Новая жизнь

Утро было чудесным. Хотя бы потому, что Леша никуда не собирался. Мы валялись в постели почти до обеда, лениво целуясь и негромко разговаривая, выбирая место для укуса. Ему почему-то хотелось, чтобы шрам был на видном месте, дескать, пусть все знают, что тут занято, а я хотел его куда-нибудь спрятать, чтобы не уродовать красивую кожу. Брюнет кряхтел и морщился, когда все же пришлось вставать, бухтел, что люди не созданы для гомоебли. — Вот оборотня можно хоть всю ночь драть, ему на утро будет похер, — разглагольствовал из ванной эмиссар, — а мне что делать прикажешь? — Поменьше пить? — в шутку предложил я. Его же кто-то так трахал. Он кого-то до меня любил. От резкой боли в кончиках пальцев слезы навернулись на глаза. Черт, тихо! Пытаясь убрать когти, я потер жутко зачесавшиеся предплечья, на которых уже выступала шерсть. Мы тоже любили и тоже трахались! Если сейчас обратиться, ничего хорошего не будет! Волк упрямо продирался наружу с явным намерением пометить шрамами свое. Леша такое не простит, ни за что не простит, понятно? Обидится и не будет больше никаких объятий и почесываний головы! — Сидеть! — едва не задыхаясь, все же смог рыкнуть я. Я хозяин в этом теле! В обоих! К ноге, мать твою! Мои собственные когти продрали грудь в наказание. С хрустом пальцы перестраивались, а я все никак не мог заставить волка остыть. Если не получится отобрать контроль, я уже ничего не смогу исправить. Мокрый, горячий, безмозглый эмиссар сгреб меня в охапку, что-то шептал, а я слабо пытался его отпихнуть. Все выцветало в желто-зеленые тона и померкло, когда волк, жмурясь, всадил клыки ему в сгиб шеи. Леша мгновенно укусил меня в ответ, в то же место, укусил так больно и остро, как не могут человеческие зубы. Это мои зубы. Я чувствую его боль. Осознав, волк заскулил, осел на задние лапы, пока человек отшатывался и пятился от нас. — Да, ты сделал ему больно! — прикрикнул я, с силой и хрустом выламывая пальцы в нужное положение. — Ты мог убить его! Да, мог! А теперь сидеть, скотина! Рывком получив назад свое тело, я уткнулся лбом в пол, тяжело дыша. Глаза щипало от пота, а наглый комок меха жалобно скулил и тянул меня извиняться, зализывать, утешать. — Какого, блять, хера, — без вопросительной интонации выдал Леша, нажимая на рану и делая себе ещё больнее. — Прости, — болели ещё и сломанные пальцы, но боль в такой ситуации всегда отрезвляет, она нужна, — мы не хотели... Он приревновал, хотел... Тебя. — До зоофилии я ещё не докатился, — фыркнул мужчина, помогая мне подняться. Волк обиженно клацнул на него моими зубами, едва не прихватив руку, и я же получил за это по морде, — а ну-ка! — Прости, — в который раз повторил я, на нетвердых ногах стараясь дойти до стула, — это он. — К кому вообще он меня мог приревновать? — проворчал Леша, пытаясь осмотреть здорово болящий укус. — И чего кусаться было? — медленно повернув ко мне голову, теперь уже мой эмиссар вдруг нахмурился. — Сегодня не полнолуние же. Пожав плечами, я отвёл взгляд. Принять в стаю можно только в полнолуние, это верно. Что за дерьмо — основной вопрос, но не главный. — Не ковыряй, — поморщившись от дернувшей фантомную рану боли, я встал и кое-как дошел до аптечки. Хорошо, что она в кухонном шкафчике, до ванной я мог и не дойти, — это все ты! — цыкнул ещё раз на волка. Он был расстроен, поэтому окрысился в ответ. — Что у вас за разлад? — отстраненно поинтересовался Леша. Я пожал плечами, потому что ответить было нечего, старательно искал стерильную салфетку, чтобы просто не смотреть на него. — Блять, я же... — с силой потерев ладонью лицо, мужчина пробормотал: — Видимо, я и правда хотел... Мурашки побежали по спине, когда я представил все возможные последствия попытки насильного принятия. Паралич, слепота, немота, смерть, в конце концов. Потому что надо мозгами думать! — Прости, — заскулил то ли я, то ли волк, опускаясь на колени и униженно уткнувшись лбом ему в бедро, — пожалуйста, прости нас. — К тебе вопросов нет, — вздохнул Леша, — меня сейчас другое волнует, — подставляясь под ласковые поглаживания, я жмурился и пытался не придумывать свои варианты, пока он не скажет настоящий, — кот, я... Блять, у меня рак, — замерев, я понадеялся, что он так глупо шутит, — неоперабельная доброкачественная опухоль и противопоказания к химиотерапии. Я думал к полнолунию решить, хочу ли вас так мучить, а теперь вот... Стиснув зубы, я прижался носом к его еще влажному после душа бедру. Всегда раздражала хрупкость людей. Почему я не могу передать ему часть своего здоровья с укусом? Будь он человеком, уже бы... Черт! Как не хочется, чтобы мелкие потеряли ещё кого-то. Но все равно уже трудно представить жизнь нашей стаи без него. Мы не бросим его, ни за что. — Неважно, — сквозь зубы выдавил я, — мы все равно будем твоей семьей. — Я знаю, — его голос чуть дрожал, как и руки. Я альфа, вожак, и я должен быть сильным. Опорой для остальных и надёжным защитником. Я обязательно сделаю все, что смогу, для моей стаи. Но, прежде всего, я обязан научиться держать себя и своего волка в узде, иначе могу навредить тем, кого люблю. Пора уже повзрослеть и понять, что никто не будет больше нести ответственность за мои поступки, кроме меня.