Пряничный ДОМ

«Легко ведь причислять себя ко званию «святые»?

Легко, когда ты знаешь, что патроны — холостые».

Девушка быстро шагала по центральным ступенькам колледжа. Стук её каблуков был единственным звуком во всем помещении, он эхом распространялся по огромному холлу. Но в её голове набатом звучал не стук, а уверенный голос, которому она всегда вторила. «Но, как известно, лидер бывает только один…». Эта фраза давно стала её жизненным кредо. Когда «за» и «против» взвешены, чашу весов всегда перевесит эта фраза. Ради своего лидерства она была готова на все, и это вовсе не эгоизм, а законы природы, которым Ирина подчинялась беспрекословно. Всегда есть ведущие и ведомые, а люди и есть животные. Пускай многие упорно игнорируют своё животное начало, аргументируя тем, что у человечества есть, помимо инстинктов, разум, моральность и духовность. Пускай. Они проиграют. Человек привык считать себя умнее других, когда на деле является полнейшим кретином, ведь не придает особой важности своему происхождению. И только единицам удается не превозносить себя на мнимый пьедестал, а искать ответы и подсказки у подобной, более налаженной, системы. Легко провести параллели: у животных корм, удобные места для дневок, ночевок, гнездования; у человека — деньги, то есть нечто, открывающее доступ практически ко всем витальным ресурсам. Этот критерий называется «доминирование в узком смысле». Второй критерий — лидерство. Чем больше членов сообщества ориентируется на определенную особь, тем выше у этой особи ранг лидерства. Лидер обладает властью и управляет поведением других членов сообщества. Третий — независимость, то есть свобода в социальной структуре сообщества. Ирина давно поняла, что человек — стайное животное, такое, как лев, волк или олень. Новый коллектив она рассматривала, как одну из стай, и в каждой была альфой. Ей всегда удавалось закрепить за собой позицию вожака. И в этот раз не отдаст свою привычную роль. Кузнецова помнила, что попытки сместить лидера в животных сообществах крайне редки и обычно давятся на корню. Бунтарь ставит на карту все — свое существование в социуме или жизни в принципе. Так вот, мальчики, вы уже поставили на карту свое существование. Лидер бывает только один.

***

— Шаст, меня уже тошнит от твоего внепланового соревнования по челночному бегу, может присядешь наконец? Откуда такая энергия в восемь часов утра? Тем более у тебя. — Я всего лишь пытаюсь собраться на занятия. — Ага, только ты уже десять минут как собран и просто ходишь по комнате туда-сюда, перекладывая вещи из сумки на кровать и обратно! Если ты снимаешь видео «что в моей сумочке», то комментировать содержимое нужно вслух, — Дима устало вздохнул, обеспокоенно оценивая друга взглядом, и добавил, — Видео «Что в моем гардеробе» тоже ожидать в скором времени? Ты переоделся уже раз десять, пощади мои глаза. — Эти свитера все какие-то... не мои. В одном холодно, во втором жарко, третий колется, четвертый сильно электризуется. А тот, что на мне сейчас, — Антон изобразил в воздухе витиеватый жест, — Он просто неудобный, — парень снова направился к своему шкафу, в котором будто ураган прошел, — Да и вообще, мне все из этого гардероба Есенина, — жестом указал на разбросанные вещи, — Совершенно не подходит, — он рывком взял с полки бордовую мешковатую толстовку и натянул её на голое тело. — Складывается такое впечатление, что ты… нервничаешь? — Дима всегда был проницательным человеком и сейчас тоже оказался прав. Антон действительно нервничал. Ему предстояло провести пять часов в закрытом помещении с любителем огнестрельного оружия, коим, к слову, является их преподаватель. А единственные люди, с которыми можно было бы разделить переживания, и близко не были его друзьями. Парень не знал, как себя вести и чего ожидать, а проницательность друга сейчас только раздражала. — Ничего я не нервничаю. — Тогда чего ты так суетишься? — Меня достала погода, а ещё я не выспался, — по сути, это было чистой правдой — Антон не смыкал глаз до трех ночи, прокручивая в деталях всю сложившуюся ситуацию, а погода действительно ухудшалась с каждым днем. Поэтому ДОМ услужливо расширил ассортимент одежды каждому студенту. В шкафу прибавилось свитеров крупной вязки, замшевых туфель и более плотных пиджаков, которые Антон предпочел игнорировать. Понаблюдав за поведением шатена, Дима решил, что будет лучше оставить этот разговор «на потом». За это умение Антон его и ценил. Друг всегда знал, когда лучше промолчать, а когда чуть поднажать, чтобы вывести его на откровения. — Ладно. Нам уже пора. Может, еще раз переоденешься, пока мы не ушли? Напоследок, так сказать. — Не ёрничай, толстовка то, что надо. — Да, только это немного против правил. — И так слишком часто таскаю их прикиды оксфордского магистра, пока с меня хватит. Дима лишь неоднозначно пожал плечами, то ли с укором, то ли со смирением.

***

Студенты, что неслись непрерывным потоком по коридору пансиона, задавали ритм совершенно разбитому и сонному парню. После бессонной ночи, проведенной в размышлениях, Антон Шастун с уверенностью мог сказать только то, что в борьбе за звание самой глубокой впадины, его синяки под глазами сделали бы Марианскую всухую. Из транса его выдернул резкий рывок за локоть. Парень успел заметить копну каштановых волос, прежде чем его снова не потащили к стене. Разглядев, наконец, виновницу его незапланированной прогулки, Антон тепло улыбнулся и заговорил: — Ой, Ирин, привет. Ты меня испугала. — Да? Уж прости за этот стресс, я надеюсь, ты сможешь это пережить, — язвительно усмехнувшись, девушка буквально выплюнула эту фразу. — Ты чего? Не понимаю, что не так то? — опешивший от неожиданной смены настроения Кузнецовой, парень попытался поймать ее мечущийся взгляд. — Шастун, я вижу, ты вообще не соображаешь с утра пораньше. Как только смелости хватает в глаза мне смотреть. Ты поступил по отношению ко мне абсолютно бесчестно, — девушка резко толкнула его в плечо, — черт, тебя вообще совесть не мучает? — Объясни в чем дело, я же… — Распинался вчера, что все нормально будет, успокаивал меня. Я то думала, ты это искренне, а ты был так спокоен, потому что все знал! — Я по-прежнему ничего не понимаю, — Антон уже начинал злиться от необоснованных и очень неожиданных обвинений. — «Ничего с нами не случится, я знаю», припоминаешь? — Ира истерично перекривляла его вчерашние слова, — Я то думала, из вас двоих это Попов актеришка — таскается на свои внеурочные занятия, восторгается театром так, что слюни по полу волочатся. А это ты у нас человек без Оскара, оказывается! — Причем тут Попов вообще? Вчера мы все пережили стресс, но все ведь разрешилось, — Антон положил ей руки на плечи, пытаясь успокоить. — Ты прав, разрешилось, — почти прокричала Кузнецова, вырываясь, — Только о том, что повода для волнений нет, один из нас знал заранее. Интересно, не правда ли? — радостно улыбаясь, девушка хлопнула в ладоши. — Чего? Ир, у тебя на нервной почве крышу снесло что ли? — Это у тебя крышу снесло, идиот! Ты думаешь, я вчера просто вышла из этой чертовой аудитории, приняла от Óгурева цветы и поздравления и ушла в закат? Ошибаешься, был еще приятный бонус в виде дружеской беседы и секрета, рассказанного за чашкой чая. — Что он тебе сказал? — попытался поторопить ее парень. — А я тебе даже процитирую, такой монолог, знаешь ли, невольно запоминается, — театрально прокашлявшись, Кузнецова продолжила, — «Ирина, должен признать, вы пережили сильнейший стресс. Каждый из вас в конечном итоге собрался с мыслями и поступил обдуманно. Но знаете, что забавно? Один из вас знал, что патроны холостые. Я сам ему об этом сообщил». Шастун в немом шоке уставился на девушку. — Удивлен, да? Не ожидал, что преподаватель выдаст твою тайну, или не ожидал, что я смогу сложить два плюс два? — Подожди, то есть ты думаешь, что это я? — будто выйдя из оцепенения, прошептал Антон. — А кто, я? Ты был самым спокойным вчера, контролировал ситуацию, насколько это было возможно. Но я не могу понять, почему ты просто не сказал нам, что знаешь о холостых патронах? — девушка медленно приближалась к нему, — Или тебе так нравится держать контроль над ситуацией? Да, я понимаю, что с Поповым у вас контры… Но, я же просто… — всхлипнув, Ира попыталась сдержать рыдания, на секунду прикрыв рот рукой, — Я ведь ничего тебе не сделала. Зачем ты так? — Ира, поверь мне, — легонько встряхнув девушку за плечи, Антон посмотрел ей в глаза, — Я ничего не знал. — Тогда почему ты сказал, что точно знаешь, что ничего не случится? — вытирая слезы, прошептала Кузнецова. — Черт, да это просто слова. Такое часто говорят, когда люди по уши в дерьме! «Все будет хорошо, мы справимся, у нас все получится» — пустышки, чтобы заполнить паузу, снять напряжение. Я просто хотел тебя приободрить. — То есть, ты ничего не знал? — прищурившись, уточнила девушка. — Не знал, клянусь, — Антон уверенно покачал головой. — Но и я не знала. – Верю. А вот третьему человеку — нет.

***

Антон сосредоточенно рассматривал крышку своей парты, практически не мигая, и нервно постукивал кончиком карандаша об неё. Он обдумывал слова Иры, они приглушенным эхом раздавались у него в голове. Стук карандаша участился. Парень еле сдерживал себя, чтобы не сломать хрупкое деревце пополам, хотя хотелось переламывать кости Арсения. Ты был самым спокойным вчера, контролировал ситуацию, насколько это было возможно. Но я не могу понять, почему ты просто не сказал нам, что знаешь о холостых патронах? Или тебе нравится держать контроль над ситуацией? Да, я понимаю, что с Поповым у вас контры… Но, я ведь ничего тебе не сделала. Зачем ты так? Треск… и две половинки карандаша упали на стол. Парень сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, проговаривая про себя, как мантру. Не дай бог, Попов зайдет в класс сейчас. Ради своего же здоровья и жизни, пусть повременит с этим, хотя бы до начала урока. Просьбы Антона не были услышаны, нелюбимая ему троица уже переступила порог аудитории. Арсений разговаривал о чем-то с Сережей, а Оксана внимательно слушала ребят, выискивая взглядом место, где бы им присесть. Девушка остановила взгляд на Диме, и, улыбнувшись, несмело помахала. Обернувшись, Антон увидел то же выражение лица у своего друга. — И когда ты собирался сказать, что завел общение с подружкой Попова? — фраза была произнесена с таким укором, что Дима решил перейти на любимый для Антона язык — сарказм. — Я могу дать тебе список всех, с кем я общаюсь, и тогда мы сможем устроить кастинг на роль моих друзей. — Ты понял, о чем я. — Нет, не понял. Твои «тёплые» взаимоотношения с Поповым меня никак не касаются. Тем более, что общаюсь я далеко не с ним, заметь. Оксана — очень интересная и милая девушка, а ты — не сходи с ума, Шастун. — Я и не… — звонок прервал так и не начавшуюся пламенную речь шатена, но все же он кинул перед тем, как отвернуться, — Не схожу с ума. Просто друзья — это отражение самого тебя, а Попов мне доверия не внушает. — Антон, ты мне сейчас тоже не внушаешь доверия… Что с тобой вообще? — Антон не успел ответить, как в класс зашел преподаватель и с завидной бодростью поприветствовал сонных студентов. — Я бы сказал вам «доброе утро», но боюсь, мое настроение разнится с вашим, да и с погодой за окном, поэтому здравствуйте, — легкие улыбки и приободренные приветствия смягчили общее настроение аудитории. Виктор Анатольевич положил дипломат на стол и стал вынимать все нужные для урока вещи: — Сегодня не получится свинтить с двух уроков, так как у нас есть много моментов для обсуждения. Но прежде чем начнем… как вам игра? — Виктор Анатольевич окинул взглядом аудиторию, оценивая реакцию, — Кому понравилось? — руки большей половины класса незамедлительно поднялись вверх, и только единицы воздержались от ответа. В их числе были Антон, Арсений, естественно, Ира и… Макаров? Антон решил спросить у него об этом при любом возможном случае. А тем временем преподаватель продолжил: — Мне лестно, что я смог увлечь вас, но, как вы могли догадаться, я это делал не ради забавы. В игре есть множество скрытых смыслов, которые влекут за собой интересную психологию. Вы узнаете чуть больше о тех вещах, о которых, как вам казалось, вы знаете всё. Но, что еще важнее, вы приоткроете завесу своего мировосприятия. Вам может казаться это чушью, но согласитесь, знание себя помогает во многих жизненных ситуациях, — Óгурев видел недоумение и понимал, что они не улавливают в полной мере всю смысловую привязку к «Киллеру», поэтому решил заговорить на языке студентов — примерах. Выдержав паузу и предоставив немного времени переварить полученную информацию: — Вы помните, как поступаете, когда ссоритесь с друзьями? В воздухе сразу почувствовалась атмосфера мозговой активности, присутствующие пытались восстановить случай из их жизни поэтапно, разбирая свое поведение на фрагменты. А кому-то даже не пришлось это делать. Антон кинул взгляд на Диму. Тем временем, выдержав паузу, Óгурев ответил на свой вопрос. — В соответствии с особенностями своего характера. Допустим, если я — человек вспыльчивый, то непременно буду выплескивать эмоции на собеседника, могу наговорить лишнего и моего друга может это сильно задеть, — преподаватель присел на краюшек стола, скрестив руки на груди, — А когда я успокоюсь, то буду думать, что, повторись эта ситуация снова, я дал бы себе время упорядочить мысли и не закончил бы разговор именно так. Но исходя из опыта, я знаю, как поступать в этой ситуации, когда из-за негативной черты своего характера можно потерять друзей. Студенты внимали каждому слову, ведь история для них была вполне знакомой. Виктор Анатольевич практически никогда не сидел на одном месте, своими перемещениями привлекая внимание к своей персоне. И сейчас он снова начал расхаживать по узким проходам меж партами. — Вы все еще не понимаете, как это связанно с «Киллером». Так вот, задайте себе вопрос: если я знаю, как действовать при ссоре с другом, то знаю ли, что делать при убийстве? — трое из класса незаметно переглянулись. Антону хотелось провалиться сквозь землю и не слышать сказанного. Парень видел, что Ира и Арсений испытывали схожие чувства, только вот последнего ничуть не было жаль. — Если бы мы с вами сыграли в «Киллера» еще раз, вы бы лучше знали, что делать. И так во всем. В этих стенах вы должны наращивать как можно больше опыта в совершенно разных вещах, даже если речь идет о гипотетическом убийстве. — Простите, но игра совершенно безобидная. Она хороша, как способ развития коммуникационных навыков, как по мне, но никак не способ наработки опыта убийцы, — в голосе парня отчетливо слышалось негодование. Он не скрывал эти эмоции, поэтому даже не потрудился поднять руку, а просто вклинился в речь Óгурева. — Имя? — Илья Макаров. — Что ж, юноша, Вы в каком-то смысле правы. Как я и сказал, игра влечет за собой много подтекста, и коммуникация является одним из них, но самым поверхностным, — он говорил без сарказма, просто вежливо констатировал факты, не обращая внимания на выпад студента, — Но, спасибо за ваше замечание, вы подвели меня к не менее важной теме, чем опыт, — преподаватель быстрым движением очертил на доске круг с перевернутым линейным трезубцем. — Всем известный символ… Кто сможет поведать о его значении? — рука Кати взметнулась вверх первой. Виктор Анатольевич дал студентке слово. — Что ж, это — международный символ мира, разоружения, антивоенного движения. Знак «пацифик» разработан дизайнером Джеральдом Холтомом в шестидесятых годах. В его основу легли два семафорных сигнала, принятых на вооружение на флоте, а именно буквы «D» и «N», обозначающие «nucleardisarmament», то есть «ядерное разоружение». Есть еще одна версия, что знак обозначает Крест Нерона — перевернутого и сломанного креста, как символ презрения и ненависти к христианству, — Óгурев одобрительно кивнул девушке. — А ещё есть версия, что внутри круга изображен отпечаток лапки голубя, как символ мира, — класс оживился от замечания Сережи и позволил себе посмеяться над этим. Преподаватель тоже не сдержал рвущийся наружу смешок, а после поспешил заверить: — Есть и эта версия, но она, согласитесь, не такая весомая по сравнению с логотипом британского дизайнера, — студенты активно закивали в знак солидарности, — Давайте вернемся к делу… Знак пацифистов — это история их идеологии и взглядов на жизнь, которая сохранилась и поддерживается до сегодняшних дней. Разве не удивительно? Большинство идеологий остались на страницах истории, а эта — цветет пышным цветом. По поводу пацифизма до сих пор ведутся дискуссии. Что правильно, что — нет. Что считается слабостью, а что — проявлением стойкости при провокации. Все это — вещи, которые можно обсуждать часами, но, как люди, которые попробовали себя, хоть и в воображаемом, но убийстве, вы можете дать диагностику своему поведению. И так мы переходим с раздела «дело» на более увлекательный — «диагностика», — в центре доски он черканул название темы, а после резко повернулся к аудитории, указывая на парня с третьей парты. — Илья, Вы сказали, что игра совершенно безобидная, в чем, отчасти, правы — игра безопасна физически, чего не скажешь о её психологическом подтексте. Вы думаете, что являетесь пацифистом, хотя это не так. — Сомневаюсь, что у вас получится меня разубедить. — Ну а я попытаюсь. Вы убивали. И друзей и незнакомцев. — Слушайте, это начинает заходить слишком далеко. Сами огласили правила, а теперь говорите, что я совершил преступление. Я никого не убивал, — по слогам произнес Илья последнюю фразу, расставляя паузы. — Не физически — психологически, — дальше он уже обращался ко всем, — Вы привыкли, что «убить» в разных контекстах звучит по-разному, что в принципе логично. Ведь «убить» в морском бое и «убить» в подворотне значит вовсе не одно и то же. Но означает одно — кто-то непременно проиграет… вопрос только в игре или в жизни. Но кто вам сказал, что жизнь — это не игра? — Убивать в любом случае плохо. И тут нет никаких «но». — Этих слов я и ждал, — преподаватель покрутил кусочек мела в длинных изящных пальцах и аккуратно вывел в правом углу доски, проговаривая вслух цитату. Арсений последовал примеру подруги — открыл блокнот и записал за преподавателем. «Легко быть пацифистом, когда нет войны, но сможешь ли ты не очернить свои руки, когда захотят убить того, кто тебе дорог?».

Александрина Бобракова. Адам.

Оксана уже справилась с заметками и с прищуром вглядывалась в аккуратные буквы, размышляя над словами автора. — Оксана… — девушка будто вынырнула из омута мыслей и перевела взгляд на Óгурева, — …Сможете ответить на вопрос? — она сглотнула тугую слюну и еще раз взглянула на доску, раздумывая, стоит ли отвечать. Глубоко вздохнув, будто сдаваясь, она уверенно сказала, глядя на мужчину: — Нет, — губы преподавателя чуть растянулись в гордой улыбке, — Я за близких на все готова. — Но как же Вы будете спать, зная, что от Ваших рук погибли люди? — преподаватель наиграно-мягко задал вопрос. Видимо, именно так для него звучал голос закоренелого пацифиста. — Спокойно. — Как бы вы назвали такое «наплевательское» отношение к жизням окружающих? — Здравым смыслом… Какой идиот предпочтет жизнь незнакомца жизни близкого? — девчонка нравилась Виктору Анатольевичу с каждым утверждением все больше. Это тот самый пример устоявшегося собственного мнения и его прямой аргументации. Но, в то же время, Фролова была гибкой. Оксана могла часами, как платья, примерять на себя ситуации, и легко определяла, какая подходит ей больше. Она говорила с легкостью о тех вещах, которые в народе называют цинизмом, девушка же гордо называла это голосом здравого смысла. — Поражен Вами, Фролова, — девушка чуть заметно покраснела и смущенно улыбнулась, не сводя взгляда с лица преподавателя, — Но все же позвольте спросить, Вы пришли к таким выводам с помощью опыта или…? — неоднозначно пожал плечами, как бы давая ей поле для ответа. — Для этого не нужен опыт, а лишь простая «дурацкая мысль». Что-то вроде… если Вас поставят перед выбором: «мама или Вася с третьего подъезда», то, разумеется, вы выберете маму. — Абсолютно правильный пример. Спасибо, — Óгурев обогнул свой стол, подходя к доске, — Как бы вам сейчас не было трудно это признать, но человек — существо эгоистичное и никогда не делает что-то для других, — Виктор Анатольевич сделал паузу, а после, набрав побольше воздуха, заговорил: — Ваши самые добрые и бескорыстные поступки — это, конечно же, прекрасно, но опять же… Вы делаете это в первую очередь для себя. Как это происходит? Ответ кроется в ваших чувствах. Слышали поговорку «Приятнее дарить, а не получать»? — студенты активно закивали. — Разберем её в действии. Представьте: вам захотелось сделать приятно дорогому человеку, купив вещь, о которой он мечтал. Когда вы дарите подарок, вы чувствуете наслаждение и радость. То есть, вы сделали подарок другому, чтобы испытать эти эмоции. Вспомните, вы старательно выбираете упаковку, не можете дождаться увидеть выражение лица, слезы счастья и так далее. Все это доставляет вам удовольствие. И, фактически, вы делаете это в большей степени для себя, даже не осознавая этого. Но, — он сделал паузу, чтобы придать словам еще большей значимости: — …самое главное — это ни в коем случае не плохо. Это — природа. Она сделала нас эгоистами, что помогало нам и нашим близким выживать. А мы придумали термин, который как раз и пропагандирует здравый смысл, — он жестом указал на Оксану, как бы подтверждая слова девушки. После он быстро написал «здоровый эгоизм» на доске. — Ни у кого не возникло ощущение, что «эгоизм» и «здоровый эгоизм» — это две большие разницы? Люди исказили значение первого слова настолько, что оно приобрело негативный оттенок. То есть, без уточняющего слова «разумный», мы судим о человеке, как о пренебрегающем интересами других. Нам привили понимание, что «эгоист» — существо равнодушное и бесчувственное, что его интересуют только деньги, и, что все эгоисты — зацикленные на себе мизантропы, — он рассказывал так увлеченно и самозабвенно, что когда он замолчал, некоторые из студентов заметили, что на секунду задержали дыхание. Выдохнув, преподаватель продолжил более спокойно. — Но на деле, как вам известно, «эго» переводится с древнегреческого — «Я», и рассматривается согласно психоаналитической теории, как та часть человеческой личности, которая отвечает за контакт с окружающим миром посредством восприятия. Эго осуществляет планирование, оценку, запоминание и так далее. Но никак не за самое циничное, что в нас есть. Люди замарали понятие «эгоизм», навесив на него табличку «плохо», и придумали «здоровый эгоизм». То есть умение жить собственными интересами, не противореча интересам других. — Мы успели обсудить многое: игру, убийство, пацифизм, близких и эгоизм. Я уверен, вам кажется это никак не связанным, но давайте восстановим картину уже с полученными знаниями, — эти слова стали живительным глотком воздуха для уставшего мозга. — Так вот, игра помогла нам вычислить, что все из присутствующих гипотетически могут убивать. И что это не всегда преступление, а иногда — защита, месть, выживание. Мы разъяснили, что пацифизм — это не совсем «людская» стихия, так как все мы можем переступить черту ради близких нам людей. И что будь у нас выбор «родной или незнакомец?» мы бы выбрали первого, так как все от природы — эгоисты… Мы не захотим, чтобы нам было больно от потери человека, которого мы любим, поэтому мы его и выбираем. Но, опять же… это, запомните, это никогда — не плохо. Ведь, мы общаемся лишь с теми людьми, которые нужны нам. Мы любим лишь тех, кто нам дорог. Настоящая любовь всегда эгоистична, её не раздают направо и налево, как милостыню. За неё борются. Любыми способами. Сейчас в аудитории было настолько тихо, что можно было услышать учащенный стук тридцати сердец. До сих пор присутствующие хранили молчание, каждый был погружен в свои личные раздумья. Неожиданно прозвенел звонок, отрезвляя. Нестройным потоком ребята медленно уходили, пока в классе не осталось лишь двое людей — Антон Шастун и Ирина Кузнецова.

***

— Значит, мы были подопытными кроликами… — Ира развернулась к Антону и наблюдала за его реакцией. Парень был мрачнее тучи. Он смотрел на сцепленные в замок пальцы и нервно покачивал ногой. Девушка ждала ответа, но вопрос будто повис в воздухе, поэтому она подала голос снова, — Скажи что-нибудь. — Что мне сказать? Я так же в растерянности, как и ты… — Я не в растерянности. Я напугана, — Парень наконец-то поднял на неё глаза. Он искренне сочувствовал девушке, ведь понимал, что даже самого стрессоустойчивого такая ситуация может вогнать в стресс. От этого ненависть к Попову возрастала с геометрической прогрессией. Ведь брюнет сейчас спокойно расхаживал по коридорам, пил кофе, и его мысли не были пропитаны страхом, в отличие от обеспокоенной девушки.

***

Представление Шастуна о состоянии Попова было совершенно неполным, хоть, отчасти, и правдивым. Арсений действительно расхаживал с друзьями по коридору, только вовсе не спокойно. Он делал вид, что его ничего не беспокоит, когда в мыслях и душе царил полный хаос. Да, он пил кофе… дрожащими руками, которые от нервов становились холодными, как ледышки. От внимательного взгляда Сережи не укрылось подавленное состояние друга, он только ждал подходящего момента, чтобы расспросить его. Но сейчас, глядя на него, армян понял, что некуда уже оттягивать. Он немного ускорил шаг и поравнялся с брюнетом. — Арс, ты в порядке? Тот сморгнул несколько раз, будто прогоняя навязчивый образ, застывший перед глазами, и обратил внимание на Матвиенко. — Да, да… — он прокашлялся, расправляя плечи, — А с чего мне быть не в порядке? — Вот это и хочу выяснить. Мне кажется, ты чем-то обеспокоен, и серьезно, может поделишься? Арс уже не первый раз видел эту сторону характера Сережи: чуткую, сострадавшую и заботливую. Она редко проявлялась в силу его вспыльчивого характера и любви острить, но он всегда чувствовал грань. И в такие моменты, как сейчас, терял все свои иголки и становился надежной опорой, располагал к себе так, что хотелось рассказать все и снять с себя хотя бы часть тяжелого груза. Но вопросов и неясностей слишком много, чтобы сделать это сейчас. — Серег, правда, все нормально. Я просто не выспался. — А не выспался почему? —Потому, что поздно заснул, логично? — Сарказничать — моя прерогатива. Фраза звучала настолько по-детски поучительно, что даже при своем никудышном настроении Арсений не сдержал улыбки. Брюнет глубоко вздохнул и надпил немного кофе из бумажного стаканчика, только сейчас заметив его неприятный, чересчур горький привкус. Арсений поморщился, поспешно выбросив емкость в ближайшую урну. — Гадость, — вытирая губы резюмировал он. — Гадость — это твое убитое состояние, Попов. — Не могу не согласиться. — То есть, не все так нормально, как ты уверял, — Сережа заложил руки в карманы и старался спрашивать осторожно, не давя на друга. Арсений, в свою очередь, глубоко вздохнул и честно признался. — Да. Не все нормально… У меня не выходит с головы эта игра. Я вчера целую ночь об этом думал. — О чем именно? — Если бы вместо слов «ты убит» у нас было бы оружие. Смог бы я убить кого-то? Умом я понимаю, что нет. Но… а вдруг, у кого-то поднялась бы рука? — Арс говорил завуалированно, но правду. Вопросы были вызваны ситуацией с пистолетом, но Сереже об этом пока знать не обязательно.

***

— Я понимаю тебя, честно. И готов Попову глаза выцарапать за то, что заставил нас пройти через это, ведь все могло закончиться гораздо быстрее и безопаснее. Но я по-прежнему не знаю, как реагировать. — То есть, у тебя есть идея поговорить с ним, чтобы убедиться в правильности наших предположений? — Ни в коем случае! — Ира закусила нижнюю губу, чтобы невольно не выдать победную улыбку, — Я сказал, что не знаю, как поступить с этой информацией, а не с Поповым. Внезапный интерес захватил девушку и приковал её внимание к тому, что дальше скажет Шастун, но он замолчал и снова потупился на скрещенные между собой пальцы. Ире пришлось вытягивать из него не сказанные слова. — В каком смысле «знаешь, как поступить с Поповым»? — В таком, что он ещё пожалеет, что промолчал о холостых патронах. На этот раз победную ухмылку она была не в силах сдержать, поэтому отвернулась в сторону окна. По стеклу начал мелко барабанить дождь.

***

Матвиенко всё ещё пребывал в шоке от того, как глубоко задела вчерашняя игра его друга. Становились более понятными его измученный вид и нежелание общаться. Сережа медлил. Он растеряно почесал затылок, а после мягко произнес: — Арс, я могу тебя понять, правда. Меня самого интересовал ответ, но я его все никак не находил, и решил отпустить это. Так ведь можно сойти с ума,— Арсений перевел на друга усталый взгляд, — Как бы там ни было, никто не требовал от нас кровопролития… От тебя не требовали. — …Всего-то выявления наших человеческих возможностей, как доказательство теории эгоизма Óгурева. У него не стояло за цель дать нам пистолет и просить застрелить друг друга. Ты только что одной фразой описал мой вчерашний день. — Я понимаю, но не могу избавиться от мысли, что это возможно, — вместо своих мыслей проговорил брюнет. Армян с шумом вздохнул, будто сдаваясь. Он устал говорить на эту тему, поэтому постарался её перевести, хоть и не хотел воскрешать её в памяти Попова. — В твоих негативных мыслях есть только один плюс. — Правда, какой же? — Ты сегодня не заикнулся о горе-Шастуне. Только вслух. А в мыслях я каждую злосчастную минуту обращаюсь к нему в гневной триаде. Он, как маленький ребенок, не замечал опасности в сложившейся ситуации и запросто пустил все на самотёк. Ту же Кузнецову можно было понять, на девчушку навалилось все и сразу, а тут еще и два спорящих придурка. Громкий звук звонка заполнил коридоры. — Не переживай, еще не вечер. Пойдем в класс.

***

Аудитория вновь наполнилась студентами. Те спокойно сидели и негромко переговаривались, ожидая прихода преподавателя. Перебивал их голоса только громкий шум дождя, который все усиливался. — Перемена — пять минут, а протолкнуться к кофе-машине — целых семь. Неужели на это не рассчитано? Легок на помине. Óгурев влетел в кабинет, закрывая дверь ногой, так как его руки были заняты белым бумажным стаканчиком и черной кожаной папкой, из которой вот-вот выпадут листы А4. — Знаю, что вы устали от моей болтовни, особенно, когда речь заходит о тяжелых вещах, но сильно я вас не нагружу, — он сделал быстрый глоток, поморщился от крепости напитка и бросил папку на стол, — Во-первых — организационный момент. Мне передали немного переделанное расписание на занятия по саморазвитию. Так как на улице дождь, некоторые секции закрыты. Я оставлю расписание тут, сможете после окончания свериться с ним, — он достал из кипы бумаги один лист, оставляя его на краю стола. — Итак, о целях и задачах «Киллера» мы уже поговорили, и, как мне кажется, внесли ясность в некоторые моменты, поэтому можем переходить к другому заданию, — преподаватель взглядом просканировал студентов, проверяя их готовность к работе, — Кто-нибудь может напомнить мне аспекты нашей недельной работы? Катя подняла руку с зажатым меж пальцев карандашом и ответила, не дождавшись разрешения преподавателя. Но он и не возражал: — Дело — диагностика — дедукция — допрос — дело. — Верно, благодарю, Екатерина, — видимо, Оксана была не единственным человеком в классе, который все записывал, — Мы сейчас находимся на третьей стадии этой цепочки — дедукция — самое сложное звеньеце. Это и не удивительно, так как не у всех есть способности к этой «науке». Завтра мы подробнее рассмотрим все тонкости и попробуем без шляпы и трубки почувствовать себя в роли Холмса… Ну или Ватсона, кто-то же должен задавать очевидные вопросы, — отсылка на известный роман немного позабавила, но и не хило заинтриговала. Да и кому не хотелось побыть в роли гения хотя бы час? — Чтобы избежать долгих, запутанных, а что важнее — бессмысленных дискуссий, предлагаю вам составить список из трех подозреваемых. Кто, по-вашему, выиграл? Что? Быть не может. Блять, только не это. Три гневных взгляда опять встретились в немом понимании с примесью зудящего раздражения. Как бы трудно не было это признавать, они сидели на одной пороховой бочке, а спички держал Виктор Анатольевич. И сейчас троица уже слышала, как одна из серных головок чиркнула о наждак, зловеще угрожая спалить их с потрохами. Но тепло опасного огонька они основательно почувствовали, когда одногруппники похватали карандаши и стали записывать на уже разлетевшихся по классу листах. Арсений перевел взгляд на белоснежный лист у себя перед глазами и тяжело сглотнул тугую слюну. У них не было предварительного плана на такую ситуацию. Они даже не предполагали, что такое вообще может случиться, поэтому их растерянность достигла апогея. Нужно было записывать имена гипотетических убийц… свои имена… Но время даже не давало шанса на трезвые мысли, ограничивая их только одним вопросом: «писать три случайных имени, или одно?». Три или одно… три или одно… три или… — Сдаем ответы.

***

Сережа был замечательным другом всего несколько минут, а потом стал другом, которому обычно хочется врезать… с ноги. Матвиенко настойчиво пытался его расшугать, без конца доставая брюнета расспросами: — Я что, в детском саду? Так сложно сказать, кого ты написал? — Не вижу в этом смысла, узнаешь завтра. Или ты настолько нетерпеливый? — Даже не собираюсь вестись на твою провокацию, — Сережа локтем пихнул брюнета под ребра, привлекая его внимание, — Да, мне не терпится. — Как же ты на Новый год терпел, ожидая полночь, чтоб подарки развернуть? Матвиенко закатил глаза и прицокнул языком. Неужели это такая прям тайна? Резкая догадка пришла в голову неугомонному армяну. Он даже не спрашивал, а просто констатировал: — Я не обижусь, если в списке из этих троих буду я. Мне даже польстит. — Ни в коем случае! — Это еще почему? — Сережа даже испугался резкого выпада друга, что немного понизил голос, — Мне казалось, я достойный кандидат. Арсений остановился посреди коридора и повернулся лицом к собеседнику: — Ты слушал вообще Óгурева сегодня? Под каждым действием — подтекст, под каждым словом — подтекст, под каждым, мать его, вздохом — подтекст! Матвиенко обеспокоенно оглядывал Попова с ног до головы. Смольные волосы растрепались, обычно идеально уложенная челка спадала на глаза, верхняя пуговица рубашки небрежно расстегнута, а взгляд безумный, горящий. Заметив то, что армян разглядывает его, как безумца, Арсений напряженно вздохнул и оттянул горловину зеленого свитера, будто давая себе схватить ртом больше воздуха. После неоднозначного и достаточно тяжелого разговора у Сережи пропало всякое желание что-то разузнавать. Поэтому он сдвинулся с места и отдалялся в сторону главных ступенек главного здания, бросая напоследок: — Ладно, не хочешь говорить — не надо. — Спасибо! — Иди лучше поспи, Арс… — он говорил спокойно, старательно скрывая обиду из-за недоверия друга. — Обойдусь без советов. — Обойдись лучше без своего излюбленного долбоебизма. Арсений остался в коридоре один, обгоняемый нескончаемым потоком людей. В голове звучал размеренный голос. «Допустим, если я — человек вспыльчивый, то непременно буду выплескивать эмоции на собеседника, в следствии чего могу наговорить лишнего и моего друга может это сильно задеть…». — Господи, что я за человек? — Арсений запустил длинные пальцы в волосы, с силой сжимая их. «…я знаю, как поступать в этой ситуации, когда из-за негативной черты своего характера могу потерять друзей». — Ничего я не знаю… ни-че-го.

***

Сейчас хотелось стать другим человеком. С другими проблемами, другими мыслями, другой жизнью. Но он все ещё оставался Арсением Поповым, который при любой сложной ситуации ударяется в работу. Вот и сейчас, чтобы не сойти с ума и не распугать всех своих друзей, он решил занять себя тем, что всегда было для него отдушиной. Театр уже давно стал его личной церковью, где он мог, не стесняясь, исповедоваться. Примерять на себя маски, чужие судьбы, вживаться в образ настолько, что забывать собственные тревоги. Арсений направлялся в большое помещение, где обычно проходили уроки актерского мастерства. Это место невозможно было не любить. Оно не было похоже ни на один театральный зал. Помещение было в форме большого восьмиугольника с панорамными окнами, которые чередовались с длинными зеркалами. Вместо мебели были мягкие мешки зеленых и синих цветов. На самом дальнем окне стоял проигрыватель. Когда его включали, то звук разносился из небольших колонок вверху, которые были закреплены в углах зала по кругу. От этого создавалось впечатление, что мелодия звучит везде; ты не привязан к источнику звука — целая аудитория и есть один отчетливый и приятный звук. Но самая прекрасная особенность этого места крылась в потолке. Он был прозрачным и куполообразным. Деревянные опоры, конечно же, поддерживали такую конструкцию, но никак не портили вид. Когда день был ясным и солнечным, то комната заливалась светом, будто заряжая энергией всех присутствующих. Арсений называл это место «стекляшкой», за счет того, что почти все стены и потолок были сделаны как раз из этого материала. Казалось бы, в таком открытом помещении должно быть неимоверно жарко, но это было не так. Кондиционер равномерно остужал зал, не давая ему превратиться в жаровню. Но когда была такая погода, как сейчас, когда дождь во всю мощь барабанит по стеклам, а небо было затянуто грозовыми тучами, то хотелось просто сидеть тут, завернутым в теплый мягкий плед, пить горячий шоколад и думать о чем-то вечном. Арсений с первого дня сделал это место «своим». Он намеренно приходил туда раньше, чтобы побыть наедине с собой, иногда даже приходил просто так, когда занятий не было, и забывался в книжных страницах. Но, к сожалению, сейчас побыть там одному было неосуществимым желанием, так как оставалось десять минут до начала занятий, а брюнет старался изо всех сил не опоздать. Наплевав на состояние замшевых ботинок, бежал по лужам, не теряя времени на путь в обход. Его старания не оказались напрасными. За пару минут до начала Арсений распахнул двери зала, а его коллеги уже сидели по кругу, забравшись с ногами на мягкие мешки. — Извините, надеюсь, не опоздал. — Конечно, нет, — с улыбкой ответила преподаватель и в пригласительном жесте махнула, — Проходите. Арсений поспешно разулся, отставляя промокшие туфли ближе к батарее. В «стекляшке» всегда присутствовала домашняя атмосфера, поэтому снять обувь было чем-то привычным. Преподаватель неотрывно следила за действиями Арсения, анализируя его поведение. Она видела, что парень устал и очень обеспокоен. Женщина опустила взгляд, покачав головой — парень промок под дождем так, что хоть выжимай, ей богу. — Арсений, вы совсем себя не бережете! Вы же промокли до нитки. Снимайте мокрый свитер и бегом сюда, тут есть два лишних пледа и чай. — Не переживайте так, Ляйсан Альбертовна, все в порядке. Сентябрьский дождь безобиден, — услужливая улыбка играла на его лице, нейтрализуя все накопившееся беспокойство. — Ничего и слышать не хочу! — преподаватель уже протягивала мягкий плед молочного цвета в руки брюнету. Она все-таки славная женщина. Это было заметно и по первому их знакомству на уроке риторики, но тут, в менее официозной атмосфере, она раскрывалась, как заботливая и чуткая девушка, настойчиво, но мягко побуждавшая поддаться этому уюту и расслабиться. Арсения всегда удивляла человеческая способность перевоплощения. Сначала ты достаточно строгий и принципиальный преподаватель риторики, а в другой половине дня — чуткая и понимающая руководительница театральной студии. Она сама часто повторяла «Как актер может донести что-то публике, когда он — не оратор? И как оратор может выступать перед публикой, когда он — не актер?». Арсений был полностью с ней согласен, поэтому воспринимал её одинаково в разных амплуа, и, неизменно, с уважением. Ляйсан, в свою очередь, ценила такого разностороннего студента и всегда пыталась направить его, когда что-то не получалось. Похвала не была коньком преподавательницы, поэтому она предпочитала выражаться лаконичным «очень хорошо» либо «вы абсолютно правы». Но Арсению большего и не нужно было, он и без фраз понимал, когда Ляйсан Альбертовна была довольна проделанной работой или когда результат оставлял желать лучшего. Парень прошел вглубь аудитории, располагаясь на зеленом мешке спиной к входной двери. — Мы обсуждали отрывки из произведения, которое попытаемся разыграть. Сегодня тренируем актерскую постановку голоса и сценарий, — женщина ввела Арсения в курс дела. — То есть, монологи на одну и ту же тематику? — Именно, — аккуратной стопкой на коленях преподавателя лежали листы бумаги с напечатанным текстом. Она машинально разглаживала листы, смотря на студентов, будто проверяя, готовы ли они к заданию, — Будет нелегко, говорю сразу. Произведение тяжелое и запутанное даже для искушенных мыслителей. Так что попытайтесь вникнуть больше в настроение и историю, — Ляйсан начала раздавать каждому свой сценарий. Она сама подбирала роли и части отрывков под каждого из своих учеников, исходя их качеств, характеров, ситуаций. Арсений взглянул на свой сценарий, на котором заглавными буквами посредине было напечатано «ЧИСТИЛИЩЕ. ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ». — Серьезно? Данте? — он не любил «Божественную комедию». Считал это произведение слишком завуалированным и непонятным, а творчество, по его мнению, должно быть доступно всем. — А чему вы удивляетесь? Уникальное произведение, безумно популярное в четырнадцатом веке. И не безосновательно. — Человек неплохо так перебрал с галлюциногенным, написал о рае и аде, представив, как лично посещает эту увлекательную экскурсию по загробной жизни. А вы это считаете уникальным… Ляйсан отреагировала на выпад спокойно, даже немного с юмором. — Отлично, вижу, вы уже читали поэму. — Да, но… Я не увидел в ней ничего такого… — Как говорит мой коллега: «Вы видите, но не наблюдаете». Возможно, Вам стоит просто перечитать её под другим углом. И сегодня вам представится шанс прочесть хотя бы отрывок. Арсений оставил свои мысли не озвученными, бездумно скользя взглядом по бумаге, даже не пытаясь вникнуть в смысл написанного. Он знал, что вспышка неконтролируемой капризности пройдет, как только они приступят к работе. А пока, лучшим решением не наломать дров — было помолчать. — Простите, опоздал! — дверь с грохотом ударилась о хлипенький косяк. Знакомая манера приветствия. От этого снова вспомнился мальчишка, из-за которого и заварилась вся каша, что он поругался с лучшим другом и практически и слова не сказал за сегодня остальным. За спиной Арсения послышалась возня и шмыганье простывшим носом. Голос у парня был немного хриплый, видимо, от поднявшегося на улице ветра, когда он лепетал о причине своего опоздания. Ляйсан осторожно перебила его пламенную речь: — Ничего страшного, Антон. Проходи. Быть того не может! Арсений мысленно успокаивал себя, что Антонов в этой школе вагон и маленькая тележка, поэтому это не обязательно должен быть Шастун. Не сдержав свое любопытство, брюнет резко повернулся к входной двери. Судьба не может так издеваться надо мной… Попов снова испытал весь спектр эмоций, который только может испытывать человек, когда он зол. Апатию как рукой сняло, на смену ей стремительно пришла агрессия, которую он честно постарался скрыть, устремив гневный взгляд в стену. Ляйсан Альбертовна улыбнулась светловолосому парню и жестом указала на стоявший в углу комнаты мешок. Пока Антон направлялся за мягким креслом, преподаватель прервала затянувшуюся тишину, рисковавшую стать неловкой. — Ребята, знакомьтесь, это один из студентов прогрессивного курса — Антон Шастун. Я пригласила его к нам на занятие, так как из-за погодных условий футбольные тренировки были отменены, а у нас не хватает одного студента для парной работы, — Ляйсан знала, что парень равнодушен к сценическому искусству, но в помощи другим никогда не отказывал. Антон уже возвращался с креслом-мешком в центр комнаты, тепло отвечая на улыбку преподавателя. Он плюхнулся на мягкий, не совсем удобный для него, предмет мебели, подгибая под себя ноги и добавляя к словам Ляйсан: — Вообще-то, я был рад, когда вы пригласили, мне интересно было узнать… — Антон запнулся на полуслове, увидев, кто сидит прямо перед ним, скрестив руки на груди, в ожидании реакции. — …узнать, может ли судьба издеваться надо мной еще больше, — сцепив зубы выплюнул шатен, смотря в синие глаза Попова. Последний ухмыльнулся, отмечая, что выразился точно так же в своих мыслях. Ну хоть что-то у нас общее. Ляйсан наблюдала за развернувшейся перед ней сценой и уже успела тысячу раз пожалеть о своем решении. — Что ж… еще раз благодарю, Антон, — кашлянув, будто прочищая горло, продолжила преподаватель, — Мы обсуждали «Божественную комедию», с помощью которой улучшим свои навыки ораторства, поработаем над постановкой голоса. Вот, держи, — Ляйсан протянула Антону его сценарий, который он машинально взял, и продолжила: — Сейчас вы разделитесь по парам и попробуете прочитать своему коллеге отрывок из песни «Ада», «Чистилища» или «Рая», смотря какая вам выпала, а после постараемся разобрать, что не так и чему нужно уделить больше внимания. Арсений наклонился к своей соседке слева и негромко пригласил её поучаствовать в паре, от чего девушка лучезарно улыбнулась и придвинулась к брюнету ближе, закидывая локоть на верхушку мягкого кресла. Антон фыркнул от такого легкого жеста, даже не рассматривая тот вариант, что та могла быть Арсению хорошим другом. Ляйсан и со вздохом попросила: — Дарина, милая, не могла бы ты сегодня быть в паре с Александром? — девушка одобрительно кивнула и начала выискивать взглядом нового напарника. Арсений глотал ртом воздух, пытаясь подобрать более мягкие слова, чтобы выразить свое негодование. — Извините, не думаю, что это хорошая идея. — Тут я соглашусь, — поддержал Антон. — А я уверена, что это прекрасная идея. И не безосновательно. Антон на косточки разобрал «Божественную комедию» и сможет помочь тебе понять произведение лучше. А у тебя, — обращаясь к Арсению, заметила Ляйсан, — хорошо развита сценическая речь, так что вы… выгодны друг другу. Она перешла к другим студентам, помогая составить пары, в то время как Антон и Арсений пытались успокоить взбудораженные нервы и при первом же слове не накинуться друг на друга с кулаками. Негромкие разговоры других студентов подстегивали нарушить затянувшуюся между ними тишину. Попов заговорил первым. — Даже на секунду не думай, что иду тебе на уступку, но давай все-таки преступим к работе. — Даже на секунду не думай, что я соглашусь. — Отлично. Замечательный план. — Совсем, как твой вчера, в аудитории, — Антон даже не смотрел в его сторону. — В отличие от тебя, я пытался помочь нам выжить. А ты включил режим тупой истерички и только и делал, что ныл. Антон резко перевел на него прищуренный недоверчивый взгляд, всматриваясь в синие глаза, наклоняясь ближе к напарнику, и зло прошипел: — Я понимаю, что мы на уроке актерского мастерства, но, давай ты не будешь разыгрывать передо мной драму. — Да, ведь это так драматично, когда человек может быстро сориентироваться в ситуации, а не закатывать истерику. — Знаю я, что помогало тебе ориентироваться. — Наверное, пистолет у Кузнецовой в руках! — он перешел на громкий шепот, чтобы остальные не услышали его выпад. — Завали, Попов. Она больше всех настрадалась и из-за тебя, между прочим! — подражал его интонации Шастун. — А что мне оставалось делать, когда у твоей подружки нервишки шалят? — Всего лишь поделиться информацией, придурок! Выражение лица Попова так и кричало: «Что ты несешь?». И как только он хотел задать мучавший вопрос, как к ребятам подошла Ляйсан. — Эта фраза точно не принадлежит Данте. Не услышав от парней никаких оправданий, Лейсан присела на корточки возле них и негромко произнесла: — Давайте так: вы разбираете вот эти куплеты, — она обвела карандашом несколько строф на каждом листе, — И избавляетесь от общества друг друга на тридцать минут раньше, хорошо? Парни перекинулись гневными взглядами, плотно сжимая губы в возмущении, неохотно кивнув Ляйсан в знак согласия. — Вот и хорошо.

***

Оксана стояла на крыльце уже минут двадцать, а дождь только усиливался. Она думала переждать его под навесом высокого здания, но забыла, что осенние дожди длятся не пять минут. На ней была только клетчатая коричневая рубашка, легкий свитер, который ни капли не согревал, и чуть промокшие черные джинсы. Оксана сложила руки на груди, безуспешно пытаясь защитить себя от порывистого ветра. В её планы не входило проторчать на каменных ступеньках все время, выделенное на занятия рисованием. Учитывая, что в студии её ждала Катя, которая наверняка беспокоилась, раздражение нарастало. Обстоятельства определенно складывались не в пользу девушки, но она всё еще надеялась на улучшение погоды. Вглядываясь вдаль, Оксана заметила бегущего ей навстречу человека, с наброшенным на голову плащом. Когда тот убрал часть ткани с лица, девушка узнала в бегущем Сережу. Оксана расцепила закоченелые руки и стала махать Сереже, стараясь привлечь внимание. Он заприметил девчушку ещё издалека, поэтому поспешно ускорил шаг, тепло улыбаясь. — Я смотрю, у тебя хобби — попадать в передряги. — Это, скорее, старая привычка, — махнула рукой Оксана, которую Сережа ловко перехватил, скрывая в теплых ладонях окоченелые пальчики девушки. — У твоей старой привычки ледяные руки, — парень накинул на худые плечи плащ, хоть и знал, что он не поможет сильно согреться продрогшему телу, поэтому он мягко повлек Оксану за собой в высокое помещение. — Постой, мне надо… — Тебе чай горячий надо, Окс. Его утверждение звучал настолько заботливо и непоколебимо, что она не стала возражать и последовала за парнем внутрь. На входе её сразу обдало теплым воздухом, который словно невидимое одеяло укутывал, позволяя расслабиться. Пока Сережа вел её просторными коридорами, Оксана, как ребенок, которого первый раз привели в музей, разглядывала необычную архитектуру строения. Высокие сводные потолки, с которых неимоверных размеров свисали хрустальные гроздья люстр. Портреты и пейзажи заполняли каждый сантиметр высоких каменных стен, привлекая внимание даже самого равнодушного зрителя. А для неё, человека с тонкой душой, это было настоящей ярмаркой. — Это здание похоже на бальный зал. — Это он и есть. Оксана перевела на Сережу вопросительный взгляд, как бы намекая объяснить, что они тут забыли. Матвиенко, закатив глаза, неловко ответил на её немой вопрос: — Тут проходят занятия по бальным танцам. — Ты умеешь танцевать?! — Оксана даже затормозила, останавливая и парня тоже. — А что тут шокирующего? — Да, ничего… Просто ты не похож на бальника. Сережа искренне захохотал с её реакции, хоть он и понимал, о чем она говорила. Парень был не сильно высокого роста, но зато крепким и очень подкачанным, что существенно меняло картину. Но, все же, ему было интересно услышать от нее… — А на кого похож? Просканировав его пристальным взглядом, Оксана закусила губу и со смешком, смущаясь, произнесла: — На человека, который занимается боями без правил и может одним ударом челюсть сломать. Они вдвоем рассмеялись от такого сравнения. Девушка снова вслушивалась в мелодию его чистого смеха, отмечая, что тот становиться более плавным и переводит в смешанные со смешками слова: — Это я тоже могу. Но бальные танцы — просто моя старая привычка. — У твоей старой привычки дух прошлых столетий, — она посмотрела в теплые глаза, чувствуя нарастающее тепло в груди, и шепотом добавила, — Мне нравится. Сережа снова взял девушку за руку и направился в сторону большого зала, из которого лился теплый свет. Когда ребята зашли внутрь, то увидели, как пары отрабатывают заученные движения под громкие хлопки преподавателя. Оксана была не сильно осведомлена в танцевальных направлениях, но увидев парочку знакомых движений, протянула: — Вальс? Господи, самое скучное, что может быть в танцах, — разочаровано поджала губы девушка. — Не скажи… Смотря, под какую музыку танцевать. — Обычно музыка такая, будто кого-то хоронят, — Сережа прыснул от смеха из-за такого сравнения, поэтому Оксана поспешила объясниться, — Я имею в виду, что она невероятно тоскливая, хоть и звучит временами помпезно. Но скрипка в каждой этой мелодии меня просто добивает. — А скрипка чем тебе не угодила? — Сережа вопросительно поднял бровь, улыбаясь с её аргументов. — Да нет же, мне нравится её звучание, но в таком романтическом танце она звучит так жалостливо, хоть плачь. — Пф-ф… Что за стереотипы? — Все вальсы, которые мне доводилось танцевать, ассоциируются у меня далеко не с романтикой. — Так ты умеешь танцевать? Оксана замялась, ответив не сразу. Скрестив руки на груди, она упрямо выделила: — Не это было ключевым в моей истории. — А для меня ключевым. — Почему же? — Моя партнерша часто не приходит на репетиции, не уверен, что ей вообще интересны бальные, поэтому я собирался искать другую партнершу, но, видимо, она сама меня нашла, — он пристально посмотрел на Оксану, отчего девушка устало закатила глаза и упрямо покачала головой. — Сказала же — я ненавижу вальс. — Это потому, что ты не танцевала со мной. — Ой, что это у тебя? — Оксана осторожно провела ладонью по макушке Сережи, встречая его удивленный взгляд, — Ты забыл отдать Попову его самооценку, — она посмеялась с собственной шутки, но не увидела такой же реакции от Сережи. Он посерьезнел и пробурчал решительное «Попов тут не при чем». Девушка хотела сказать, что это было лишь безобидной шуткой, но Сережа уже пошел вглубь помещения, направляясь навстречу улыбчивому блондину, который ещё издалека начал что-то выкрикивать армяну. Тренер огласил перерыв, ученики вмиг рассредоточились, заполняя почти все пространство зала. Оксана растерялась, не зная, идти вслед за Сережей, либо стоять на месте. В первом случае она рискует потеряться в толпе и там же потерять свою гордость, а во втором — осознание факта, что её «бросили» обижало. Эти метания в раздумьях длились совсем недолго, так как сильная рука осторожно взяла девушку под локоть. Над самым ухом она услышала приободренный голос Сережи: — Пойдем, познакомлю тебя кое с кем. Пока они добирались через толпу людей к знакомому Матвиенко, Оксана не смогла сдержать радостной улыбки от такого простого осознания: Он не оставил меня. Пусть она и не понимала природу внезапной перемены настроения друга, но факт того, что Сережа не бросил её одну, даже когда разозлился за неудачно подобранные слова, заставил её почувствовать себя нужной. — Оксана — Журавль, Журавль — Оксана, — Сережа представил ребят друг дружке, отвлекая девушку от размышлений . Журавлев протянул руку для рукопожатия: — Вообще-то, меня зовут Дима, но можешь называть и Журавль. — Приятно познакомиться, — Оксана мягко пожала тонкими пальцами его широкую ладонь. После разорванного рукопожатия Сережа вмешался в разговор: — Но ты можешь называть её Окс, — невзначай заметил Сережа. — Меня так называешь только ты. — Вот именно. Пора выводить на новый уровень. Журавлю понравилась девушка. Она производила впечатление открытого и искреннего человека, сразу хотелось узнать её лучше. Он вспомнил разговор с Димой после игры в «Киллер». — Кажется, понимаю, почему Поз сказал, что ты безумно милая. — Ты его знаешь? — Лучше, чем ты думаешь, — подмигнул он. Оксана не общалась с Димой после игры, но ей было приятно осознание того, что он думает о ней так же хорошо, как и она о нем. Тренер дважды хлопнул в ладоши, призывая учеников к занятию. Журавль хотел направиться на поиски своей партнерши, как заметил, что Оксана и Сережа даже не двинулись. — Вы идете? Сережа взглянул на Оксану, как бы давая ей право выбора. Она не отвечала, раздумывая, решаться ли на предложение друга. Матвиенко пришлось ответить за Оксану. — Вальс, по её скромному мнению, не романтика, а похороны. — Ну, обычно, да, — Журавлев выдал ответ, на который девушка точно не рассчитывала, — Но тренер отличную постановку делает. Даже музыку не из прошлого столетия подобрал. — И какую же песню он выбрал? — "Perfect" Эда Ширана. Оксана неверующе округлила глаза. — Чего же ты раньше не сказал?! — она схватила довольного Сережу за руку и потащила на паркет.