Глава 9
19 сентября 2018 г., 23:52
«Тяжелый выбор пал на плечи игрока —
Помочь своему другу или защитить врага?».
— У нас с ней так много общего, ты бы знал! Мы не прекращали разговаривать ни на секунду… «Ты и сейчас не можешь замолчать…» — про себя подумал улыбающийся Антон, который уже порядка получаса слушал подробнейший рассказ Димы о его прогулке с Катей. Но какой бы длинной эта история не была, Шастун, не перебивая, внимательно следил за историей. Ведь когда Позов говорил об этой девушке, Антон видел — друг счастлив. Его глаза сияли, а привычная серьезность сменялась легкой мечтательностью, что для него редкость. Диагноз очевиден: влюбленность. По рассказам Димы, Катя — лучше всех! (Как в детском саду, ей богу). Катя — девушка с открытой душой, острым умом и милейшей улыбкой. Даже не будучи с ней знакомым, Шастун испытывал симпатию к ней заочно. Дима клятвенно пообещал познакомить Катю с их компанией вечером пятницы и предложил провести время вместе. Антон, конечно же, согласился, но Дима знал, что Шастун делает это только ради него, и был благодарен за этот жест. Для всех Антон был душой компании; тем, кто первый идет знакомиться с девушкой за соседним столиком, кто легко может принять отказ и ни секунды не париться по этому поводу. Он не знал слова «застенчивость» и жил сегодняшним днем. Шастун был пачкой бенгальских огоньков. Как только сгорает одна искрящаяся палочка — сразу зажигается другая, вселяя яркий огонек в души других людей. Но за этой легкостью прятался недоверчивый, замкнутый человек, который не был готов делиться мыслями, эмоциями. Только для узкого круга друзей, проверенных временем и жизнью, Шастун был настоящим. Антон не любил рассказывать о себе, но еще больше не любил разговаривать о его чувствах. По большому счету, он предпочитал быть один. Хоть друзья и спасали его от полного затворничества, выводя на разговоры, либо болтая о вечном, пока для Антона не существовало человека, кому он смог бы показать своих внутренних демонов. А иногда невысказанные эмоции выливалась в агрессию. Может поэтому Попов был ему нужен? Потому что он — единственный, с кем Антон говорил о своих чувствах, пускай и так завуалированно. И не важно, какие они были, главное — что он мог сказать о них вслух. Разумеется, парень мог поделиться с Позом, Макаром или Журавлем своими переживаниями, но боязнь быть неправильно понятым всегда преследовала. Поэтому лучшим решением было придерживаться налаженной системы: гнев перемещать на Попова, а нормальное настроение — на друзей. Чего не скажешь о сегодняшней ситуации…***
После того, как преподаватель дал задание искать доказательства против киллера, Илья не мог найти себе места. Все, что было связано с предметом Виктора Анатольевича, его бесило. А если быть честнее, его выводило из себя все, что было связано с ДОМом. Ещё с первого дня пребывания здесь он подозревал, что что-то не так. Он мучил себя размышлениями о несостыковках в системе больше месяца, и только сейчас его посетила догадка — от них же ничего не требуют взамен. Ничего не просят за качественное образование, изысканную пищу, дорогое шмотье. Тут можно поспорить, потому что дисциплина, исполнение своих студенческих обязанностей и являются этими требованиями, но, если поразмыслить, выполнение этих условий чисто на твоей совести. От своей неисполнительности ты не теряешь ни денег, ни времени, ни сил. Разве это кому-то выгодно? Особенно такой огромной системе, как образовательный центр у чёрта на куличках, где раскрывают секреты манипуляции? Очевидно, что ответ «нет». Не выгодно. Но, тем не менее, ДОМ работает, как отлаженный механизм, где каждый студент — несущая балка, из-за поломки которой может рухнуть целая система. Илью беспокоило, что он не видел всей конструкции, не мог понять мотивацию действий колледжа. Поэтому он ничего не говорил, а просто собирал информацию. Любую. Будь то наблюдение, или интуитивное понимание причин не доверять этому месту. Жизнь его научила, что ничего просто так не подается на блюдечке с золотой каёмочкой, всего нужно достигать либо трудом, либо деньгами. Но тут не просили ни того, ни другого. Поэтому Макар просто ждал момента, когда придется платить по счетам. А за все условия ДОМа расплатиться нереально. Но кого это волновало? Все его друзья спокойно отнеслись к новым устоям и правилам, но у Макара была другая позиция на это счет; он молчал и пытался распутать этот клубок в одиночку. Разумеется, безуспешно. Как бы сильно он не пренебрегал уроками Виктора Анатольевича, но слова преподавателя сдвинули дело парня с мертвой точки. «…если человек мыслит одними лишь доказательствами, фактами и рассуждениями, он блокирует интуитивный канал, отказывается от доверия самому себе. А как вы что-то докажите, не веря в свои же догадки?» Вот именно, почему он не верит в то, что ему подсказывает интуиция? Почему он пытается найти сухие, ничего не доказывающие факты вместо того, чтобы следовать за своим чутьем и верой, что здесь творится что-то неладное? Илья принял решение выполнить задание Óгурева, каких бы трудов это ему не стоило, и может тогда он сможет найти «киллера» в ДОМе. Сейчас он уже не был так решительно настроен, но все равно упрямо продолжал блуждать по окрестностям учебного заведения с блокнотом и серебряной ручкой в руках. Парень не знал, что ищет, просто ему казалось, что зацепки должны быть там, где все это и началось — в школе. Илья ходил по периметру здания, где его окружали только высокие каменные стены, могучие деревья с разлогими ветками и густой пожелтевшей листвой. Вокруг не было ничего, что могло иметь хоть какое-то отношение к зацепкам, но навязчивое ощущение необъяснимо важного все никак не покидало его. Он уже хотел было плюнуть на эту идею, но под его ногами что-то неестественно цокнуло. Каблук туфель задел золотой предмет капсульной формы. Ещё даже не подняв увесистую вещь с земли, Макаров знал, с чем имел дело. Затерявшись в зеленом сплетении невысокой травы, лежала золотая гильза холостого патрона. Илья убедился в этом, когда поднес её ближе к лицу. Он часто видел такие в детстве, когда отец приносил любопытному мальчишке всякие интересные штуки с работы. Так в коллекции маленького Ильи накапливалось много атрибутики для профессии его мечты: полицейский значок, нашивки с символикой правоохранительных органов, синяя фуражка, которая ему была велика настолько, что в ней он был похож на Незнайку. А потом ко всему этому добавился настоящий патрон, вернее гильза от него, но для детского восприятия она была настоящим оружием, куда мощнее старого пластикового пистолета с пульками. С детства Илья мечтал стать таким, как отец — бесстрашным следователем криминальной полиции. Выискивать преступников, восстанавливать справедливость и идти навстречу опасности, не испытывая ни малейшего страха. Позже он понял, что отец жил в постоянном страхе провалить дело, а что ещё хуже — не вернуться домой, к сыну и жене. Макарова-старшего пугала увлеченность Ильи к такой, по его мнению, опасной работе. К счастью, сын выбрал другой путь — карьеру комика. Но кто же мог подумать, что знания в сфере криминалистики понадобятся ему гораздо больше, чем умение делать людей счастливыми. Отбросив воспоминания, парень хотел было идти дальше, но заприметил недалеко от места первой находки вторую. Он поднял ещё один патрон цвета золота и поднес ближе к лицу. Сейчас не было ни единой мысли, как неестественный для этой среды предмет мог оказаться здесь, но было внутреннее ликование. Все-таки Макар оказался прав и ДОМ не такой святой, как кажется. И он это докажет. Илья сунул гильзы в задний карман брюк и занялся поисками места их появления. Он медленно поднял взгляд наверх, скользя по небольшим выступам каждого этажа. У их курса занятия проходили не выше третьего, тогда и искать (что бы это ни было) нужно на них. Учитывая, что по расчётам Макара на втором находился класс Óгурева, выход был один — вести расследование изнутри. Три этажа. Три окна. Три варианта, откуда могли взяться патроны. А если же это ни к чему дельному не приведет — он будет двигаться выше. Пока у него в заднем кармане позвякивали гильзы, он был уверен, что сможет найти стрелявшего. В школе уроки ещё не закончились, поэтому Макаров старался перемещаться как можно тише. Продвигаясь по длинному узкому коридору, он рассматривал картины и фотоснимки на стенах. На каждой были изображены исторические фрагменты строительства ДОМа или работы бывших студентов. На первом этаже, где окна выходили на задний двор, находился кабинет Ильи Юрьевича Афанасьева. Илья знал преподавателя с первой недели занятий, тот вёл уроки моделирования и делал это отменно. Это один из немногих предметов, которые парню нравились, потому что они не вызывали противоречий с его мыслями и устоявшимся мнением. На этих уроках Макаров впервые встретил Попова. На тот момент Илья не сильно выделялся из толпы, сидел на последней парте и наблюдал за всем будто со стороны. Арсений же принимал участие в уроке чаще других, наравне с которым могла стоять только Оксана. Неудивительно, что они сработались, а их негласное соперничество переросло в теплую дружбу старшего брата и любимой сестренки. И если бы не произошло стычки между его другом и заносчивым брюнетом, то Илья продолжал верить в святость Попова. Макаров немного послушал размеренный голос любимого преподавателя и направился на второй этаж. Он был полностью уверен, что в этом классе не найдет ничего, кроме ностальгии и желания вернуться на эти уроки. Классы на втором этаже были менее заполнены, поэтому Илья заглядывал в каждый, всматривался в вид из окна и на глаз пытался понять, где именно он нашел гильзы. Ему казалось, что нужно продвигаться дальше, к следующему кабинету. Он дошел до двадцать первого кабинета и, наконец, увидел — оно. То самое место. Все действительно закончилось там, откуда началось. Класс Виктора Анатолиевича Óгурева. Илья открыл окно нараспашку, впуская в помещение прохладный воздух. Он не знал, зачем сделал это, но окно все равно оставил открытым. Парень неспешно расхаживал меж партами, касаясь каждой кончиками пальцев, будто в надежде, что на какой-то из них окажется скрытая кнопка, которая откроет потайной ход в преступное логово Виктора Анатолиевича. Умом он понимал, что это невозможно, но все равно хотел верить в обратное. Илья трижды обошел учительский стол, рассматривая его под разным углом, но открывать ящички так и не решился. Просматривал книжный шкаф возле двери, дергал дверцы, проверяя содержимое отделов, но так ничего не нашел, кроме скрипки Виктора Анатолиевича и большого количества литературы о психологическом воздействии на мозг человека. Илья злился. Хорошая идея с каждой минутой теряла свою осязаемость, и он не хотел с этим мириться, продолжая пристально рассматривать каждый угол кабинета. Но… ничего. Парень на эмоциях пнул рядом стоящую мусорную корзину, от чего та перевернулась, высыпав содержимое на пол. Макар устало вздохнул и, поборов брезгливость, принялся складывать все обратно в урну. Среди пустых бутылок, упаковок и прочего мусора Илья собирался выбросить обратно и небольшую записку. Кусочек бумаги был скомкан, но не настолько, чтобы не разглядеть, что там написано. «Условие было выйти одному. В следующий раз говорите точнее». Макаров расправил помятую полоску бумаги, перечитывая её несколько раз, будто пытаясь найти новый смысл. Повертев её в руках, он обнаружил, что это — одна из карточек игры «Киллер», так как на обратной стороне было выведено «Арсений Попов». Значит, Попов — победитель. Казалось бы, этой информации достаточно, чтобы на уроке представить брюнета как убийцу, но что-то не вязалось. Смысл послания тогда терялся окончательно. Раз Попов был здесь один, то о каких условиях шла речь в записке? На эти вопросы пока не суждено было получить ответ, но зато на горизонте появился тот, кому можно было их задать. Размеренный стук каблуков классических туфель было слышно еще с коридора, а стиль походки убеждал в том, что именно Виктор Анатолиевич приближается к аудитории. — Здравствуйте, Илья. Что вы тут делаете? — А вы? — странный вопрос для студента, оказавшегося в подобной ситуации. И оба это понимали. Но преподаватель все-таки ответил. — Это мой кабинет. — И мой учебный класс. Теоретически Макар был прав, хоть это его никак не оправдывало. Но Óгурев решил закрыть на это глаза, так как Илья был единственным студентом, который не боялся разговаривать с ним без лишнего официоза и наигранного уважения. А честность была для Виктора Анатолиевича в приоритете, он требовал этого качества от всех студентов. И в первую очередь — честность перед самим собой. Парадокс, но учитель, который обещал научить мастерски лгать, оказался в этом деле профаном. Но в этом и подвох: для того, чтобы обмануть, нужно говорить правду. Ведь тебе все равно никто не поверит. Но с Ильей такой трюк не проходил, он чувствовал, когда его хотят одурачить и сопротивлялся. А лучшее лекарство для таких людей — отступление. — Что ж, раз вы тут, то у меня к вам будет небольшая просьба. Мне нужно собрать подписи учеников класса прогресса, чтобы передать список другому преподавателю на новый семестр, не поможете? — Не думаю, что… — Макар сильнее сжал записку в кулаке, сминая изувеченный кусочек бумаги ещё больше. Это же выход! Тот самый указатель, когда не можешь найти тропинку, по которой так уверено шел. — Не думаю, что… это будет проблемой. — Буду вам очень благодарен, – преподаватель повесил свой пиджак на спинку стула, закинув кожаный дипломат на крышку стола. Он уже собирался погрузиться в свои дела, но немного пониженный голос Макара привлек его внимание. — Вместо благодарности дайте мне подсказку. — О чем вы? — Мне кажется, что победитель был не один. Я хочу, чтобы вы подтвердили мою догадку, — его взгляд был полон решимости. — Вы хотите услышать правду или желаемое? — Правду. Которая для меня является желаемой. Виктор Анатолиевич хранил задумчивое молчание, будто решаясь, говорить или нет. Он рассматривал парня, анализировал и сделал вывод, что он уже знает ответ, но нуждается лишь в подтверждении. Признание того, что у преподавателя не вышло ввести его в заблуждение. — Вы на верном пути.***
Илья целый час посвятил тому, чтобы найти рассредоточившихся по всему ДОМу одногруппников и собрать все подписи, но задание ещё не было выполнено до конца. Остались Шастун, Никулин, Фролова и Попов. Если отличников вроде Оксаны и Андрея можно было искать по местам наибольшего скопления книг, то для чудиков Антона и Арсения конкретного места на этой планете еще не придумали. Логика подсказывала, что более легкие «цели», а по совместительству друзья Попова, облегчат ему задачу. Собственно, так и произошло. Оксана видела брюнета последний раз на их месте, на футбольном поле, но когда Илья пришел туда — парня там не было. Побродив немного по уже редеющей траве, он завернул за трибуны и вдалеке увидел одинокую фигуру брюнета. Арсений задумчиво стоял на невысоком возвышении прямо возле обрыва, заложив руки в карманы. На нем был только свитер зеленого цвета, из-под которого выглядывал невысокий воротник и тонкие полоски манжетов. Догадка Ильи по поводу причастности парня укоренилась в его голове ещё больше, так как Попов не занимался поиском киллера, а просто любовался видом. Макаров внутренне ликовал, что смог справиться с нелегкой задачей преподавателя, но внешне никак этого не демонстрировал. Он неспешно шел к Арсению, а когда оказался рядом, негромко окликнул его по имени. Брюнет среагировал незамедлительно и, на удивление, дружелюбно: — Привет, Илья. Какими судьбами? — Самыми банальными. Óгурев попросил собрать подписи класса прогресса для перевода на новый семестр, — он протянул Попову наполовину заполненный лист А4 и серебряную ручку. Арсений, недолго думая, черканул свое имя и подпись напротив него и вернул обратно Макару. — Я так понимаю, ты не собираешься искать «киллера»? — Илья не удержался от вопроса. Когда он почти у него на крючке, то хотелось насладиться отголосками его поражения, но вместо нерешительного ответа он получил уверенное: — Я уже нашел. — Серьезно? — Илья попытался изобразить удивление, но актер из него будет похуже, чем из Попова. — Вполне. Я изначально знал, кто это. — Удивительно. — Ничуть. Таких сразу видно. Арсений больше ничего не сказал, просто собрал свои вещи и направился в сторону пансиона. Слова брюнета не на шутку озадачили Илью, заставляя сомневаться в своих доказательствах, но эффект воспроизведенный его последней фразой растворился по щелчку пальцев, когда Макар сравнил почерк на бланке подписей и найденной записке. Идентичны. Илья не мог сдержать победного смешка. Попов может блефовать сколько вздумается, его уже никто не сможет переубедить в том, что брюнет — первый киллер. Остался второй, но для начала нужно найти Шастуна. Ему не терпелось поделиться теориями, пообсуждать версии расследования и, в конце концов, ему нужна была подпись. Поэтому Макар чуть ли не вприпрыжку отправился на поиски друга. У него было на примете пару мест, где Антон мог находиться с вероятностью девяносто девять процентов. Таких мест всего два: крыша пансиона и футбольное поле. Так как последнее пустовало, Илья без раздумий зашагал к пожарной лестнице у боковой стены мужского крыла. И без того ненадежные прутья лестницы были сейчас влажными от дождя, усложняя Макару задачу. Преодолев все испытания жизни, взбираясь по ним, он увидел сидящего на краю крыши Антона. Парень медленно курил сигарету, задерживая едкий смог в легких чуть дольше, пока тонкая струйка серого дыма с кончика сигареты поднималась вверх, становясь все прозрачнее. Макар не удивился, что застал шатена именно здесь, так же для него не было шоком, что в ДОМе можно было курить. На это пагубное занятие не ложилось практически никаких запретов. Существовало всего два правила: не курить в комнате и школе, а так же, ни в коем случае, не мусорить. Следовать им было несложно, ведь у любого человека, хоть что-то знающего о культуре, рука не подниматься оставить дотлевающий яд на чистейшей территории пансиона. А так, пачку из двадцати никотиновых палочек можно было получить один раз в четыре дня, что было для Шастуна идеально, так как совпадало с его нормой. Вот и сейчас он выкуривал традиционную предобеденную сигарету и посвящал это недолгое тихое время себе… Своим мыслям, эмоциям, чувствам. Обычно Антон разделял этот период только с самим собой, но появление друга его никак не расстроило, ведь Макар — один из немногих людей, с кем он чувствовал себя комфортно. А сейчас Илья одним своим присутствием помогал Шастуну отогнать мрачные мысли прочь и сменить центр внимания на что-то отстраненное. Макаров молча сел рядом с шатеном и стал пристально разглядывать тонкую, еле видимую из-за спустившегося тумана линию горизонта, а позже протянул другу руку в просящем жесте. Антон сразу понял, что тот от него хочет. — Так во-о-от зачем ты здесь, — нараспев протянул Шастун, доставая из кармана черных джинс помятую пачку Винстона, ловким движением длинных окольцованных пальцев он выудил одну сигарету и протянул Макару. — Да, использую тебя в корыстных целях, — с широкой улыбкой ответил он, зажимая фильтр между губ, — Собственно, как и всегда. — Именно о такой дружбе я и мечтал! Макар хрипло посмеялся, поджигая спрессованный табак и моментально впуская в легкие горьковатый дым. На выдохе Илья в шутку ляпнул: — Все лучше, чем ваша «дружба» с его высочеством. Шатун сразу посерьезнел от упоминания имени ненавистного… врага? Он никогда не думал, что наживет себе врага. Но факт оставался фактом: он поставил Попова именно в этот статус, даже не задумываясь над абсурдностью и «детскостью» такого поступка. Если задуматься, то ведь брюнет не сделал ничего такого, что кардинально повлияло на жизнь Антона, просто Арсений практически всегда вызывал у него неконтролируемую агрессию. Поэтому Шастун не держал язык за зубами в присутствии сего напыщенного павлина и рубил с плеча. Антон цеплялся за Попова, потому что недолюбливать его было чем-то привычным и правильным. Среди всех новых правил, людей и ограничений эта информация стала для него константой. Когда ему нужно было выпустить пар или просто выкричаться, судьба будто нарочно подбрасывала ему Арсения. Поэтому любые упоминания брюнета действовали на него, как красная тряпка для быка. Но сейчас на его упоминание Антон реагировал спокойно (насколько это вообще возможно) и скучающим безразличным тоном проговорил: — С ним невозможно дружить. Только разве что в киллера играть. — Кстати, об этом… — Нет, Макар, давай не об этом! — Шастун тут же пожалел, что упомянул игру, и поднес руки в молящем жесте, чтобы друг не развивал эту тему, — Я больше не могу говорить об этой чертовой игре. Мне даже не интересно, что дадут победителю в качестве «приза». — А интересно то, что я нашел убийцу? Сердце забилось с немыслимой скоростью, оббивая ребра, будто порываясь выскочить из груди. Шастун так и застыл с открытым ртом, намереваясь что-то сказать, но слова никак не шли. Он с ужасом ожидал, что друг скажет дальше. Ему нужно было срочно что-то придумать, а в голове не было ничего, кроме чувства, как медленно по его спине катится холодная струйка пота. Чтобы хоть как-то сгладить образовавшуюся паузу, Антон просто решил идти по проверенной тактике — все ставить под сомнение. — Да не гони! — прекрасно. Это все, что смог выдать его мозг. — Не веришь? — с вызовом спросил Макар, приподняв брови в удивлении. Шастун увидел в глазах собеседника азарт и готовность отстаивать свою точку зрения до конца, что пугало шатена вдвое больше, чем так называемые доказательства, мельком написанные на страницах дневника, который Илья чуть ли не дрожащими руками пролистывал в поисках нужной страницы. — Верю, но я даже не хочу копаться в этой истории, ища подвохи и несостыковки, — расплывчато объяснил Антон. — И правильно. Потому, что победитель не один. Кровь ударила в голову с такой силой, что перед глазами взорвались фейерверки. Шастун заметил, что не дышит, переваривая полученную от друга информацию. Как он узнал? Где я проболтался? Вдруг он знает и об Ире тоже? Вопросы сыпались нескончаемым потоком, перекрывая доступ к рациональному мышлению. Но, найдя в себе силы, Антон озвучил то, что плавало на поверхности его сознания: — С чего ты это взял? — Неправильный вопрос, — спокойно, даже слишком легко, ответил Макар, — Спросить надо было: кто же первый? — И кто же? — как болванчик повторил за ним Шастун. — Твой фаворит. Арсений Сергеевич Попов. Антон уронил лицо в ладони, зажмурив глаза так, что фосфены яркими фиолетовыми вспышками окрасили темноту. Как он вымотался от этой всей истории, в которую они с Кузнецовой и Поповым вляпались с разгону и по полной. — Не понял, а где радость? — А чему радоваться, прости? — Тому, что на допросе его растерзают, как Тузик грелку. И, уверяю тебя, я за это возьмусь. Только осталось найти ещё одного. А для начала взгляни… Илья принялся в подробностях рассказывать историю своего расследования, что с каждым его новым предложением глаза Антона расширялись все больше. Гильзы. Как они даже не вспомнили о них? Как преподаватель не позаботился об уликах? Он вообще, что ли, своим местом в колледже не дорожит? Записка. Почерк. Идентичны. Подписи… Антон вырывал отдельные слова из контекста, склеивая их в одну целостную картину. Он ужаснулся, сколько Макар накопал за несчастных два с половиной часа. А еще страшнее то, что Илья не планировал останавливаться. Если Попов на такой очевидной вещи, как почерк, спалился, то очередь Антона уже не за горами. А это значит, что у него всего два выбора: либо рассказать все другу начистоту, либо убедить его в том, что Попов не виновен, доводя аргументы Ильи до абсурда. Первый вариант был правильнее, потому что Макар был из тех людей, кто всегда на стороне Антона. Он часто шутил: «если ты совершишь убийство, то я помогу спрятать труп». Обычно эти слова подбадривали Шастуна в тяжелые времена, напоминая, что он не останется один. А сейчас, когда шатен был в паре шагов от реального убийства несколько дней назад, он понял, что не позволил бы себе втянуть друга в это болото. Уж слишком он ценил дружбу с Ильей, чтобы замарать его руки. Поэтому, придется правдами-неправдами защищать Попова. ПРИДЕТСЯ ЗАЩИЩАТЬ ПОПОВА? Антон мысленно отвесил себе самую звонкую оплеуху, но это не отрезвило. Здравый смысл подсказывал, что это необходимо. Но все его естество противилось этому. Кого угодно, но только не его… Антон даже не знал, что говорить в его защиту, и решил просто довериться своим импровизационным навыкам. Дослушав воодушевленного Макара, он приступил к исполнению своего дурацкого плана — поддавать сомнению абсолютно все, что говорит Илья. — Хорошо, допустим почерк совпал, ну и что? Может, он написал это в другой день, даже не подозревая, что пишет на бумажке со своим именем. — Угу. «Условие было выйти одному. В следующий раз говорите точнее». Ты каждый день такое пишешь? — Конечно нет… Идиот, глупец, придурок… Какие только синонимы Антон не перебирал, чтобы облечь все его отношение к опрометчивому поступку Арсения. Вот зачем ему понадобилось писать послание на своей же карточке, которую Антон по неосторожности оставил на столе, тем более адресовал человеку, который раздал студентам оружие и заставил наставить его на друг друга? — …но ты же знаешь, что он со странностями, поэтому это для меня не удивительно. — Я уверен, что его образ чудака и создан с этой целью, чтобы люди списывали все невменяемые поступки на его «странность». А на деле, он продуманный и рациональный тип, у которого не может не быть запасного плана. — Рациональность? Продуманность? Ха! — Антону откровенно стало смешно от того, какое представление об Арсении имеет Макаров. Шастун повысил голос, жесты его были несдержанными, а сам он был на взводе. Если все так думают об этом человеке, тогда мир сошел с ума, поэтому Антон был намерен донести хоть одному человеку, что из себя представляет Арсений-граф-Поповский. — Попов — никакой не стратег, а сплошной сгусток эмоций и он всегда, слышишь, в с е г д а поступает так, как ему подсказывает его чертово сердце! Антон не ожидал, что перейдет на крик. Ему стало стыдно, что он ни за что вызверился на Макара и заставил друга почувствовать себя неловко в его присутствии, что тот молча уставился на него, округлив глаза. Поэтому Шастун глубоко вздохнул, окончательно успокоившись, и спокойно продолжил. — Чхал он на рациональность. Понимаешь? На уроках он только пытается таким быть, мыслить размеренно и правильно, но когда дело доходит до малейшего эмоционального скачка, он становится собой. — Но гильзы под окном кабинета Óгурева, — нерешительно заговорил Макар, будто прощупывая почву, — Записка Попова на его же карточке в кабинете. Ты же помнишь условия игры… Выживший должен прийти к Óгуреву после шести вечера. Он, видимо, и пришел, а дальше… Потом могло случиться что угодно, раз гильзы лежали на заднем дворе. Макар даже не подозревал, насколько это «что угодно» мучило троих людей, которым посчастливилось выиграть. Но об этом Антон промолчит. — Я согласен с этим всем… Но, я тебя уверяю, такой человек, как Попов не склонен рассчитывать все на несколько шагов вперед. Макар скептически взглянул на Шастуна, отчего последний добавил: — Ладно. На один крошечный шажок. И то — спотыкнется. Илья приглушенно посмеялся с замечания шатена, туша о каменный выступ дотлевающий остаток сигареты. Он кинул окурок в свою пустую пачку и, попрощавшись с Антоном, ушел. Когда Антон почувствовал, что остался один, он устало положил ладони на глаза и с силой упал на лопатки, немного ударяясь о шершавый бетон. Открыв глаза, он увидел серое затянутое тучами небо, такое же тяжелое и давящее, как и мысли в его голове. Почему-то эта солидарность природных явлений с его эмоциональным состоянием немного порадовала. Наверное потому, что сейчас он был лишен понимания со стороны близких ему людей. Конечно, он сам так решил не втягивать их, но… без поддержки мы становимся другими людьми, искалеченными самой судьбой. Мы закрываем двери в свою душу, замыкаясь в себе, а когда кто-то хочет подобрать к нашему сердцу ключ, мы меняем замочную скважину. Пока у Антона было серое небо, он оставлял дверь приоткрытой, но от малейшего сквозняка она могла захлопнуться.***
— Спасибо тебе. — А? Что? — Антон резко вынырнул из своих воспоминаний, возвращаясь в реальность, где Дима благодарил Шастуна за то, что тот согласился познакомиться с Катей, — Это ведь мелочь, не за что благодарить. — Но для меня это важно, — мягко настаивал Позов. — Знаю, — с усталой улыбкой покивал в ответ Антон. Образовалась ненавязчивая пауза. Разорвал её безобидный вопрос Димы, который для Шастуна был в неком роде странным. — А когда ты меня с той девушкой познакомишь? — С какой ещё девушкой? — Так, не прикидывайся мне тут. Ты с ней пересекался два дня назад перед кабинетом, да и здороваетесь вы с ней постоянно. — А-а-а. Ира. — Ну хоть имя вытянул, — победно проговорил Позов, — Она красивая. — Угу, — Шастун не знал, что ещё ему ответить. Понятно, что друг ждал какой-то романтической истории или хотя бы намека на то, что девушка ему нравится, но он не испытывал к ней ничего, кроме благодарности. По крайней мере сейчас. — Это все, что ты мне можешь сказать? — шокировано уточнил Дима, — Я тут тебе чуть аудиокнигу о Кате не записал, а ты сказал по поводу своей Иры «Угу»! — Вот именно, Дим, что она не моя, — уверенно заметил Шастун, — Да, она — очень хороший человек, и она мне правда нравится, но не как «девушка». Мне просто рядом с ней… комфортно, что ли. — То есть, она тебя не интересует? — аккуратно спросил Дима. Антон даже себе на этот вопрос ответить не смог бы, потому что он об этом не думал. Выразить свои ощущения словами невообразимо сложно, но… Представьте, что после тяжелого трудового дня вы обессилено заваливаетесь на кровать и забываетесь крепим младенческим сном. А после, несколько часов спустя, на вас выливают ведро ледяной воды — вы резко вскакиваете, непонимающе оглядываете комнату, пытаясь найти объяснение произошедшему, жадно хватаете ртом воздух, как рыба и… молчите. Вы бы рады накричать на виновника, одарить его ненавидящим взглядом или прочитать лекцию на тему «это детский сад, мне стыдно за тебя», только вот кричать не на кого. В комнате больше нет никого. Антон чувствовал себя именно так сейчас — первый месяц в ДОМе был прекрасным, творческим, познавательным… Таким правильным. Игра в киллера и стала тем ведром ледяной воды, лютым пиздецом, если точнее. А парень во всем этом пиздеце был злосчастной рыбой, потому что рот открывать он порывался буквально каждую минуту, да и при желании мог поделиться терзающими мыслями с Димой, только вряд ли бы тот его понял. Понял бы, конечно, но не так; недостаточно. Антон в себе и в людях разбирался плохо, но одно он понимал наверняка — в полной мере его поймут только те, кто был с ним тогда, в кабинете номер двадцать один. Ледяную воду вылили еще на двоих людей, и если один человек не вызывал у Антона ничего, кроме отвращения, то другой человек был той спасительной соломинкой для утопающего, живительной влагой для рыбы, выброшенной на берег. Ирина. Антон много думал о ней в последнее время, если честно. Парень только понять не мог, как же так вышло, что они не познакомились раньше, до этой злосчастной игры в убийцу. Девушка ему понравилась сразу — красивая, смелая, от неё веяло уверенностью и целеустремленностью. А еще холодом. Но это только поначалу, дальше для него открылась совсем другая сторона. Снежная Королева растаяла, показав сначала милую и скромную, затем очень сильную и стрессоустойчивую девушку, как тогда, в кабинете. Резкую, злящуюся, сломленную и беззащитную, когда она узнала о холостых патронах. Такую разную, но настоящую. Антон понимал, почему её не любят — она умная и прямолинейная, говорит что думает, не пытаясь сгладить углы; честная. А еще она лидер. Лидеров не любят. Но Ира единственная, кто его понимает здесь, сейчас, в этой ситуации. Она его поддерживает, несет тяжелое бремя тайны вместе с ним, разделяет его страхи. Антон уверен, что девушке можно доверять. Антон в себе и в людях разбирается плохо… — То есть, она тебя не интересует? — повторил свой вопрос Дима, когда увидел, что Шастун снова завис в раздумьях. — Может, и интересует… — подняв теплый взгляд своих ярких зеленых глаз, наконец ответил Антон.***
Арсений и Оксана сразу разделились для того, чтобы сосредоточиться на деле и не отвлекаться. Этим двоим всегда казалось, что они лучше соображают в тишине, наедине с самим собой, но вместе они работали, как операционная система мощнейших компьютеров. Они абстрагировались от любых эмоций и навязчивых мыслей, просто методично собирали информацию: услышанную, прочитанную, записанную где-то на полях блокнота, и обрабатывали её, смотрели под разными углами и выдавали правильный ответ. А когда они были одни, то их собственные мысли съедали их изнутри, смещая фокус внимания в совершенно противоположную сторону, переключаясь кабель питания с мозга на сердце. Пусть Оксана и Арсений и не хотели этого признавать, но друзья вычислили это уже давно и решили, что ребята рано или поздно к этому придут сами. А пока пусть ищут уединения и тишины, если им так комфортно. После того, как друзья ушли, Сережа и Лёша остались вдвоем. На данный момент они не делали ничего продуктивного, только шатались по желтеющим аллейкам ДОМа и говорили то о деле, то о личной жизни. Погода, хоть и серая, позволяла неспешно гулять и дышать прохладным влажным воздухом. Сейчас особенно чувствовалась настоящая атмосфера осени — зеленая трава была покрыта золотым ковром влажных листьев, свитера начинали входить в привычку, а бумажный стаканчик с горячим кофе и сладким кремом на верхушке был неотъемлемой частью каждого студента. Сережа любил эту пору теплых пледов и шерстяных носков, хоть и болел обычно, как ненормальный. Но пока что его организм ещё не успел осознать, что лето закончилось и пора валить своего хозяина температурой и царапающей болью в горле, чем Матвиенко нахально пользовался, прогуливаясь в одной рубашке с накинутым на плечи легким свитером. Лёша тоже недалеко ушел, надев на тонкую ткань рубашки коричневый пиджак, дополнив эту картину фирменными подтяжками, которые Сережа каждый раз тепло встречает трехэтажным матом. Но сейчас он был абсолютно равнодушен к нелепому предмету одежды, потому что сегодня он официально выиграл пари у Антона и Арсения, и может оставить подтяжки гнить в фанерном гробу до самого выпуска из ДОМа. Как раз об этом Лёша и слушал, часто посмеиваясь с сережиной комичной манеры рассказа и ремарками к своему же рассказу. Иногда Сурков вклинивался с вопросом, чем подстрекал Сережу прыгать с темы на тему, а позже проклинать Лёшу за чрезмерную любознательность. Когда Матвиенко уже подходил к логическому завершению истории, Сурков снова перебил его, но на этот раз по делу. — Погоди. Если Арс тебе проспорил, то что же он тебе тогда должен? Сережа набрал полную грудь воздуха, чтобы отчитать парня за невнимательность, но остановился на полуслове и осознал, что, по сути, ничего не выиграл с этого глупого пари. — Сука, Попов! Я ему это ещё припомню! — Как же легко ввести тебя в заблуждение, когда ты в гневе, армяш, — тихо посмеиваясь, он несильно удавил Сережу в плечо. — Закрой рот, Сурков, — растягивая губы в ухмылке, он по-дружески толкнул парня чуть сильнее, что тот чуть не упал в гору желтых листьев. Сам Леша не упал, а вот сумка с плеча свалилась, вытряхнув все содержимое на хрустящие листья. Мученически вздохнув, парни начали собирать разбросанные вещи. — Чувствую себя героем подросткового кино, где парочка столкнулась в коридоре, а потом «понеслась пизда по кочкам». Только не вздумай в меня влюбиться, Сурков, — Сережа раскатисто рассмеялся, хлопнув парня по плечу. — Сереж, соблазн, безусловно, велик, но у тебя есть достойная конкурентка. — Я думаю, она мне не ровня, сладкий, — Матвиенко игриво подмигнул и, как ни в чем не бывало, продолжил собирать вещи. Взгляд зацепился за небольшую стопку фотокарточек, на которых мелькнули знакомые черты. Рассмотрев ближе, Сережа убедился в своем предположении, — Ты, я вижу, серьезно взялся за фотографию, одна сплошная практика, — парень нервно вертел карточки в руках, — Только почему-то никакого разнообразия в натурщиках. — Не вижу смысла фотографировать еще кого-то, у Оксаны талант. Так точно передавать атмосферу кадра, легко меняться. Мне кажется, мне никогда не надоест ее фотографировать, — Леша мечтательно улыбнулся, пристально смотря вдаль, будто на самом деле увидел там что-то важное. — И правда, Окс хорошо получилась на фото. Вот тут особенно, — Сережа нервно ткнул пальцем в снимок, — это тот фотосет в саду, со скульптурами, правильно? — он постепенно повышал интонацию, не замечая этого. — Правильно, — Сурков рассеяно подтвердил, не понимая, с чего вдруг армян разнервничался. — В саду, значит. Это недели две назад было, я прав? — Ну около того, — все еще не понимая, подтвердил Леша. — Тогда чего ты, блять, до сих пор с ними таскаешься? Они что, дороги тебе как память? — выпалив гневную реплику, Сережа попытался исправить свое положение, — Отдал бы ей эти фотки, она же ждет, наверное. — Так я, как раз и хотел, вот поэтому шел же с ними… — слегка покраснев, пробормотал парень. — Да, тебе надо сейчас больше фотографировать. Практиковаться, так скажем, — всё это время парни стояли неподвижно, а сейчас пытались как можно быстрее собрать оставшиеся вещи. — Зачем это мне практиковаться еще больше? — Ну как же это, ведь скоро бал в честь Хэллоуина, — Сережа яростно пытался всунуть выпавшие тетрадки в сумку, стоящую на траве, — Будет бал и все такое. И я со своей партнершей буду танцевать. Приходи обязательно, побудешь фотографом, — наконец справившись с ненавистными тетрадками, Сережа пристально посмотрел в глаза Леши, бросив напоследок, перед уходом: — Оксана, помимо фотографий, еще и прекрасно танцует.***
Прошло уже пятнадцать минут, а преподаватель все ещё не появлялся. Для него, человека сверх пунктуального, это было нехарактерным, но студентам ничего не оставалось, кроме как общаться между собой и ждать появления учителя. Ребята договорились, что прождут Óгурева ещё максимум минут десять и уйдут, но их план с треском провалился, когда взбудораженный Виктор Анатольевич практически влетел в кабинет. Обычно спокойный невозмутимый преподаватель выглядел слишком нервозным и потрепанным. Петелька галстука была ослаблена так, что вещица перекособоченно болталась на шее, создавая неряшливый вид. Из привычно уложенной прически выпало несколько прядей, которые спадали ему на лицо, придавая ему более грозный вид. Он трудно дышал, будто только что пробежал дистанцию. Но он обычный человек, и его опоздание не вызывало вопросов — все может случиться, опоздание это нормально. Вернее, ни у кого не возникало вопросов до тех пор, пока Виктор Анатольевич поставил свой дипломат на пол, задвигая его за тумбочку стола. Для других студентов это показалось бы нормой, но не для класса Óгурева. Каждый день в течение месяца они видели уже механически выработанную схему: преподаватель небрежно бросает дипломат на стол, снимая по дороге пиджак или легкое пальто. Они выучили это действие лучше всего данного материала, с этого начинался каждый их урок, поэтому сейчас незаконченность в действиях Виктора Анатольевича была особо видна. Может поэтому им казалась такая обыденная вещь странной. Óгурев запустил длинные пальцы в волосы, убирая выпавшие пряди назад. Он затянул галстук потуже, при этом глубоко дыша и сверля взглядом пол. После того, как преподаватель собрался с мыслями, он окинул взглядом аудиторию, выискивая кого-то конкретного. Его обеспокоенный взгляд выцепил из тридцати макушек высокий, наспех завязанный пучок, закрепленный одной лишь пружинкой для волос. — Ирина, — девушка сразу вскинула голову на оклик, — Извините, что приходится отрывать от занятия, но я забыл список вашего класса в главном здании, не затруднит ли Вас его принести? Кабинет номер двадцать семь. Кузнецова растерянно посмотрела в голубые глаза преподавателя, но с места не сдвинулась. Она будто хотела что-то сказать, но не могла выдавить ни слова. Немая пауза, видимо, затянулась, потому что Катя вызвалась пойти вместо Ирины, но последняя не дала ей такого шанса, выскочив из-за парты и стремительно направляясь к выходу, на ходу бросая на Óгурева загнанный взгляд, подтекст которого был понятен только ему одному. Как только дверь закрылась с другой стороны, Виктор Анатольевич будто ожил и заговорил в своей привычной манере. — Сегодня у нас с вами предпоследний урок, — тепло, почти с сожалением проговорил он, — Тем более, какой! Вы попробовали себя в роли убийцы и жертвы и научились подбирать разные модели коммуникации, меняя их, как перчатки. Узнали, что пацифизм — это не всегда хорошо, что помогло вам смотреть на ситуации через призму вашего рационализма. И напоследок вы попробовали себя в роли детектива, что научило вас наблюдать за мелочами и верить в свои теории, какими бы нереальными они не казались другим. На этих словах Макар кинул неоднозначный взгляд в сторону Шастуна, но тот этого не наметил. — Сегодня попробуем провести допрос. На этом уроке выясним, кто умеет хорошо распознавать ложь, а кто умеет хорошо врать, — Óгурев с прищуром осмотрел присутствующих и прошел за свой учительский стол, — Задание делаем в парах. Но, так как нас сейчас нечетное количество, то я поработаю с одним из студентов. Распределять буду я, кто останется, тот и в паре со мной. Начнем. Через несколько минут парты были расставлены таким образом, что с одной стороны сидел «допрашиваемый», а со второй – «следователь». Когда ученики сели согласно распределению, Виктор Анатольевич огласил правила. — Так как вы не студенты юридического факультета, то мы возьмем за основу игру, которую сможете применять и в жизни, если измените постановку вопроса, — Арсений устало закатил глаза. Он пожизненно возненавидел слово «игра», так как теперь это подразумевало для него «подвох» и «опасность», но сейчас выбирать не приходилось — нужно играть. С Виктором Анатольевичем. — Правила простые: следователь задает прямые вопросы, а допрашиваемый на них отвечает. Если следователь вам не верит, он говорит «Меняй»… Студенты посмотрели на своих
