Ночь кровавой луны

Лошадь послушно шла рядом, медленно перебирая подкованными копытами. Тэхён любил, когда ему подчиняются без лишних пререканий. Он направлялся в сторону леса с восьмилетним ребёнком на своих руках. Маленькие ладошки вцепились в сильные широкие плечи, теребили ворот пальто. Чонгук не переставал плакать, уж слишком больно от всего. Накопилось, накипело и выплеснулось наружу через поток холодных солёных слёз, от которых уже щиплет глаза. Тэхёна до жути, до кипящей крови в жилах, бесили эти всхлипывания прямо у его уха, но он терпел. Впервые в своей жизни он что-то терпел. В чаще леса было очень темно и пугающе тихо, крона многовековых дубов перекрывала слабый солнечный свет, где-то далеко изредка шуршали кусты и ломались ветки, будто под тяжестью чьих-то быстрых шагов. Любопытный Чонгук заплаканными глазами пытался разглядеть хоть что-нибудь, но только щурился и потирал веки. — Куда мы идём? — мальчик жадно искал глазами хотя бы тропинку или намёк на неё, но всё казалось таким одинаковым вплоть до ровных, под одну длину стволов деревьев. — Ты же сам сказал, что не хочешь остаться в одиночестве. Мы идём ко мне. — Но мама говорила мне не ходить с незнакомцами куда попало! — Твоих родителей больше нет, запреты снимаются, — парень снова надавил на больное. Конечно, Тэхён был не дураком, поэтому вести восьмилетнего мальчика в свой замок не собирался. Уж слишком много ещё будет желающих полакомиться ребёнком. Он хотел распробовать Чонгука сам. Дверь обветшалого дома громко противно заскрипела, от чего мальчик поёжился и зажал уши. Маленький двухэтажный деревянный дом в глубине леса встретил гостей скрежетом половиц и такой же темнотой, что и снаружи. Тэхён поставил мальчика на ноги и на ощупь побрёл к столу, чтобы зажечь лампаду. Огонёк вмиг осветил маленькую комнату, Чонгук медленно побрёл в его сторону и присел на хлипкий деревянный табурет. — Иди, умойся, — Тэхён подал мальчику ковш с водой и тряпку. — А где? — На улице, у входа, — без единой эмоции на лице проговорил Тэ. — А вы можете выйти со мной, там страшно… — в чистых детских глазах промелькнуло смущение, которое Чон сразу же попытался спрятать под густой чёлкой. — Вот почему я не люблю возиться с маленькими детьми, — пробурчал себе под нос блондин. — Пойдём, — Тэхён легонько толкнул Чонгука в плечо, — я постою в дверях. На самом деле, там, за тяжёлой высохшей дверью, было действительно страшно. Неизведанный мир, в который Чон совсем не хотел входить в одиночку. Всё, что дальше поля и города для мальчика является тем самым неизведанным пугающим миром, куда ни мама не пускала, ни собственные ноги идти вовсе не желали. Но пройдя этот путь с Тэхёном, стало ещё страшнее. От всего: от осознания своей никчёмности, ненужности, от одиночества, от темноты, от мира вокруг, в конце концов от Тэхёна, который как мать Тереза взял и приютил сироту. Зачем ему, на вид состоятельному человеку далеко не из бедного рода такая обуза в виде восьмилетнего мальчика. Он мог бы вообще не останавливать лошадь, мог бы просто проехать дальше, мог бы наплевать на морали, мог бы последовать алчности таких же богатеев, мог бы… Ах, что случилось, то случилось. Чонгук — не повелитель времени и обратить всё не сможет никак. А ведь все эти мысли пришли ему, когда он просто умывался под взглядом Тэхёна. Вам может показаться, что умывался он минут двадцать, но нет, всего три. Три минуты и так много мыслей. Они пролетали мимо как только появлялись. Одна за другой… Обтерев влажное, уже более менее чистое, лицо белым отрезком ткани, они снова зашли в дом и Тэ прикрыл дверь. — Хочешь есть? — Тэхён закатал рукава бордовой рубашки. — Нет, — мальчик замялся и помотал головой. В тишине раздались звуки голодающих китов. Чонгук всё-таки хочет есть, просто слишком скромный, чтобы сказать. — Я пожарю тебе лепёшек. Мальчик просто промолчал и также, без единого возражения стал наблюдать за своим спасителем, который уже во всю хозяйничал. Маленькая ладошка подпирала подбородок, а карие глаза бегали по комнате, цепляясь за каждую деталь. Чонгук — обыкновенный ребёнок, всем детям скучно, когда им не уделяют внимания. Вон лестница на второй этаж, в ней недостаёт одной ступеньки, от чего кажется, что Чон не сможет забраться туда даже если постарается. В углу стоит большой пыльный сундук, интересно, что в нём? Может тряпки или одежда, а может сокровища! «Нее, в таком пыльном сундуке сокровища не держат,» — подумал про себя мальчик и улыбнулся своим мыслям. На столе стоит горящая лучина, на потолке, в углах между дубовыми брусками скопилось много паутины. Там паук, возможно, он тоже одинок, как и Чонгук. В другой стороне, где готовит Тэхён, на стенах криво прибиты полки с отваливающимися боковинами. Там стоит посуда и какие-то баночки. — Я плох в приготовлении еды, поэтому надеюсь, что получится не слишком ужасно, — Тэ решил разбавить обстановку. Уж лучше пересилить своё самолюбие, чем слушать эту звенящую тишину. — Нет, нет, что вы, — Чон вышел из своего внутреннего транса. — Я никогда ни на что не жалуюсь. Даже, если еда окажется плохой на вкус, я всё съем, потому что в мой рот и маковой росинки за последние несколько дней не попадало. — Тогда держи, — Тэхён ухмыльнулся и поставил перед мальчиком глиняную тарелку с ещё горячими лепёшками. — Не обожгись. Чонгук, несмотря на предупреждение, с удовольствием начал уплетать еду, забивая за щёки лепёшки так, будто их сейчас отберут. Вдруг, он резко остановился и с набитым ртом произнёс: — Вы не будете есть? — Нет, — Тэхён немного растерялся, — я не люблю такое. — А что вы тогда любите есть, Господин? — Чон широко улыбнулся, прожевав последнюю лепёшку. В голове Тэ провалилось дно сознания. Как объяснить мальчику, что он вообще не ест, а пьёт. Кровь. Человеческую. И Чонгук сейчас в реальной опасности, клыки вампира на готове и ждут, когда тот уснёт. — Я ем мясо. Говядину, кур и прочее… — Вы, наверное, очень богаты, — протянул мальчик задумчиво. — Относительно. Я бы не сказал, что очень богат, но у меня есть всё, что надо для комфортной жизни, — Тэхён поднялся из-за стола. — Пойдём наверх, тебе надо поспать. Чонгук еле вскарабкался по этой лестнице без ступеньки, к счастью блондин немного подтолкнул его и залез следом, прихватив лампаду. — Ложись здесь, — он указал на небольшой уголок. — А вы где будете спать? — Я не хочу спать, — Тэхён кинул в сторону того места плед. Чонгук решил не пререкаться с ним и ничего не возражать, просто лёг, уткнувшись в стену. Тэхён погасил огонёк и помещение погрузилось в темноту. Вампир слишком долго голодал, его поездка в город закончилась синяками на заднице и встрече с восьмилетним Чонгуком. Он виноват, значит он и заплатит. Подождав минут 20, Тэхён начал медленно, плавно приближаться к месту, где спал мальчик, выпуская белые клыки. — Можно задать вопрос? — разрушил тишину детский голосок. Тэхён вздрогнул от неожиданности и остановился. — Ну да. — Почему вы спасли меня, почему остановили лошадь, почему забрали к себе? — протараторил мальчик. — Ты сказал, что вопрос будет один, — недовольно пробурчал до сих пор голодный Тэ. — Тогда…как вас зовут? — Не скажу. — Что? Почему? — Чонгук перевернулся на другой бок, но всё равно увидел лишь темноту. — Я разрешил задать вопрос, но не гарантировал, что отвечу на него, — парень сложил руки перед грудью. Снова наступило молчание. Может, Чонгук всё-таки уснул? Или обиделся? А может просто слов больше не хватает? — Спасибо… — сказал напоследок мальчик, улыбнулся и прикрыл глаза. Тэхён видел эту искреннюю детскую улыбку. Нет, его сердце, конечно, не растаяло, но обыкновенного чонгуковского «спасибо» хватило, чтобы отбить аппетит напрочь. По крайней мере, пить кровь этого мальца не было желания. То ли совесть вдруг проснулась, толи некая жалость к сироте. Материнские инстинкты? Нееет, любовь, нежности и ласки не для Тэхёна. Да и вообще, не свойственна вампирам романтика, и замуж по любви никто не выходит. Это скорее контракт между разными родами. В такой, совершенно обычной по вампирским меркам, семье и родился Тэ, хладнокровный и безжалостный. Тот самый, что сейчас любуется спящим ребёнком и уголки его губ невольно поднимаются вверх, он опять вспоминает беззаботное детство.