Пряничный ДОМ

«Не создавай, не молись божеству

И у него есть скелеты в шкафу».

Арсений твердо решил для себя, что объединив две прекрасные, но отдельно существующие компании, он получит именно то, что нужно — людей, с которыми он станет с удовольствием проводить весь свой досуг здесь. Он уже успел порядком поднадоесть Захарьину и Сереже своими рассказами о «друзьях по мозгоебучим дисциплинам», как их милостиво прозвал Матвиенко. Но несмотря на подколы и сарказм, мальчики все равно с нетерпением ждали знакомства с Оксаной и Лешей, потому что знали — Арс лишь бы с кем дружить не станет. У Арсения, Сережи и Антона за эти стремительно пролетевшие две недели уже успела сложиться определенная модель поведения и взаимоотношений. Общение, основанное на взаимопонимании, обмене мыслями, иногда общей деградацией с тупым юмором и совсем бесполезной информацией, типа «утка в некоторых народах считается дьявольским созданием, так как умеет ходить, плавать и летать». Арс понимал: то, что парни и Оксана с Лешей до сих пор не знакомы между собой, нужно немедленно исправлять. На деревянных лавочках трибун стояли бутылки из-под пива. Леша и Сережа, периодически чокаясь темными стеклянными стенками, активно дискутировали об экстремальных видах вождения. Эти двое сразу нашли общие темы и по ходу беседы находили все больше точек соприкосновения. Сережа успел забыть, почему они оставались на футбольных трибунах, и уже собирался предложить остальным переместиться в более подходящее место для путешествия в увлекательную страну Бухляндия. Но не успел даже рта раскрыть, как увидел темноволосую девушку, стремительно направляющуюся в их сторону. Она со всех ног бежала через поле, придерживая кожаную лямку школьной сумки. Ее длинные волосы разметались по плечам, и то и дело норовили полностью закрыть ей лицо, поддаваясь любому порыву встречного ветра. « — Оксана точно придет? — Да, она просила её подождать». Видимо, это и есть та самая Оксана. — Всем привет! Спасибо, что не забыли про меня, а то я совсем забегалась. Пришлось зайти в кампус после занятий, — она говорила сбивчиво, пытаясь восстановить дыхание после внезапной пробежки. — Не переживай, мы недолго ждем, — Арсений, как главный затейник сей «вечеринки», представил девушку ребятам, — Знакомься, это Антон и Сережа, мои соседи по комнате и, вроде как, неплохие ребята. — Ну отлично, Попов! То есть, мы даже до уровня хороших знакомых не дотягиваем? — Сережа, как всегда, шел на поводу у своей эмоциональности. Пока Антон знакомился с девушкой, Арсений во всю оправдывался перед товарищем, пытаясь предоставить весомые аргументы по типу «Серег, вдруг ты человек-говно, а я даже не подозреваю об этом». Сережа распылялся все больше и уже сам заметил, что переходит черту. Его привычной схемой стало вести себя с окружающими таким образом, чтобы не создавать иллюзию низкорослого бородача. Лучше уж образ вспыльчивого представителя горячих кровей, который за словом в карман не лезет. Кинув успевшее выработаться за две недели «завали, Попов», Матвиенко наконец обратил внимание на девчушку, которая с солнечной улыбкой протягивала миниатюрную ладошку для рукопожатия. Этот жест немного остудил пыл армяна и резко поменял его линию поведения. Он ответил на рукопожатие, легонько сжав в своей сильной жилистой ладони тонкие пальцы Оксаны. Руки у нее были холодными. Она прятала их в рукавах широкой безразмерной толстовки с фирменной эмблемой ДОМа. — Ты Сережа, да? Приятно познакомиться. Арс про тебя много рассказывал. — Взаимно. И что же его высочество про меня рассказывал? — Что ты — весельчак с арсеналом саркастических шуток, склонный давать прозвища, — она искренне посмеялась с его реакции, так как Серёжа осознал на чем она его поймала. Армян действительно часто каверкал или сокращал имена своих знакомых. Иногда он находил одно слово, полностью характеризующее этого человека и использовал в разговоре как можно чаще. Вот и сейчас по привычке прибег к данному Арсу прозвищу «граф» и, как всегда, трансформировал его в подобные конструкции. — Мне тоже тогда выдумаешь, как будет вдохновение. Все волнения Оксаны по ходу разговора постепенно исчезали, и она все больше расслаблялась. Непонятно почему, но здесь, в ДОМе, в окружении вот этих оболтусов, она и вправду чувствовала себя, как дома. Оксана всегда придерживалась мнения, что друг — это человек, проверенный временем. Тот, кто был с тобой в разные периоды твоей жизни, видел тебя в самых нелицеприятных ситуациях и все равно оставался рядом. Тогда почему ей так хочется называть этих людей своими друзьями? Потому что это твои люди. Это тот редкий случай, ведь судьба посылает тебе чудо. Когда совсем не ждешь. Просто получай и наслаждайся, до ломоты в груди. Знакомство в пару недель ты можешь превратить в крепкую дружбу на всю жизнь. Так почему не попробовать? С ними она забыла, что такое ежедневный стресс. Что такое постоянно доказывать, что ты чего-то стоишь. Что ты личность, а не просто милая кукла с огромными глазами. Друзья… Можно ли называть так людей, столь стремительно ворвавшихся в твою жизнь и перевернувших ее уклад с ног на голову? Можно. Потому, что помимо шаблонных знаний о том, какой у человека любимый цвет или имени детской игрушки, есть нечто большее — чувства. Мягкий комок тепла, давящий на солнечное сплетение. Он появляется каждый раз, когда она видит своих мальчиков. Просто от осознания, что они есть друг у друга, пребывание здесь приобретает смысл.

***

Алкоголь выпивался, градус повышался. Трибуны футбольного поля сменились на холмистый зеленый пейзаж за главным корпусом ДОМа. Захарьин в обнимку с Лешей и наполовину пустой (полной?) бутылкой бренди пел песни Стры́кало. Другие ребята все еще хохотали над игрой, которую выдумали около часа назад. Суть была в том, что они выбирали ведущего, который придумывает ситуации, а остальные должны были эти ситуации максимально разнообразно обыграть. Но актерская миниатюра быстро перешла в комедийное действо, главной целью которого стало просто друг друга пересмешить. В лице Леши и Антона можно было наглядно наблюдать переход на следующую стадию алкогольного опьянения — философия или разные вариации на тему «ты меня уважаешь?». У парней как раз происходил разговор, по серьезности превышающий метку просто пьяных размышлений. — …Ты так говоришь, потому что никогда не бывал в таких ситуациях. Да и я не бывал, но в фильмах обычно показывают, какой главный герой крутой крендель, и что при любом говне он выживет. Вот ты никогда не задумывался о том, что происходит в голове у персонажа, который умирает в начале фильма, когда самая главная битва еще не наступила? — Захарьин говорил медленно и вдумчиво, зажав сигарету в зубах. Его взгляд расфокусировано блуждал по линии горизонта. Тонкая струйка сигаретного дыма поднималась вверх и создавала легкую пелену перед голубыми глазами парня. — Наверное что-то из разряда: «Неужели это все? Как бы мне хотелось не умирать именно в этот момент», — Лёша не сильно о таком задумывался, но разговор заставлял смоделировать ситуацию, попробовать вспомнить свои ощущения при просмотре подобного фильма. Захарьин снова затянулся. — Да, согласен. Но задумайся, ты вспомнишь этого человека после титров? — Если он был ярким персонажем, то конечно. Даже если он пробыл в кадре пять минут. — А я вот думаю, что не вспомнишь. Мы всегда даем обещание помнить, но стоит более яркому герою вклиниться в сюжет, мы забываем. Хотим того или нет, но образ погибшего персонажа постепенно стирается. Мы так увлечены происходящим сейчас, что о том, как было раньше, уже не думаем. Позднее нам может быть жаль его судьбу, но боли не будет. Я бы хотел жить в памяти… Хотел бы сделать то, ради чего стоило бы вообще помнить, — парень продолжал медленно курить, сверля стеклянным взглядом лоскуток неба где-то на уровне догорающего заката. Сурков рассуждал в рамках искусства, Антон — о жизни. Они могли поддерживать беседу на таком уровне, но каждый оставался глубоко в своих мыслях. Все уже давно прислушались к диалогу приятелей, сместив все внимание в их сторону. Арсений, отчасти понимавший, о чем говорит Захарьин, решился нарушить затянувшуюся тишину и задать вопрос, который его тревожил еще в начале обсуждения. — Не рановато ты в список неизвестных героев записался? С чего вообще такие мысли? — Просто мне иногда кажется, что в этом фильме моя роль как раз такая. Помахать рукой и исчезнуть. — Прекрати! Даже слушать жутко, — Оксана тряхнула головой, будто прогоняя из головы навязчивый образ и подперла подбородок кулачками. Она внимательно слушала парня и в мыслях переносила сказанное на себя. И ей стало не по себе. Девушка даже никогда не задумывалась о таких вещах. Она привыкла считать, что жизнь это не боевик, где каждому персонажу дается девять жизней и вагон храбрости в придачу. Это, скорее, та часть фильма, которую хочется перемотать или просто написать на незамысловатом фоне «десять лет спустя», когда произойдет что-то действительно стоящее. Глядя на грустное личико Оксаны, Захарьин позабыл, зачем вообще завел эту тему. Чтобы не расстраивать её, он тут же сменил тон беседы, задвинув свои философствования в дальний ящик. Он подумает об этом позже. Не сейчас. — Ну прости, Оксан! У меня сейчас мозг отключился от речевого аппарата, вот и мелю всякую чушь. Ну прости-и-и… На таком красивом личике должна быть только такая же красивая улыбка. Поэтому прощай меня и улыбнись! — Меньше о таком думай и тогда, может, прощу! — она легонько стукнула его в плечо и улыбнулась. Она очень хотела, чтобы Захарьин не думал об этом. Только для Арсения речь товарища стала тревожным звоночком. Ему хотелось верить, что эти мысли не вызваны какой-то травмой из прошлого. Поэтому брюнет поставил себе за цель позже поговорить с ним об этом.

***

Этот день был долгим, богатым на открытия и эмоции, от которых голова шла кругом. Знакомство ребят и зарождающаяся между ними теплая дружба, уютные посиделки и душевные разговоры. А уроки, которые не вписывались ни в одну из программ обучения, напоминали обычную беседу. Удивительно было то, что все из программы обучения отлично запоминалось. Темы вызывали интерес, преподаватели провоцировали на ответы, конкуренция мотивировала отвечать. Информация усваивалась сама по себе, без особых усилий. Но Арсений — один из немногих студентов, заполняющий свой дневник. Брюнет таскал его с собой повсюду. Кожаный блокнот стал его путеводителем по собственному мышлению. Он замечал, что его отношение ко многим вещам менялось. Все стало проще, структурированее, но и сложнее одновременно. Граница между черным и белым стиралась, делая все нейтрально-серым. Он стал мыслить объективнее и уже не мог ответить на что-то однозначно. Арсений совершенствовался. А записи в дневнике только помогали это отследить. Дневник был открыт на странице с семинаром по теории эмпатии. Каждый день Арс выписывал то, что его цепляло во время занятий, чтобы пошагово воссоздать речь преподавателя. Если моделирование и риторика выжимали все соки, заставляя шестеренки в голове работать с немыслимой скоростью, чтобы сгенерировать правильный ответ, то последний предмет в списке просто давал пищу для ума, которую можно было переварить и потом. Этим самым «потом» была для Арсения ночь. Почему-то он всегда перечитывал свои конспекты, когда его соседи видели десятый сон. Так он мог сконцентрироваться на тексте и разгуляться в своем воображении. Укутавшись в мягкое одеяло, парень вглядывался в свой размашистый почерк и пытался вникнуть в смысл написанного. Единственным источником света был яркий лунный свет, проникающий через огромное панорамное окно с витиеватым узорами на стеклах. С такими посиделками он точно посадит зрение к ноябрю. Но сейчас то середина сентября… Значит, он подумает об этом завтра. Мысли. Мысли. Мысли. Сегодня они не давали сконцентрироваться, возвращая Попова к эпизоду, произошедшему двумя часами ранее. Неоднозначная речь Захарьина, как бы произнесенная вскользь, заставила брюнета задуматься над эмоциональным состоянием приятеля. Антон не был грустным, только часто впадал в раздумья, понятные ему одному. Он иногда молчалив, но никогда не скучен… Кажется, что поводов для беспокойства нет и вовсе, но что-то каждый раз заставляло Попова сочувствовать парню. Взгляд. Он всегда всех выдает, даже когда на словах все хорошо. Захарьина что-то грызло изнутри, в глаза будто вечно просили за что-то прощение… Но ему не за что даже извиняться, не то что доходить до таких крайностей. Каждый раз, когда Попов ловил подобный взгляд, то порывался спросить, что за камень стремительно тянет Антона на дно? Но имеет ли он право спрашивать о таком? Разве у него есть право вторгаться в его личные границы? Он же никто ему. Не родственник, не друг, даже не школьный товарищ. Просто прохожий в его жизни. Но если это так, то почему Арсу не наплевать на то, что творится на душе у этого, казалось бы, «никого»? Его мозг активно продумывал варианты развития разговора с соседом от «это не твое дело, Попов» до «сейчас я открою тебе свою ужасную тайну». Арсений до конца не понимал природу внезапно появившегося желания помочь. Ведь точно знал, что случись такая ситуация с Сережей, он бы сразу спросил напрямую. С Матвиенко все прозрачно. Армян не скрывал ни одну свою эмоцию или мнение, поэтому общение вообще не предполагало тайн и загадок. А тут другое. Антон не спешил о себе говорить, соответственно, не было понятно, что он за фрукт вообще. Попов бездумно листал страницы недавнего конспекта по теории эмпатии. Может, хоть тут будут дельные советы, как помочь человеку, который, возможно, в этом и не нуждается? Взгляд зацепился за наспех написанную, вырванную из контекста строчку: «…это может быть чем угодно — жалостью или признаком хорошего воспитания, но это не сочувствие, не сопереживание, не эмпатия…». Это было похоже на то, что он искал. Поэтому Арсений поспешил вернуться в начало предложения, чтобы полностью понимать о чем речь.

***

Класс был залит ярким светом лучей солнца, возможно последних этой осенью. Безумно хотелось на улицу подышать осенним воздухом, насладиться стремительно уходящим теплом, прогуляться до соседнего корпуса ДОМа, даже попинать мяч в ворота (хоть Арсений не сильно любил футбол). Но вместо этого студенты вдыхали запах старых книжных страниц и слушали лекцию уважаемого профессора, который с упоением рассказывал о любимом явлении в мире психологии — «эмпатия». Было видно, что преподаватель обожал свой предмет и разбирался в нём «от» и «до». Может поэтому его лекция не была тягомотиной… Профессор не торопил с ответами, всего-то вел дружескую беседу, которая давала возможность воспаленному мозгу передохнуть после двух предыдущих предметов. Он размеренно шагал по классу из угла в угол, иногда черкая что-то на зеленой доске. — Внешне все достаточно просто: слово «эмпатия» происходит от греческого empatheia, что значит сопереживание. Но что, если перенести это понятие на психотерапевтическую технику?... — профессор проверил наличие понимания в глазах своих студентов, которые, к слову, внимательно его слушали, ожидая, что же он скажет дальше. — …то тут начнутся трудности. Представим, что психотерапевт в данный момент находится «при исполнении». Его работа, по сути, состоит исключительно в «принятии» клиента таким, какой он есть, то есть сочувствии, понимании, одобрении и поддержке — эмпатии в чистом виде. Но что, если психотерапевт рассматривает свои должностные обязанности на более сложном уровне? — преподаватель после недолгой паузы поспешил объясниться. — …Не психологически, разумеется, а технически. То есть, подразумевает, что его пациент в чем-то не прав, где-то допускает ошибки, в чем-то движим неосознанными мотивами и так далее? Тут с эмпатией сразу возникают серьезные проблемы. Теперь уже психотерапевт вынужден выбирать — чему он будет сочувствовать, а чему не будет. Может он в таком случае с сопереживанием относиться к его заблуждениям, ошибкам или к его иррациональному мышлению, при этом следовать всем канонам эмпатии? — Нет, — он сам ответил на свой вопрос не дожидаясь реакции студентов, чтобы не потерять главную мысль, — Не будем строить на этот счет иллюзий. «Я ему сочувствую, но думаю, что он не прав» — это может быть чем угодно — жалостью или признаком хорошего воспитания, но это не сочувствие, не сопереживание, не эмпатия. Тут как с беременностью — или да, или нет — частичной не бывает, — волна смешков прошла по всему классу, что немного сняло напряжение. На тот момент ученики не понимали зачем им знать про такое неоднозначное понятие и как оно может помочь им в будущем, поэтому старались вникать на ходу. Но все было намного проще: профессор клонил к одной единственной истине, которая, по правде, шокировала присутствующих: эмпатии как таковой не существует. — Зачем же мы тогда изучаем это ненужное явление? — вечная выскочка с передней парты снова заняла свой пост неисправимого скептика. Ее голос иногда порядком раздражал и заставлял ёжиться при каждом слове, как от скрипа не смазанной качели. Но в данном случае вопрос был уместен. — Отличный вопрос! На самом деле — зачем изучать то, чего нет? Ведь знания, которые вы не сможете применить в жизни, по сути, трата времени, — профессор перевел взгляд с девушки на всю аудиторию и добавил, — Но! Кто вам сказал, что вы не будете пользоваться этой информацией? После его слов заинтересованность в глазах присутствующих возросла в несколько раз. Чтобы не терять этого эффекта, профессор продолжил: — Эмпатия пригодится вам при изучении человека как личности. Казалось бы мелочь, но, зато, какая важная! Вся наша жизнь — это общение. Постоянное. Непрерывное. Утомляющее общение. Если сможете завести, а уж тем более поддержать качественную беседу, которая будет полезна и приятна не только вам, то, считайте, вы получили ключ от шкатулки секретов этого человека. А все потому, что при использовании теории эмпатии мы учим собеседника нам доверять. Преподаватель был доволен своим решением рассказать больше деталей о предмете, легко отслеживая, как стремительно возрастает интерес его учеников. Скрыв свою улыбку в густой седой бороде, он продолжил: — Доверие — это ключ к мыслям другого человека. И чтобы его получить, надо уметь слушать, понимать, принимать и сострадать. В этом суть эмпатии. Но так как человек — существо эгоистичное, то мы часто можем не воспринимать радости или проблемы других. Поэтому эмпатии в чистом виде практически не существует. Она может проявляться только тогда, когда вы кого-то искренне любите, потому что для вас важно услышать и принять близкого, — профессор постепенно возвращался к тому, с чего начал, подводя студентов к тому, что изучение теории эмпатии будет им действительно полезным: — Но мы говорим о взывании к этим чувствам, когда, по сути, нам безразличен собеседник, но его секретики все-таки нужны. И тут на помощь приходит понимание теории эмпатии. Я ответил на Ваш вопрос, юная леди? — она даже успела забыть, что стала зачинщиком этой речи, что даже на секунду сконфузилась. Но это только на секунду. И после, кинула свое холодно-официозное «да, спасибо». — Хорошо. Тогда вернемся к нашим баранам: психотерапевту и клиенту, — по классу прошла волна оживленного смеха, — Представим себе психотерапевта, который сочувствует пациенту в том, что является его истинной проблемой, но сам пациент не ощущает это как проблему. Простой пример: мужчина, будучи сиротой, от которого еще в младенчестве отказались родители, воспитывался в жестких условиях интерната и не умеет устанавливать по-настоящему крепкие взаимоотношения с другими людьми. Он переживает, потому что у него не складываются личные отношения, что его обманывают, предают и так далее. По вашему мнению, почему это происходит? — пауза держалась ровно три секунды, а потом рука худощавого парня в квадратных очках (кажется, его звали Андрей) взметнулась вверх. — Наверное потому, что он просто не умеет поддерживать с людьми эмоционально близкие отношения, и они страдают от его «холодности». — Абсолютно. Но переживает ли он сам оттого, что ему неизвестны чувства эмоциональной близости? Зачастую, нет, не переживает, потому у него просто никогда не было такого опыта. Разумеется, психотерапевт проявляет эмпатию к его проблеме, а на той стороне одно недоумение — мол, не тому сопереживаете, доктор, нормально я себя чувствую, у меня другая проблема: «меня женщины бросают, а я хочу семью!». Да, то, что бросают — это, конечно, печально. Но куда печальнее то, что они и будут это делать, потому что он, в каком-то смысле, эмоционально неполноценный. Этот фактор вынуждает психотерапевта понять своего пациента, принять, посочувствовать и начать действовать. Благодаря этому, между ним и пациентом устанавливается прекрасный психологический контакт. У пациента возникает ощущение доверия, а сам психотерапевт проявляет почти «телепатические способности» — все понимает, обо всем догадывается. При «внешнем осмотре», при оценке «эффекта» сомнений практически не возникает — перед нами эмпатия в чистом виде! Вам может показаться, что это все виртуозная работа специалиста своей сферы. И вы будете правы. Эмпатия — это чувство, которое можно в себе развить и использовать не только по назначению, но и по надобности. Конечно же, я прошу Вас быть всегда искренними в своих побуждениях помочь, но когда-то придется применить знания о теории эмпатии и стать тем самым психотерапевтом, чтобы ваш клиент рассказал то, что нужно именно вам.

***

Арсений с характерным хлопком закрыл блокнот. Больше черпать из записей было нечего, так как основная информация по большей части относилась к аспектам манипуляции (в которой Арсений в данной ситуации не нуждался). Ему всего лишь была необходима подсказка, как разговорить Антона и вытянуть его из омута навязчивых мыслей. И он нашел её в строках своего конспекта. Захарьин не доверял брюнету. Не в том плане, что относился с подозрением, а просто не мог доверить свои мысли, поделиться переживаниями. И только единожды, под влиянием алкоголя, Антон позволил себе приоткрыть занавесу своих мыслей. А хотелось по-дружески говорить на трезвую, как с Сережей. С армяном они частенько могли философствовать на разные темы, шутить невпопад, при этом быть понятыми и никогда не осужденными. А вот с Захарьиным придется поработать, попытаться убрать между ними стену, выстроенную из недомолвок и гиперболизированной учтивости (они же не в Букингемском дворце). Но ведь глупо было требовать у товарища обнажить душу, не раскрывшись самому. Око за око, так скажем. Приняв окончательное решение, Попов почувствовал, как его клонит в сон... Его сожители видели уже десятое сновидение, особенно Макс, который хриплым басом бормотал обрывки своего тревожного сна. Арсению бы радоваться такой общительности с его стороны, ведь Макс по-прежнему не шел на контакт с кем-либо, но сейчас его обрывочная болтовня будила. Впрочем, стоило Арсению поудобней устроиться и закрыть веки — он моментально погрузился в крепкий сон.

***

Утро пятницы всегда чуть лучше, чем утро других будней. Просыпается легче, завтрак кажется вкуснее, а уроки короче. Осознание, что впереди два дня безделья и сладкого сна до обеда окрыляло и немного снижало концентрацию на семинарах. После пяти часов занятий безумно хотелось выйти на улицу, насладиться последними греющими лучами и подышать свежим осенним воздухом, который с каждым днем становился прохладнее. Сентябрь постепенно отдавал правление дождливому октябрю. Отчетливо чувствовалось, что скоро в гардеробе появятся уютные свитера крупной вязки и шерстяные пиджаки. Ну а пока ребята сидели в саду в легких рубашках и потягивали освежающее послеобеденное шампанское. В пятницу всегда подавали какие-то кулинарные шедевры, сегодня это были креветки в ананасе с нежнейшим соусом и суп с красной икрой. Представить такое сочетание сложно, но это было невероятным симбиозом вкусов, к тому же — очень удачным. На десерт был шоколадный фонда́н и бокал игристого. Оксана метко высказалась о завершении их третьей учебной недели, делая глоток: «Не жизнь — а праздник какой-то!». Так можно было назвать в целом их пребывание в ДОМе. Веселую болтовню компании вежливо прервал высокий мужчина в дорогом черном костюме. Он держал серебряный поднос, на котором лежали белые конверты с восковой печатью колледжа. Он отдал по одному каждому из ребят и направился к другим студентам. На конверте уже знакомым витиеватым почерком были выведены инициалы владельца письма. Ни секунды не медля, ребята сломали золотистую печать и углубились в чтение. «Приветствуем Вас в группе прогресса! Благодаря Вашим стараниям Вы получили возможность перейти досрочно на новый уровень обучения. Вас ждет не только продвинутый курс предметов, а и несколько привилегий от колледжа, о которых вы узнаете немного позднее. Так администрация хочет поздравить Вас с новым этапом жизни в стенах ДОМа. От Вас требуется только неразглашение материала, который вы получите на занятиях. Спасибо за понимание.

С уважением, директор колледжа «ДОМ»».

— Предлагаю выпить за это! — Леша первый дочитал свое письмо и, победно улыбаясь, поднял бокал с шампанским. Общий показатель хорошего настроения стремительно взлетел. Они поспешно отложили белоснежные листы бумаги и последовали примеру Леши. Парень понял по устремленным на него взглядам, что все ждут громкого тоста. — За то, чтобы наша жизнь всегда была прогрессом, — такие слова мотивировали и объединяли еще больше. Они пересекли ворота колледжа будучи одинокими людьми, надеясь стать кем-то больше, чем просто послушными винтиками общества. А сейчас у них была надежда на крепкую дружбу и общая цель, к которой они вместе стремились. А что еще важнее — они намеревались сделать это тем же составом. Звон бокалов смешался с победными криками. Все выпили колючую жидкость до дна. Сережа, как стопроцентный трезвенник, быстро перелил воду из граненного стакана в бокал, осушил его и с силой поставил на стол, от чего хрупкая ножка не выдержала и треснула пополам. Армян сначала не понял, что произошло, а потом его проперло на дикий гогот, в то время, как половина жидкости еще была во рту. Истерику ребят уже было не остановить. Захарьин и Арсений, утирая слезы смеха, наперебой резюмировали действия друга: — Ты не умеешь пить что ли? — Он пил воду и разбил бокал. Ты — конченый человек! Поток шуток шквалом обрушился на Матвиенко. Компания с радостью отдавала ему долги за бесконечную иронию и вариации прозвищ.

***

Пятничный вечер в ДОМе ничем не отличался от пятничного вечера коренных англичан — все стремились напиться. Паб, барные стойки, особенно обеденный ресторан был забит студентами, наперебой меняющими стаканы с выпивкой. Было довольно шумно и душно внутри, но стоило отойти от бара на несколько метров — открывался прекрасный вид на ночной лес. Пейзаж притягивал и пугал одновременно, но больше — завораживал. А воздух был прозрачным и легким, чувствовались нотки древесной смолы и ели. Захарьин не любил большое скопление людей, поэтому отдавал предпочтение подобным видам, вместо веселья толпы. Арсений успел выучить его привычку сбегать с вечеринок, поэтому ему не составило труда найти товарища. Брюнет еще раз убедился, что принял правильное решение о разговоре с ним, так как Захарьин снова остался со своими мыслями наедине. Они были его вечным спутником настолько, что даже казались грузом. — Я не удивился бы, застав на краю склона Серегу, я без алкоголя тоже сиганул бы с обрыва. Но ты то у нас пьющий, — Арсений протянул Антону стакан с виски, который тот без раздумий принял. Повертев его в руке несколько секунд, Захарьин залпом выпил янтарную жидкость. Арсений молча повторил его действие. — Не люблю, когда вокруг много народу. — Это я и так знаю. — Правда? — легкая улыбка Арса сконфузила Антона. Он не думал, что кто-то вообще обратил внимание на такую мелочь. — Это не сложно заметить. Ты с каждого пятничного вечера исчезаешь. Сначала, я думал, что мы тебе надоели. Ну… типа я, Серега… — Кстати, вы мне надоели! — Попов рассмеялся. Хоть это была и шутка, но он понимал, как своей вечной болтовней могут довести человека до суицида. Нет, правда, Крылов им пару раз рассказывал о своих «теплых» чувствах к их дружеской полемике. Заглушив свой смех в кулаке, Арсений продолжил. — Хорошо. Пусть так, но, думаю, мы — точно не первопричина… Ведь так? Захарьин сразу посерьезнел. Он перевел затравленный взгляд на собеседника и тяжело вздохнул. — Конечно, нет. Вы — вообще не причина, даже наоборот. — Но что-то тебя все равно беспокоит. Антон переминался с ноги на ногу и всячески отводил взгляд от собеседника. Его поведение прямо кричало о том, что он не настроен говорить об этом сейчас. Да и вообще когда-либо. Арс не мог его винить в этом, но и отступать тоже не был настроен. Он уже перебирал в голове технологии теории эмпатии, чтобы сдвинуть разговор с мертвой точки, но на ум пришла только одна: раскрыться первому. Арсений не хотел врать Захарьину о своих мыслях, наталкивая его таким образом на разговор. Поэтому он решил действовать, как привык — по наитию. И сейчас интуиция подсказывала, что стоит рассказать о чем-то совершенно простом и правдивом. Пускай даже пустяковом. — Когда-то, еще в старших классах, меня прямо-таки вогнала в депрессию одна книга, в которой мои одноклассники нашли лишь мораль и мудрые цитаты. Представь, ходить и думать только об этом и ни о чем другом… А потом еще и страдать. Знал бы — не читал… — И что это была за книга? — Антона, по всей видимости, заинтересовала история Арса, он отвлекся от своих мыслей и переключил внимание на собеседника. Брюнет сначала сдавленно улыбнулся и быстро затараторил: — Как бы банально и сентиментально не звучало — «Дориан Грей». — Еще бы она тебя не затронула! За свою смазливую мордашку боишься, Попов? — Не включай Сережу пожалуйста, а то я тебя уже с кичкой успел представить, пока ты это говорил, — они синхронно рассмеялись. Напряжение быстро уходило, давая место для шуток, подколов и комфортных пауз. Арсений с легким смешком продолжил свой монолог. — Ты прав. Я по правде переживал за свою внешность. Мне казалось, что еще пару годков — и я начну превращаться из красавца в среднестатистического мужчину с колючей щетиной и пивным пузцом, — Захарьин громко рассмеялся и добавил к его перечню «мужчины за тридцать» запах пропавшей тараньки. — Да, звучит правда странно, ведь сейчас никто так не выглядит в нормальном обществе. Но самое худшее из этого бреда то, что я боялся. Боялся стать таким же одержимым и отчаянно искать лекарство от старения, боялся, что меня не за что полюбить, кроме как за внешность. Но вместо этого, я стал одержим своими мыслями. И все сводилось к одному: то, что делает меня мной начнет рано или поздно увядать. И я убивался этим, пока мне не напомнили, что у меня есть много другого, что даже временем не сотрется… Есть талант, интеллект, знания и умения, душа и любовь ко многим вещам, что заставляют меня совершенствоваться и быть лучше себя вчерашнего. — И кто же это был? — Арс ожидал подобного вопроса, но отвечать почему-то не хотелось. — Я больше не общаюсь с этим человеком. И даже не знаю, где и что с ним. Но до сих пор благодарен за все. Антон внимательно слушал Попова, впитывая каждое его слово. Он понимал, что старался донести до него Арс, но все еще был шокирован тем, что кто-то прочувствовал его состояние без единого слова. И после этого открытия Захарьин впервые подумал о том, что может рассказать. Совсем немного, но хоть немного скинуть груз, который тяготил его достаточно долго. — У меня всегда была проблема с выбором, однако с таким еще не сталкивался. Всю жизнь я привык поступать так, как считаю правильным, а сейчас чувствую, что иду против себя и своих принципов, но я должен это делать, потому что так нужно. Я обещал. Давно обещал, а сейчас, не уверен, что это было правильным решением. И теперь обязан решить, либо я ломаю себя и иду до конца, либо остаюсь верен своим принципам, но отступаю. А времени не так много осталось. Арсений помолчал несколько секунд, обдумывая сказанное, а потом пожал плечами и сказал простое «отпусти». — Прости, что? — Захарьин опешил от такого ответа. Он изводился каждый день, взвешивая все «за» и «против», просчитывая риски и последствия, и сейчас получает самый незамысловатый совет в жизни. — Я говорю, отпусти это. Тебе ведь не завтра это решить надо? — Нет. — Вот и я за то же! Живи сегодняшним днем. В эту пятницу ты — человек, который поступает, как считает нужным. — А завтра? — А завтра на землю может упасть огромный метеорит, и тогда это вообще не будет иметь никакого значения, — до Антона дошло, что именно хотел сказать Попов. И принял это с улыбкой. Арсений тоже тихо посмеялся над своим, казалось бы, глупым ответом, но решил поставить смысловую точку: — Я имею в виду, что нам неизвестно, что будет завтра, через неделю, месяц, год. Просто живи, а когда будет нужно, я уверен, ты примешь лучшее решение из всех возможных. Попов впервые взглянул на Захарьина за долгое время разговора. Тот стоял с широкой улыбкой с заложенными руками в карманы. Секунду спустя, Антон пожал Арсу руку с искренним «спасибо», а после по-дружески крепко обнял. Захарьин впервые за полгода вздохнул спокойно.