Зонтик

На самом деле это было непривычно, просто жить. В прошлом она всегда имела цель. Съехать от Дурслей в целом виде, поступить в университет и путешествовать по всему миру. Дожить до выпускного из Хогвартса. Победить Воландеморта. Найти своих соулмейтов. Спасти Джеймса и Стива. А сейчас? Сейчас она очень часто не знала, зачем продолжает жить. И нет, она не хотела умереть, просто, в чем смысл? Тогда вспоминался Баки с его шальной улыбкой, изменяющейся на пустое выражение лица при малейшем намеке на угрозу; Стив, демонстрирующий признаки посттравматического синдрома. Она могла бы им помочь, и, если это помогало ей самой, то почему бы и нет? Верно? А еще оставалась магия. Та самая магия, что сначала спасла её, потом очаровала, затем испугала, ужаснула, но, независимо от вызываемых эмоций, всегда оставалась самой притягательной частью её жизни. Угрозу потери магии она могла поставить на один уровень с тем, чтобы однажды увидеть черные, не читаемые маркировки на руках. Гарри колдовала так, как дышала. Создавала новые зелья на основе местных ингредиентов, приспосабливала старые знания к новому миру, читала скопированные из Асгарда тома и изучала их познания в магии, изредка переписывалась с магами Камартаджа. Оттого и, иногда, заработавшись, ложилась позже прочих обитателей дома в Вашингтоне. Гарри со вздохом легла на свою постель. Второй час ночи нашел её за крайне интересным переводом древнего текста про камни бесконечности из библиотеки Камартаджа. Откладывая в сторону свои заметки и выпивая из опустевшей кружки остатки чая, ведьма едва ли хотела идти в другую комнату, она вполне могла переночевать в своей постели, для разнообразия. Её комната взяла очень многое от гриффиндорской башни и Хогвартса. Расцветка - в красном с золотом, со стенами светло-серого цвета, отделанными под камень. Кровать с балдахином, сундук с расширенным пространством в ногах, на стенах портреты века семнадцатого и четырнадцатого, а также одна-единственная акварельная картина Стива, нарисованная им во время их тура. Две самые обычные деревянные лодки, на берегу, в тени нависающих деревьев. По центру комнаты - ковер с густым ворсом. И всё в теплых, согревающих тонах. В их доме, стоящем под пологом самых разных чар, часть которых глушила шум с улицы, всегда была умеренная температура. Но сейчас, лежа в одиночестве на полутороспальной кровати с жестким матрасом и тяжелым одеялом, Гарри не спит. Ей холодно без горячего, как печка, Стива, прижимающегося сзади, и холодной руки Баки, перекинутой через неё то ли в попытке удержать, то ли удержаться. Гарри закрывает глаза, укутываясь в чары на холодных простынях, и попыталась заснуть. Было бы проще, не думай она о Дарах Смерти. Тогда, в далеком девяносто восьмом, надевая кольцо Гонтов на правый безымянный палец, ей стоило думать лучше. На самом деле, в девяносто четвертом, когда Том Реддл использовал для воскрешения её кровь, он не подумал, что становится её формальным сыном* и всё что принадлежало ему, после его смерти стало однозначно принадлежать ей. Например, связь через темную метку, Старшая палочка, а также многочисленные права и обязательства. С одной стороны она была прикрыта от влияния родственников отца. Поттеры её ненавидели со всей возможной широтой души и с радостью выжгли её с семейного древа после того как она отказалась выйти замуж за Нотта через две недели после окончания Битвы. Блэк, при всем её уважении к Сириусу, так и не стала её фамилией. Она восстановила Андромеду, привела в род Тедди, нашла потомков Мариуса, но на этом и ограничилась. Андромеда выросла в атмосфере чистокровного общества, а Гарри этого не понимала. В результате у неё остался род Гонт, а через него Слизерин и Певерелл. Это были старые, обнищавшие фамилии, за которыми стояла только история, однако Поттер это устраивало. Не было ни ожиданий от родственников, ни договоров, ничего, что помешало бы ей действовать так, как она бы хотела. Через четыре года Англия вспомнила, что змея это не только хищник, но также символ мудрости и врачевания, мирных переговоров и торговли. Все эти воспоминания и мысли будоражат ум. Так просто провести параллель между шестью камнями и тремя Дарами, что последовали за ней даже сквозь реальности. Невероятная мощь, бесконечные возможности и громадная опасность, про которую никто не хочет думать. Гарри сворачивается на постели, обнимая подушку, и закрывает глаза, предвидя кошмары. Баки первым понимает, что что-то не так. Когда та часть его сознания, обычно невероятно крохотная, отвечающая за связь с ведьмой, сначала взбудораженно дрожит, а потом успокаивается без ощущения холодных ног между его лодыжек, он понимает, что Гарри решила заснуть у себя. В целом, он ничего не имеет против, принимая некоторую необходимость в личном пространстве, но, когда связь начинает вибрировать от ужаса и страха, быстро открывает глаза, оценивая обстановку. Встать, не разбудив спящего Стива - заранее провальный квест, если в его спальне нет третьей, так что Барнс даже не пытается. Комнаты в этом доме, изначально, обставляла Гарри. Уже позже, заселившись в них, они начали украшать их в соответствии со своими вкусами и предпочтениями. У Баки появились книги по механике, доска для дартса и прочее, а у Стива мольберт, стопка законченных картин, пустые и не очень скетч-буки, многочисленные книги по тактике, стратегии и монографии. - Ты к Гарри, - полусонно реагирует Стив, отбрасывая одеяло, - Кошмары? - Что она читала на ночь? - соглашаясь, спрашивает Баки. - Не знаю, - выдыхает Стив, выходя из комнаты и преодолевая короткий коридор, с одной стороны ведущий к лестнице, а с другой упирающийся в её комнату. Дверь открывается без шума, демонстрируя полутемное помещение с едва святящимися маркировками на стенах, ковре и даже потолке. Стив, придержав опущенный бордовый балдахин несколько секунд, отодвинул его в сторону, забрался на кровать и приобнял лежащую на боку Гарри. Брюнет открыл окно на проветривание, задвинул тюли и устроился с другой стороны кровати. Кровать была узковата для троих, но сонное спокойствие, идущее к ним от Гарри, стоило некоторых неудобств. Солнечный свет из окна двигался по комнате, приближаясь к постели, аккуратно заполз на матрас, преодолел уткнувшегося в подушку мужчину, с растрепанными волосами, чуть колыхающимися у его рта, и остановился на рыжеволосой женщине. Та поморщилась, попыталась отвернуться, но досадливо нахмурилась. Другой мужчина спал на половине её косы, не позволяя изменить положение. Чуть приоткрыв ярко-зеленые глаза и отметив устроившуюся на её талии мужскую руку, Гарри вздохнула, переместила её на глаза и снова уснула. Солнечный свет начал наращивать свою интенсивность и маленький солнечный зайчик, отражающийся от металлической руки, стал ощутимо беспокоить блондина, лежащего на другой стороне узкой постели. Тот немного поворчал, нащупал позади себя сброшенную ночью простынь и накрыл бликующую руку. Баки сонно усмехнулся, наблюдая это представление, чуть передвинулся, прикрыл женские глаза найденной неподалеку маской для сна и, немного подумав, решил встать. - Ты куда? - сонно пробурчала Гарри, пытаясь не дать ему уйти. - Кто-то должен приготовить завтрак, - со смешком ответил Барнс, отцепляя её руку с видимой нежностью. - Зачем? - упрямо продолжая не выпускать его из кровати, шептала ведьма. - Гарри, - с упреком тихо проговорил Стив, - отпусти Баки. - Ладно, - всё еще ворчливо, но уже более разборчиво, - тогда с тебя... - Тосты и яичница с беконом. Помню, - уже выскальзывая за дверь. - Спим? - глухо, в подушку, пробормотала Гарри. Стив только хмыкнул, устраиваясь поудобнее и делая вид, что спит.

***

Однажды, это знал каждый из них, что-то должно было пойти не так. Это не касалось ранений. То, с чем не могла справиться сыворотка суперсолдат, с успехом вылечивала Гарри. Это не касалось возможной слежки. И Стив, и Баки прекрасно могли измениться практически до неузнаваемости за час-полтора, а если добавить к этому магию Гарри, то получался человек с иной костной структурой. Они старались не придерживаться одной личины, но умный наблюдатель заметил бы, что это не более чем маски. Даже те, кто соединил Стивена Картера, дважды навещавшего Пегги и регулярно присылавшего ей открытки, и нападения на Гидру, не могли быть уверены в том, что Капитан Америка действительно жив. Хотя они сильно рисковали с этими открытками, но перестать не один из них не просил. По городу их компания тоже гуляла в иных масках, зачастую меняя пол у одного из них, выбирая жертву по методу соломинки. Однако, если бы однажды они столкнулись с пленными или чем-то таким же неожиданным и вынуждающем перегруппировываться в середине выполнения плана, а может с планами, предотвращение которых было выше их возможностей... Ну, на этот случай у них было несколько контактов среди ФБР, ЦРУ, АНБ и сотрудников Пентагона. Доверие к ЩИТ у них было нулевым по понятным причинам. Та база Гидры была ерундовой, среди заснеженных канадских просторов, в ноябре, больше шансов, что она была заброшенной, чем рабочей. Гарри привычно окопалась в снятом домике, осуществляя наблюдение и контроль, Баки занял позицию ведомого, Стив - ведущего, зачистка шла по плану ровно до тех пор, пока не сработала ракета, спрятанная в местных сугробах, запущенная дистанционно. Гарри спасла здравая паранойя, убеждавшая накручивать на любое место, где она остается больше трех часов защиту по максимуму. Ракета была управляемой и только отключившаяся на подлете техническая часть и последовавший за этим взрыв позволили ведьме выжить. Зачистка базы была закончена в рекордные сроки, от ракетной установки не осталось пепла, а весь персонал был допрошен лично Зимним Солдатом, для того чтобы выйти на нелегальный рабский рынок для мутантов и найти семь клеток с детьми от пяти до восемнадцати лет рядом с лабораторным оборудованием. С профессором Ксавьером несколько месяцев назад их познакомил Логан, друг Капитана и Барнса еще с сорок четвертого года. Именно к нему отправились дети. Все данные отправились сначала их контактам, а через сутки в прессу. Аресты были громкими, процессы беспрецедентными, и всплывало так много интересного, что никто не возражал против того, чтобы тихо мирно пожить где-нибудь вне США до начала декабря. Баки предложил Кубу, Стив голосовал за Италию, а Гарри за Францию. В результате решили провести везде по две недели и вернуться в Вашингтон через полтора месяца, к Рождеству.

***

Куба - это островное государство в северной части Карибского моря, с одной стороны омываемое водами Карибского моря, с другой Мексиканским заливом, а на северо-востоке Атлантическим океаном. Остров обрамлён рифами и другими коралловыми образованиями, среди которых плавают не только рыбы, но и дайверы. Испанским языком в совершенстве владеет Баки, Стив знает несколько фраз, а Гарри вообще не говорит. Эти две недели Гарри помнит поскольку-постольку. Они сливаются в единое марево из запаха соленого, влажного воздуха, терпких ноток алкоголя и травяного запаха пота. Стив смотрит на Гарри, захмелевшую от трех бокалов местного коктейля, и удерживает её руки. - Хочешь, я покажу тебе магию, - она говорит невнятно, беспокойно, но вырвать руки не пытается. Только прижимается крепче, - а может быть прошлое? Настоящее? В следующий момент он уже кружится с ней под слышимую только ей мелодию. - Этот город застрял в межсезонье, как рыба в сети - напевает ведьма, скользя по мощеной улице. Вы не поняли, мисс, Я совсем не прошусь к вам в постель. Мне вот только казалось, Нам есть, что поведать друг другу. Баки подхватывает слова, отстукивает счет, и улыбается так, как не улыбался ни разу за всю их жизнь. Вы не поняли, Лорд, Я отнюдь не прошусь к вам в чертог. Мне вот только казалось, Нам есть, что поведать друг другу * Эта поездка запоминается ему танцем по набережной, под чужой речитатив, шум волн и ностальгию. То, что Гарри не следует наливать больше двух бокалов крепкого алкоголя, стало ясно после второго инцидента, когда та, весело кружась и определенно не соображая, что делает, едва не преобразила цветок в горшке в настоящего тигра. Чем ей приглянулся цветок и почему именно в тигра - Бак не спрашивал, а просто схватил её за руки и быстро увел в центр танцевальной площадки. Тогда это показалось ему лучшим вариантом, а потом, подхватив её, закружив в вихре простого, быстрого, зажигательного танца, который, теоретически, был сальсой, а на деле жуткой смесью из всего, что знали они оба. Фламенко, румба, ча-ча-ча, это то немногое что они выучили за те несколько недель в Испании. Сейчас, это становилось чем-то новым, прекрасным, красивым. Баки вел её в свинге, крутил как знакомых ему девчонок в далеких тридцатых, и, на самом деле, потерялся на несколько минут. Музыка играла схожая, обстановка, всё это словно возвращало в прошлое. Этот период их принудительно мирного отпуска запомнился ему горьковатым привкусом рома в поцелуе, быстрым танцем на какой-то вечеринке, спешным побегом от кого-то. Смехом, счастьем и жизнью. Италия. В прошлое их посещение они остановились на северной её части, не доехав до Рима всего ничего. В этот раз они едут целенаправленно в город на семи холмах. Аэропорт Фьюмичино встречает их указателями на итальянском и дешевой электричкой. На самом деле, приехали они сюда в основном ради Стива. Тот привез из дома весь свой чемоданчик художника, пустые холсты и еще в Вашингтоне договорился о возможности написания копий нескольких картин из музея Ватикана, национальной галереи античного искусства, а также национальной галереи современного искусства. Зачем ему это нужно, Гарри не совсем понимала, но оба помнили, как тот судорожно зарисовывал всё возможное в Пизе, Милане, Флоренции и Турине. Так что для себя они составили список любопытных достопримечательностей и решили посетить их вместе. Но, как оказывается, прогулки по Риму, даже с самыми долгими стояниями в многочисленных очередях - всё равно быстрее, чем Стив, рисующий копию. Очень скоро многочисленные форумы, площади, соборы, фонтаны, а также Пантеон и Колизей оказываются осмотрены, обхожены и сфотографированы. Гарри, легко улыбаясь, посылает открытку Стиву, на их почтовый ящик в Вашингтоне. Баки отправляет карточку Пегги из Ватикана. Эта открытка - набросок со скульптуры Психе, теряющей сознание - сделана Роджерсом в качестве разогрева. Пока Стив, запрокинув голову, пытается скопировать призвание апостолов из Сикстинской капеллы, Гарри и Баки приезжают в Верону, затем посещают Тренто и Тревизо, Болонья встречает их гастрономическим раем, Римини - Адриатическим морем, а Перуджа прекрасными пейзажами. В Риме Стив счастлив настолько, насколько может быть счастливым человек, две недели выходивший из музея только ради еды и сна. Он жутко уставший, немного отощавший, но с семью копиями интересных для него картин, заполненным скетчбуком с набросками, десяткой почтовых карточек. - Ты вообще спал? - рассматривая карандашные рисунки с удивительно прорисованными тенями, интересуется Гарри. - Нет, - прикрывает глаза Стив, - тут такие фонтаны, площади, архитектура. Да и потом, мне сон нужен меньше, чем... - Значит, во Франции мы едем на Лазурный берег, - прерывает Гарри, - будем загорать на пляже, любоваться пейзажами и радоваться, что у тебя закончилось на чем рисовать. Баки просто смеется, запрокидывая голову, привлекая внимание проходящих мимо людей. Закат на песчаном берегу, с отражением в воде - это, безусловно, красиво. Еще лучше, когда у тебя в руках рожок с мороженым, а неподалеку, во льду, охлаждается шампанское. Над ними простирается звездное небо, шумит море и, казалось бы, после ночевок на берегу океана это не должно так пробирать, но - каждая из этих четырнадцати ночей, словно первая. Они выходят в море на взятой в аренду лодке. Гарри даже не догадывалась до этого, что они могут ею управлять. Они гуляют по площадям, проводят ночь в казино, Стива за покерным столом принимают как своего. Канны - это не только кинофестиваль, но и несколько музеев, порт, а так же старинный замок Кастр. Марсель, Лион, Орлеан, Бордо - они пересекают Францию от одного побережья до другого, ночуют в хостелах и палатках, посещают музеи, наблюдают, как Стив рисует маслом пейзажи Прованса, дегустируют вина и ходят на экскурсии. В Великобританию улетают несколько открыток с общими пейзажами, но все они уже настолько пресытились отдыхом, что искренне ждут возвращения в Вашингтон, сумевший стать им если не домом, то, по крайней мере, оазисом спокойствия.

***

В гостиной есть небольшой журнальный столик, на котором обычно стоят только фрукты, лежит пульт и пачка дисков к просмотру. В преддверие очередного путешествия, там появляются листовки с экскурсиями, путеводители, карты. Потом, вся эта сопровождающая подготовку макулатура, складывается в кучу и помещается в шкаф вместе с дневниковыми заметками от Гарри, фотографиями от Баки и зарисовками от Стива. Полки шкафа однажды заканчиваются, и тогда троица принимается его разгребать, складывая ненужное в коробки, нужное, но не очень, в нижние полки, закрытые дверцами, а очень нужное помещается в другой шкаф. Зачастую, некоторые рисунки и фотографии, не особенно ценные, отдаются на благотворительные распродажи при центре ветеранов, в который ходит Стив. Дневниковые записи переоформляются, Баки неожиданно нашел в себе талант к рерайтингу, и выкладываются в интернете либо для продажи, либо просто так на его страничке в соцсетях. Если они долго сидят в Вашингтоне, то на столе появляются буклеты центра ветеранов, Стив не теряет надежды, что они добровольно туда придут, список фильмов или телепередач для просмотра, перечень каких-то дел по дому и прочее. Однако этим утром Баки обнаруживает нечто интересное. Это простая книжка в мягком переплете: "пассивный доход", несколько листовок с графиками и выписка с их текущим материальным состоянием. В целом, их средств вполне хватает на безбедную жизнь еще лет десять, но информация полезная, и Баки дополняет несколькими идеями графики, выписывает тезисы и оставляет на столе листок со своим заключением. Вечером из мастерской выползает Стив, листает, делает свои пометки и уползает обратно. Утром следующего дня на столе остается три листа бумаги, несколько бланков, резюме молодых, амбициозных, но пока что не сделавших себе имя брокеров. Вечером от семнадцати резюме остается пять с пометками на уточнение, одна распечатка с сайта продажи квартир, план по её аренде и поверх всего, помимо буклета центра ветеранов, выписки из законодательства Америки и способы проверки документов, личности и прочего. Через неделю Гарри надевает деловой костюм, Стив поправляет галстук, они встречаются с брокером, а после покупают квартиру для последующей сдачи в аренду. Понятное дело, выходя на улицу, они маскируются. Хотя, поскольку именно им в дальнейшем придется иметь дело с людьми, то сменяется только то, что просто не забыть или объяснить в дальнейшем. Гарри в темных линзах, волосы выпрямлены, а рыжий цвет сменил оттенок с винного на солнечный, Стив в прямоугольных очках, волосы растрепаны и солнечный блонд скрыт обычной русой краской. Брокер - молодая девушка лет двадцати пяти, в платье до колен и с кокетливой шляпкой, - явно профессионал своего дела. Они сидят в одной из многочисленных летних кафешек около Капитолийского холма, ветер умеренный, толпа неудержимо идет мимо них. Беседа протекает с редкими ремарками от Стива, но, по большей части, играет Гарри. У неё есть, пусть и специфическая, практика в подобных делах, она обучалась у леди из Древнейшего и Благороднейшего Дома тому, как вести дела, так что она не теряется среди обилия специфических терминов, понятий и жаргона. Роджерс тоже, в целом, мог бы, но самоустраняется, видя, как ловко жонглируют фразами девушки, и чувствуя игристое, мимолетное, счастье по связи. Результатом беседы становятся подписанные в заполненном людьми офисе бумаги, деловое рукопожатие и искреннее счастье в глазах молодой девушки, только что отхватившей крупную сделку. Следующая их прогулка - это осмотр недвижимости. Идея с покупкой и последующей сдачей в аренду достаточно привлекательна в своей простоте и окупаемости, что её поддержал даже Баки. Мужчины сами выбрали несколько квартир из тех, что выставлены на продажу, изучили соответствующий раздел в законодательстве Америки и, на самом деле, Гарри там присутствует только для моральной поддержки, потому что все переговоры ведет Стив, бруклинский акцент которого не вызывает вопросов. Покупка квартиры, оформление документов, бюрократические проволочки и взятки. В результате их авантюры от начального состояния остается не так уж и много, хотя и достаточно для жизни в течение ближайшего года. Январь они встречают в Вашингтоне, негромко вспоминая прошлое и, конкретно, Говарда Старка. По телевизору во время рекламы рассказывают про Старк-Экспо, Гарри, со смешком, демонстрирует входные билеты, купленные несколько месяцев назад. Стив пожимает плечами и говорит: - Да ладно тебе, Бак, это же Старк. Ну что там может случиться? - Ага, - кивает брюнет, не отрываясь от чистки металлической руки, - нападение Хаммера, например. - Его посадили, - замечает Гарри, забрасывая в рот кусочек шоколадки. - Ты думаешь Ванко был единственным, кого Говард уволил? - хмыкает Барнс, вытирая руки о салфетку, - но давайте сходим.