука. Грудная клетка бесполезно дергалась, закололо кончики пальцев, отяжелела голова. Помедленней, помедленней! Комната стала темнеть, но вечер не мог наступить так рано. Мари попыталась обернуться к часам — темнота переместилась, остался лишь маленький просвет посередине, куда едва вмещался круглый циферблат на стене.       Сколько, сколько времени… может, хозяйка… пришла… услышит…       В горле сипело что-то похожее на стон. Неужели никому не слышно!       Мари сжала зубы. Цифры и стрелки на часах слились в темные пятна, не разглядеть.       Сколько? Сколько? Не видно… не видно. не видно…       Мышцы натянулись, выгибая спину, циферблат исчез в полной тьме. Боль, горевшая огнем, стала гаснуть, растворяться в этой черноте, и совсем ушла вместе с последней каплей жизни в обессиленном вздохе.