Приговоренные к повторению

***              На третий день их путешествия вероятность преследования со стороны Данджело практически сошла на нет: они удалились на много лиг (1) от владений барона Филиппа. И все же Эдгар посылал солдат вперед и назад следить за малейшими признаками опасности. Несмотря на усилившееся ощущение безопасности, погода не способствовала поднятию настроения людей. Солнце не выходило из-за туч. Промозглая пасмурность дня превращалась в липкий влажный туман с наступлением вечера. Звуки становились приглушенными, видимость – ограниченной. Группа путешественников чувствовала себя как никогда изолированной от окружающего мира.              Они приближались к перекрестку, на котором дорога на Ковентри сворачивала на восток, а дорога на Вустер тянулась дальше на юг. Всадники в авангарде слегка испугались, услышав звуки арфы, искаженные во влажном воздухе, откуда-то с обочины дороги. Они все хотели быстро проехать этот участок на случай, если «маленький народец» устраивал пирушку, но все же сообщили Эдгару о своем открытии. Он ехал рядом с Мартином, который посмеялся над их страхами и исчез в тумане, направившись на звуки музыки и тем самым укрепив свою репутацию храброго человека.              Он обнаружил двоих промокших и несчастных человек, готовившихся раскинуть лагерь на ночь. Он представился Уильямом и сообщил им, что путешествует в составе большой группы. Путники представились Шоном и Подриком и сказали, что они ирландские музыканты, едущие в Ковентри и зарабатывающие по дороге на жизнь.              – Мы прибыли из Ирландии, сэр, – сообщил Шон. – Прямиком из Дублина в Бристоль и с тех пор путешествовали пешком.              – Почему бы вам не присоединиться к нам у костра и не разделить с нами трапезу. Мы были бы рады в обмен послушать вашу музыку, – предложил Мартин.              Музыканты с готовностью оставили свои бесплодные попытки разжечь огонь и присоединились к более крупной группе. Дрю приказал каждому, кто не занимался лошадьми или распаковывал еду, искать сухую растопку, что было довольно трудным делом при такой влажности. Общее нежелание бродить далеко от остальных в укутанных туманом деревьях делало его более бесплодным, чем обычно. После получасового собирания веток Мартин наткнулся на бревно, скрытое кустами падуба, и отнес его одному из людей Эдгара – солдату, обладавшему способностью разжигать огонь в самых неблагоприятных условиях.              Затем он отправился на поиски Кэтрин, одновременно собирая больше дров на растопку. Когда через полчаса ему так и не удалось ее отыскать, он начал спрашивать остальных, не видели ли они ее, и закончил тем, что громко звал ее в течение пятнадцати ужасающих минут. Для него они тянулись так медленно, что с тем же успехом могли быть и пятнадцатью часами.              Кэтрин попыталась незаметно подойти к нему, когда вышла в уютный круг тепла от костра, но Мартин обхватил ее за талию и приветствовал громкими восклицаниями, в которых смешались облечение и упрек.              – Ты хоть представляешь, как легко ты могла потеряться в таком густом тумане? Если бы ты слишком далеко зашла не в том направлении, мы могли бы никогда тебя не найти. – Он содрогнулся, представив, как провел бы остаток ночи, побуждаемый остальными подождать до утра, прежде чем начать поиски. – Каково это было бы – так никогда и не узнать, что с тобой произошло.              – Извини меня, Мартин. Я не хотела причинить беспокойство. Просто мне трудно было отыскать сухое дерево, так что я продолжала ходить и искать.              – Когда ты поняла, что потерялась? – спросил он, не отпуская ее руку, словно боялся, что она снова исчезнет.              – Я этого не поняла, – со смущенной улыбкой признала она. – Но когда услышала, как ты меня зовешь, то осознала, что не знала бы, в какую сторону идти, если бы твой голос не вел меня.              – Почему ты дрожишь? Сегодня влажно, но не промозгло.              – Я торопилась вернуться и промокла, в спешке ступив в болотце или лужу.              Мартин провел ладонями по ее плащу и платью и понял, что ее ноги, юбки и рукава насквозь промокли.              – Подойди поближе к огню – тебе надо просохнуть.              Кэтрин встала к костру так близко, как только осмелилась без риска обжечься. Колеблющееся розовое сияние смягчало резкие черты ее лица и стирало некоторые морщинки, образовавшиеся в результате страданий и тревог. Она стояла в уютном тепле рядом с обнимавшим ее Мартином с безмятежно довольным выражением на лице, делавшим ее моложе. Эдгар посмотрел на нее и ощутил укор совести при мысли о плане, который он намеревался претворить в жизнь на следующий день. Сделает ли он на самом деле этим одолжение своему брату?              Ирландский игрок на свирели тоже заметил Кэтрин и спросил о ней сидевшего рядом с ним солдата.              – С вами путешествует одна женщина. Разве это не странно? Уважаемая дама обычно берет с собой по крайней мере одну компаньонку, чтобы избежать пересудов. Или она просто полковая шлюха?              – Говорят, что она монахиня, – отозвался молодой солдат, саркастично подчеркнув слово «говорят». – Она жила с этим так называемым «священником» в охотничьем домике под Ноттингемом. Они направляются в Бристоль. Очевидно, они находятся вне закона, преследуемые каким-то настырным монсеньором из Рима. Вот почему наша группа столь многочисленна. У этого итальянца имеются свои солдаты, и он пытается выследить их. Не вздумай подкатывать к ней: этот священник отец Мартин будет сражаться, словно загнанный барсук, за ее «честь». Так мне сказали.              – Как интересно. И романтично, – заметил Шон.              Солдат скорчил кислую мину и принялся за свою порцию еды.              Когда с ужином было покончено, Эдгар попросил музыкантов сыграть.              – Давайте что-нибудь веселое, чтобы прогнать прочь призраков и гоблинов!              Шон и Подрик подчинились, исполняя джиги, рилы и марши. Некоторые солдаты подхватили ритм Подрика, который аккомпанировал свирели на маленьком барабане.              Час спустя Шон заговорил от лица их обоих, признав, что они слишком устали, чтобы играть дальше.              – Я хочу сыграть еще одну песню для леди среди вас, прежде чем мы закончим. Это старинная баллада, называемая «Черная роза».              Они начали исполнять то, что сильно отличалась по тону от танцевальных ритмов. Мелодия походила на зов одинокой птицы, певшей о невыносимой утрате и сожалении. Подрик противопоставил этим ноткам низкие чистые ноты на арфе, которые, казалось, обещали мирный исход, если не надежду, меланхоличному просителю. Когда песня закончилась, Кэтрин и Мартин какое-то время не могли произнести ни слова. Они просто стояли, склонившись друг к другу, и смотрели в огонь.              – Милая песня, но слишком мрачная, чтобы ею оканчивать вечер, – заметил Эдгар. – Сыграйте еще одну джигу, чтобы нам всем приснились приятные сны.              – Порой веселость не к месту, сэр, – отозвался Шон с печальной улыбкой. – В своей стране я получаю столько же запросов на прекрасные печальные песни, как и на джиги, рилы и танцевальные мелодии. Мы больше не можем сегодня играть.              Если в намерения Шона входило восстановить ощущение странной изоляции их группы, то он в этом преуспел. Мужчины просидели у костра так долго, как только могли. Они смотрели в огонь, тогда как плотная белая стена тумана за их спинами скрывала бог знает что.              Той ночью, когда они устроились на ночлег бок о бок, Мартин привлек Кэтрин к себе и обвил ее тело своим. Он сказал себе, что никто их не увидит в таком густом тумане. Во сне их преследовало печальное пение свирели, но они просто цеплялись друг за друга и продолжали спать.