Пряничный ДОМ

«Настало время торжества коварства

Смутные времена у пряничного государства».

— Нам надо покурить, — после долгой паузы решительно сказал Антон, на что Попов согласно кивнул и протянул руку. Он надеялся, что парень поймет его немую просьбу и не станет припоминать, что в первое их совместное курение пообещал ему дать сигарету только единожды. Они все ещё стояли там, где прошел их экзамен, если это можно было назвать экзаменом. Парни не ринулись за Огуревым после этого цирка только потому, что теплили веру, что это все было не взаправду. Что пуля, хоть и имела вид настоящей, на деле была бутафорской, и что опасности для их жизни не было. Парень молча поделился сигаретой с Арсением и протянул ему зажженную зажигалку. Брюнет наклонился к огню, стараясь ухватить нестройные искры, исчезающие под сильными порывами ветра. Шастун прикрывал слабый фитилек ладонью, всматриваясь в лицо парня, подсвечиваемое теплым светом пламени. Он посмотрел на длинные ресницы Попова, которые отбрасывали тень на скулы, потом перевел взгляд на нахмуренные брови, останавливаясь на морщине, прорезавшей переносицу — парень все еще был чертовски напряжен. Антон хотел снова вернуться к своему увлекательному занятию (рассматриванию ресниц Попова), но вместо ресниц столкнулся с его смеющимися глазами. И давно он его спалил? Чтобы прервать затянувшееся молчание, Шастун спросил, все ещё держа зажигалку перед носом Арсения: — Ты все? Арсений резко кивнул, переводя взгляд на залитое светом здание на горизонте. Они по-прежнему стояли плечом к плечу и по-прежнему молчали, но с сигаретой между губ это молчание казалось более оправданным. Казалось, что говорить попросту нечего. Они уже знали, что не знали ничего. Арсений видел, как отреагировал Шастун на правду, открытую Ирой, и порывался спросить его, почему тот не дал ей шанса, но решил начать издалека: — Итак… Теперь мы знаем о ДОМе чуть больше. — Лучше бы и не знали совсем, — угрюмо произнес Шастун, быстро выдыхая дым. — А теперь представь, что человек жил с этим знанием больше двух лет. Антон сразу понял, на что намекает Попов. Да, он должен был её дослушать, дать ей возможность выговориться, но ничего не мог с собой поделать. Чувства и эмоции брали над ним верх, захлестывая волной разочарования и обиды на девушку, которой он всё это время доверял. — Водила меня за нос два месяца, — прошипел Шастун, — Я всегда был рядом, верил её словам, был уверен, что с ней можно быть искренним. Она говорила о правде честности, но, как выяснилось, честным был только я в этой «недо» дружбе. — И все для того, чтобы защитить нас, — попытался оправдать Арсений, хоть и понимал, что Антон чувствует себя обманутым. Почему же тогда этого не испытывает он? — Именно поэтому она подставила тебя, сказав, что ты знал о холостых? — Антон нервно ухмыльнулся, снова прикладывая сигарету к губам. — Нет. Она это сделала потому, что хотела этого. — И это по-твоему нормально, да? — Я не вправе осуждать её за поступки прошлого. Мы все можем ошибаться, думая, что поступаем правильно. Посуди сам: мы ненавидели друг друга буквально неделю назад, а сейчас мы общаемся больше пяти минут, и, заметь, ещё никто никому не врезал. Разве это не равносильно? — Нет, конечно! Тебя я изначально невзлюбил, а вот… — он запнулся, когда хотел произнести её имя, но все же продолжил, — Она… мне была неплохим другом. — Она и сейчас твой друг, просто дай себе и ей время все обдумать. В конце концов, она сама решилась рассказать обо всем, а на это нужна смелость, учитывая то, что здесь происходит. — Я так и не понял, что именно происходит. Почему она тут так долго, почему это такой большой секрет и зачем на каждом испытании пистолеты с патронами? Я даже не был уверен, были ли они холостые на этот раз. — Кстати об этом. Как ты знал, что не убьешь меня? Откуда знал, что делать? — Просто когда курок не взведён, барабан вращается свободно, — как вызубренный из учебника отрывок, рассказывал Антон, — И если барабан хорошо смазан, то при свободном вращении он под действием силы тяжести встанет таким образом, что единственный патрон окажется в нижней части, и камора барабана, соосная со стволом, будет с высокой вероятностью пустой. — Высокой вероятностью?! — Арсений шокировано выкрикнул. Его жизнь, на минуточку, зависела от действий Шастуна, у которого, по идее, было все под контролем. — Да, я рисковал, — в защитном жесте поднял руки Антон, не выпуская сигареты из пальцев, — Но, согласись, лучше я, чем Огурев. Хотя бы потому, что я никак не хотел твоей смерти. Попов вздохнул, возвращаясь к разговору более спокойно: — Странно. Неделю назад ты бы так не сказал. — А месяц назад я бы выстрелил, не раздумывая. Они оба приглушенно посмеялись, одновременно затягиваясь. Арсений углубился в свои мысли, копаясь в воспоминаниях месячной давности, пытаясь найти ответ на вопрос: — Из-за чего всё началось? — резко выбросив окурок на землю, спросил брюнет. — А ты не помнишь? — Помню, как ты встрял в разговор и накинулся на меня. — Как будто я это просто так сделал! — изумился Антон. — А разве нет? — Погоди, это все границы переходит, — Шастун выдохнул дым, швыряя окурок в сторону Арсения, и подошел к нему ближе, — Я зашел в раздевалку и услышал, как ты сказал Захарьину, цитирую, «эти псы тебе и в подметки не годятся». Я понимаю, мы тогда были с ним конкурентами, но это не повод оскорблять, Попов. — Согласен, — спокойно ответил брюнет, послушно кивнув, — Потому что говорил я не про вашу команду. — Что? — Шастун не поверил своим ушам, — Ты же потом сказал… — Да, потому что ты меня выбесил!

***

После тренировки по футболу Арсений сидел на лавочке с Захарьиным, обсуждая грядущий матч. Друг очень волновался, это был его первый выход на поле, после нескольких лет реабилитации из-за травмы. Антон всегда думал, что его карьера будет завязана на спорте, но после неудачного приземления на колено планы стремительно поменялись. Врачи собрали хрупкую кость по частям, делая бесчисленное количество операций, в попытке поставить игрока на ноги. Но после того, как Антон смог безболезненно передвигаться, доктора настрого запретили ему заниматься хоть каким-то видом спорта. Он переносил эту новость очень тяжело, постепенно теряя веру в свою мечту стать выдающимся футболистом. Родители поддерживали его, как могли, поэтому его неожиданную тягу к искусству поддержали единогласно, главное — чтобы безопасно для здоровья. Казалось, все должно наладиться, и Антон больше никогда не будет вспоминать о своем увлечении, но ДОМ дал ему возможность на свой страх и риск начать с чистого листа. Он, не раздумывая, ухватился за возможность и только сейчас осознал всю небезопасность этого эксперимента. Арсений знал об этом, Захарьин рассказывал эту историю ещё тогда, когда они узнавали друг друга, поэтому он понимал его «от и до», но мог только быть рядом и подбадривать. — Антох, даже не вздумай сомневаться. Все получится, слышишь? Захарьин страдальчески выдохнул, продолжая болезненно заламывать пальцы. — Арс, я в этой ситуации — персонаж компьютерной игры, у которого всего одна жизнь. — Так поэтично и так глупо. — Не так глупо, как падение из-за подножки, которое перевернуло мою жизнь с ног на голову. А оно даже зарегистрировано не было, сука! — Попов этой части истории не знал. Он был уверен, что Захарьин пожертвовал здоровьем не зря, но, видимо, он поспешил с выводами, — Я тогда проиграл. Жизнь проиграл. — Я теперь понимаю, почему ты актер драмы, Захарьин, — закатив глаза, хмыкнул Арсений, — С тобой общаться — все равно, что пьесу Шекспира читать. — Учился у лучших. От взаимных подколов настроение немного улучшилось, поэтому разговор приобрел другой оттенок. Арсений закинул руку на плечо Захарьина, ободряюще похлопывая. — Сейчас всё по-другому. У тебя достойные соперники, да и ты давно окреп. Осталось проверить насколько. — Дело не только в этом. Та команда была намного сильнее нас, не представляю, на что мы тогда претендовали, — Арсения всегда поражала эта его привычка все драматизировать, он-то думал, что он мастер в этом. — Перестань! — прикрикнул на него брюнет, — Те псы тебе и в подметки не годятся! Не успел Попов договорить, как за его спиной раздался чей-то голос. — Посмотрите на него, — нараспев произнес парень, который только зашел в раздевалку и услышал последнюю фразу, неосторожно отпущенную брюнетом. Попов обернулся на звук хриплого голоса и увидел перед собой высокого худощавого парня. Он хотел его рассмотреть полностью, дабы оценить масштабность проблемы, но Арсения приковал грозный взгляд, казалось бы, безобидного парня. Пока Попов всматривался в четкие черты юношеского лица, мальчишка тем временем продолжал. — Перед тем, как называть кого-то псами, выйди на поле и хоть разок сыграй. А то на словах ты Лев Толстой, а на деле… Попов не дал ему закончить фразу, приняв стратегическое решение, что лучшая защита — это нападение. — То, что я заменил «долбоебов» словом «псы», не значит, что я проявил неуважение. После этого заявления Антон, не раздумывая, замахнулся и ударил Попова по скуле, немного задевая нос. Арсений, который не считал себя виноватым, принял вызов, ударив кулаком по подбородку юноши. После того, как Антона и Арсения разняли и они находились на безопасном расстоянии друг от друга и окружающих, Попов признался себе в том, что, скорее всего, шатен неправильно трактовал его слова. Но приносить извинения у Арсения даже в мыслях не было, поэтому оставалось только избегать контакта с этим вспыльчивым идиотом и не вспоминать об инциденте. Попов даже не подозревал, что избегать парня не даст то ли судьба, то ли цепочка случайных совпадений, в которые Арсений, конечно же, не верил.

***

— Охуеть, — лаконично, четко и как нельзя точно резюмировал Шастун, — Так ты тогда говорил не о нас? — Нет, конечно. Но ты мне не дал и слова вставить — сразу накинулся с претензиями. Что мне оставалось делать? — Объяснить все, нет? — Антон недоуменно развел руками, все больше и больше поражаясь логике этого человека. Арсений сначала замялся, но потом сразу нашел для себя оправдание. — Я разозлился! И вообще, это ты меня взбесил — ты и пожинай плоды своей агрессии, — по-детски кинул Попов, обидчиво складывая руки на груди и горделиво поджимая губы. Как бы Антон не пытался сохранять серьезное отношение к этой ситуации, жест брюнета его позабавил и вызвал улыбку. Сейчас он не мог на него злиться, всё успело круто поменяться с того времени. Казалось, что за два месяца человек, которого ты, вроде как, переносить на дух не можешь, раскрывается на твоих глазах с другой стороны. Хоть они почти не общались, не считая их перепалок, шатен все равно наблюдал за Поповым, изучал его поведение. Шастун выяснил для себя одну очень важную вещь: они познакомились не в то время и не в том месте. Потому что он видел, что Арсений был надежным другом, интересным собеседником и неплохим слушателем. Но обстоятельства, при которых они узнали худшие стороны друг друга, не позволили им стать друзьями. Возможно, в другой ситуации они вели бы себя не как два вспыльчивых петуха, которые борются за… в том и дело, что не за что! Сейчас, когда все прояснилось, хотелось смеяться. Больше не было желания выяснять отношения, бороться за мнимую правоту и, срывая голос, что-то доказывать. Поэтому на детское оправдание Попова «я разозлился», Антон отреагировал с улыбкой и любимым сарказмом, который Арсений точно не воспринимал в штыки: — Вот видишь, Попов, все проблемы в твоей излишней эмоциональности. — И это говорит мне человек, который, не разобравшись, врезал мне по лицу. Не было слов примирения или извинений. Все и так было ясно, поэтому они просто отпустили прошлые обиды, постаравшись заменить устоявшийся образ друг друга на новый — более правдивый и честный. Что-то поменялось в них за несколько жалких минут экзамена. Казалось, что это единственное безопасное место, где они все ещё могут говорить правду. Оба понимали, что по возвращению в Бальный зал придется надеть маску спокойствия и попытаться на время забыть, что этой ночью они приоткрыли занавесу ДОМа. А после бала обязательно выяснить, какие ещё тайны и истории хранит это «светлое» место. — Я переживаю за них, — скорее всего, парни думали об одном и том же, раз Арсений высказал вслух то, что крутилось на языке у Антона. — Я тоже. — Хоть немного успокаивает, что патроны холостые. Антон с силой закусил нижнюю губу. Он знал, что придется вернуться к этому разговору, но надеялся, что не так скоро. Нужно было отреагировать. Отреагировать. Хоть как-то! Голос в голове лихорадочно кричал. Скажи что-нибудь! Соври! Кивни! Сделай хоть что-то, только, сука, не молчи! Но было поздно. На затянувшуюся паузу Арсений повернулся к шатену лицом, изучая его озадаченный взгляд, устремленный куда угодно, только не на собеседника. Попов всё понял без слов, поэтому буквально прорычал: — Говори. — Я не думаю, что пуля в револьвере была бутафорская, — стараясь не смотреть на парня, прошептал Антон. — Почему? — Потому что я знаю, как выглядит оружие. И поверь, я очень сильно рисковал, нажав на курок. Арсений отметил, что на последней фразе голос парня предательски дрогнул. Он понимал, что шатену так же сложно переварить всю информацию, как и ему, поэтому не упрекал и не судил. Если Попов сейчас цел и невредим, значит Шастун об этом, как следует, позаботился. — Откуда ты столько знаешь про оружие? От прямого вопроса не отвертеться, но он все равно пытался найти спасительную фразу, чтобы перевести тему. Но он понял, что ему не удастся солгать, так как Попов — один из немногих, кто с легкостью мог отличить, когда он говорит правду, а когда врёт. Антон тяжело выдохнул, сдаваясь: — Мой отец работает в правоохранительных органах. Следователем, — добавил он, переводя взгляд на лицо Попова, продолжая, — Его напарник — Макаров-старший. Поэтому, как ты понял, мы с Ильей проводили много времени в детстве, играя с отцовскими пулями и незаряженными пистолетами. Оружие в доме было для нас чем-то обычным. От коллекции стареньких револьверов до заряженного травмата в сейфе — мы знали о каждом. Его тонкости, характеристики, — Антон запнулся на минуту, давая своим воспоминаниям мелькать нечеткими картинками перед глазами, — То ли нам действительно было интересно, то ли просто пацанские игры нас настолько увлекли. Не знаю… Но, то, что пули не были подделанными — это точно. Арсений был склонен верить парню, так как его собственный опыт в этом деле колебался в районе отметки ноль. Но это понимание не могло остановить тысячи вопросов, которые лились на него нескончаемым потоком. Когда он хотел задать хоть какой-то из них Шастуну, то сразу терялся. — Тогда… Они… Ты же понимаешь… — Арсений практически не дышал, давясь рвущимися наружу вопросами. Он молил, чтобы Антон понял хоть что-то из этого сумбура и помог ему приструнить свои мысли. — Не знаю, Попов. Правда, не знаю. Ира тут больше двух лет, поэтому, я надеюсь, она знает, что делать. — Это не помогает нихрена, я все равно переживаю. — Я не меньше. Арсений отдавал себе отчет в том, что Антон больше переживает за Иру, чем за Захарьина, и это было понятным и правильным. Девушка для него была другом, а второго он практически не знал, но все равно думал за них обоих. — Поговори с ней. Когда вернется, обязательно поговори. Она не виновата, что пыталась уберечь нас именно таким способом. — Поговорю, — просто ответил Шастун. Попову этого было достаточно, ведь парень ответил так, будто давно простил Ирину и просто ждал, когда злость уйдет и разум снова начнет мыслить ясно. Они простояли так ещё какое-то время, разговаривая о чём-то не слишком важном, узнавая друг друга, изучая, как новую занятную книжку, в которой кроме разноцветных картинок был скрытый смысл, который только предстоит найти.

***

Леша проснулся раньше обычного, около семи часов утра, и с тех пор не мог заснуть. Не вставая с кровати, он смотрел сквозь панорамное окно на туманные очертания греческого сада. Каждое утро, открывая глаза, он всматривался в запутанные ходы зеленого лабиринта и всегда вспоминал её. Девушку, которая не давала ему покоя, вызывая одним своим присутствием аритмию и легочную недостаточность. Он уже не видел грань между влюбленностью и безумием, но одно знал точно: эта девушка — та самая. Он видел, что Оксана испытывает к нему что-то чуть сильнее дружеского расположения и чуть меньше симпатии. Эта неоднозначность изводила его, заставляла все время утрировать и преувеличивать значения любых слов и действий девушки. Он мечтал о том, чтобы между ними была определенность, такая четкая и всем понятная, как у Арсения с Оксаной. Они точно были уверены, что между ними не возникнет ничего большего, чем дружба, поэтому их общение было легкое и близкое, как у старшего брата и сестры. Сурков видел это и завидовал Арсению, потому что, общаясь с ней, он мог не подбирать слова, шутливо подстегивать и знать, что девушка не обидится, а примет правила игры. Лёша так не мог. Для него общение с ней было балансировкой на грани двух крайностей. Он продумывал диалоги, задумывался над тем, как она отреагирует на ту или другую фразу, и, когда шло что-то не по плану, он всегда злился. Прежде всего на себя, а потом на Сережу. За то, что отнимает её у него. Он понимал всю абсурдность этой фразы, но почему-то именно так он воспринимал любое взаимодействие этих двоих. И самое ужасное — Оксану будто магнитом тянуло к Матвиенко, и Лёша не понимал, почему. Что Сережа делает для неё такого, что не делает он? У парня не было ответа на этот вопрос. Лёша взглянул на циферблат металлических часов, которые стояли на тумбочке. Он не успел отметить, который час, взгляд зацепился за маленький аккуратный предмет, лежавший около часов. Он взял золотую заколку в форме изящной веточки с цветами и перенес её на другую ладонь, рассматривая изделие внимательнее, изучая каждый лепесток искусственных роз. Лёшу вовсе не интересовала тонкая работа ювелира, но он крутил вещь в руках, предаваясь воспоминаниям Хэллоуинского вечера. Праздник прошел уже больше недели назад, но яркие моменты того дня не покидали его до сих пор, вызывая бурю эмоций, даря ему веру в то, что у них с Оксаной есть шанс.

***

После того, как танец был закончен, Оксана не отходила от Сережи ещё минут пятнадцать, пытаясь переварить, что происходило минутами ранее. Она медленно осознавала, что ей не помешали каблуки, подол платья и её несвоевременная «удача» исполнить танец идеально. А всё потому, что рядом был он — тот, кто не даст ей упасть. Ира, Арсений и Захарьин стояли рядом со счастливыми и запыханными партнерами и щедро одаривали комплиментами их выступление. Оксана пропустила мимо ушей парочку подколов от друзей в сторону Матвиенко, пытаясь понять, куда пропал Лёша. — А где Лёша? — все же решилась спросить девушка, когда поняла, что даже не имеет представления, куда бы он мог направиться. — Сказал, что направляется в музыкальный класс, — отозвался на вопрос девушки Захарьин, — И просил передать, что будет ждать тебя там, — виновато добавил он. — И когда ты собирался мне рассказать об этом? — с прищуром поинтересовалась девушка. — Хороший вопрос… — почесывая затылок, пробормотал парень. Было видно, что Антону и без того было стыдно за свою забывчивость, поэтому Оксана не стала его добивать своими упрёками. Девушка закатила глаза и направилась к выходу из зала, на ходу бросив усталое: — Анто-о-он… — Прости, — проговорил он ей вслед. Оксана была рада выбраться из шумной толпы, но она всё ещё слышала приглушенные звуки веселья из главного зала, поэтому решила не задерживаться и прошла вглубь коридора, отдаляясь от громкой музыки все дальше. Обычно тут было очень людно, много студентов брали предметом для саморазвития музыку. Но сегодня в планах у студентов было как следует повеселиться и, скорее всего, напиться, поэтому в коридоре было ни души. Девушка быстро продвигалась по известному маршруту, теряясь в догадках, что понадобилось Лёше от неё именно сейчас. Она аккуратно заглянула в аудиторию, исследуя взглядом класс, освещаемый только теплым светом множества свечей. Оксана с удивлением обнаружила, что весь пол усыпан бело-розовыми лепестками роз, на закрытом фортепьяно два бокала красного вина, а Лёша стоит возле окна, опираясь спиной на высокий мраморный подоконник, и держит в руках букет кустарных роз нежно розового цвета. Оксана шокировано застыла в дверях, не зная, что сказать. Парень взял инициативу в свои руки и заговорил первым: — Подумал, тебе понравится, — с расслабленной улыбкой на лице проговорил он, наблюдая за тем, как она робко заходит внутрь комнаты. — Это все ты приготовил мне? Нотки удивления в её голосе умиляли и побуждали улыбаться ещё шире. Её детская простота и естественная милая внешность завораживали парня и заставляли испытывать легкий трепет где-то в районе легких. — Конечно. — Это разве так очевидно? — шуточно уточняла девушка, на его уверенное заявление. — Да, — на удивление легко ответил парень, оттолкнувшись от подоконника, и приближался в сторону девушки, — Я хотел сделать тебе что-то приятное сегодня, раз мне не удалось пригласить тебя на бал. Лёша подошел к Оксане и вручил ей букет мелких цветов, укутанных в крафтовую бумагу, которые сплетались в одну красивую целостную композицию. — Спасибо тебе большое, но ты ведь мог всего лишь пригласить меня на танец, — смущенно проговорила девушка, все ещё поражаясь неожиданному сюрпризу. — Я это и собираюсь сделать. Парень прошел к фортепьяно, за которым стояли небольшие колонки и проигрыватель, которые несколькими часами ранее Сурков слёзно выпрашивал у преподавателя музыки. Он включил фоновую медленную мелодию, сделав громкость чуть выше среднего, что создавало атмосферу интимности. Пока они танцевали, не было никаких пируэтов, сложных поворотов и поддержек, они просто кружились в обычном танце, прильнув друг к другу. Оксана поймала себя на мысли, что чертовски соскучилась по парню. Из-за бесчисленных тренировок и периодических посиделок с новой подругой она совсем забыла о том, что у неё есть такой друг. Готовый всегда поддержать словом и действием и просто быть рядом. Это чувство постоянства дарило ей комфорт и уверенность, что она никогда не останется одна. Для Лёши же этот момент значил намного больше. Он чувствовал её размеренное сердцебиение, при том, что его сердце шарашило триста ударов в секунду. Ещё немного покружившись, парень предложил Оксане выпить по бокалу красного сухого. Леша услужливо подал даме бокал и поднял свой немного вверх, произнося первый тост: — За тебя. — С чего это вдруг? — Я не могу выпить за самую красивую девушку на этом вечере? — игриво спросил он. Оксана засмущалась от таких громких слов, но уверенно произнесла: — Тогда, я пью за тебя — прекрасного джентельмена этого вечера! На фоне тихо играла музыка, которая существенно скрашивала их неоднозначное молчание. Неоднозначное потому, что Лёша чувствовал неловкость из-за того, что ему нечего сказать, а Оксана до сих пор не понимала, зачем парень пригласил её сюда. Так они стояли некоторое время, придумывая темы для разговора, пока Оксана не заговорила, осмотрев парня внимательным изучающим взглядом. — Белый костюм, коричневый жилет и, о боги, уложенные волосы, — с интересом описывала его внешний вид девушка, — Мое предположение может оказаться неправильным, но неужели ты выбрал образ Гэтсби? — Предположение абсолютно точное, — подтвердил Сурков. Долго он над этой идеей не заморачивался, да и в гардеробной оставалось не так много вариантов, поэтому он выбрал именно этот, проведя параллель с главным героем романа американского писателя Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби». Теперь была очередь Лёши оглядывать девушку с ног до головы и находить особенности взятого ею образа. Он с полминуты помолчал, любуясь платьем Оксаны, отмечая, как оно ей шло и подчеркивало все достоинства изящного тела. Через ещё несколько секунд он поднял руки в сдающемся жесте: — Не знаю, честно, но ты похожа на королеву. Оксане польстило такое сравнение, от чего она мило засмеялась, поясняя: — Не совсем. Принцесса Бель, — Оксана шутливо присела в реверансе, отчего оба растянули губы в улыбке. — Принцесса очень красиво танцевала, — выдал Лёша после того, как сделал глоток обжигающей горло жидкости. — Спасибо, — с искренней улыбкой проговорила Фролова, делая глоток вина, — Всё благодаря Сереже. Если бы не бесконечные репетиции и его поддержка, не вышло бы и половины. Лёша уже пожалел, что завёл тему, которая касалась Матвиенко. Он и так не был в восторге от того, что девушка с ним общается, а теперь она рассказывает о нём с такой теплотой. Парень стиснул зубы, сдерживая порыв накатившего раздражения. Хрупкая ножка бокала была зажата между напряженными пальцами Суркова, норовя сломаться под таким напором. Немного успокоившись, он не грубо отметил, взбалтывая алую жидкость на дне широкого бокала: — Ты бы прекрасно справилась и без него. — Почему ты так считаешь? Я очень боялась выходить, а он подобрал правильные и нужные слова, чтобы я собралась. Сурков был в шаге от того, чтобы накричать на девушку, хоть и понимал, что она ни в чём не виновата. Но сейчас ревность говорила за него. — На его месте я поступил бы так же. И вообще, я бы пошел на большее ради того, чтобы ты была счастлива! Лёша уже проклинал всё на свете (в особенности свой длинный язык), ведь сейчас парень говорил не только за конкретный момент, а в целом о его отношении к девушке. Он злился, что он упустил тот момент, когда можно было стать для неё большим, нежели просто дорогим другом. Пока он думал и сомневался, Сережа строил их взаимоотношения, узнавал девушку ближе, менялся в её глазах, выходя из образа грубого и слишком прямолинейного мужчины, становясь для неё опорой. Парнем, который не даст ей упасть. Оксана в это же время пыталась сложить слова парня в одну целостную и понятную картинку. Сначала ведет себя с ней, как интересный собеседник, потом становится ей хорошим другом, а сейчас устраивает… свидание? Не дав развития этим домыслам, она аккуратно спросила: — Мы сейчас говорим об одном и том же? — Я уже не уверен, — было видно, что он устал от всех сумбурных мыслей, что роились у него в голове. Ещё, ко всему этому, подмешался алкоголь, который расслаблял физически, и хоть они и выпили не так много, процесс опьянения уже был запущен. Оксана чувствовала то же самое. Ей не хотелось продолжать неожиданную и не совсем комфортную для обоих тему, но она зацепилась за его слова, прокручивая их в голове снова и снова. «Я бы пошел на большее ради того, чтобы ты была счастлива». Раньше, ещё в школе, она мечтала, чтобы ей такое сказали. Именно так самоотвержененно, как минутами ранее сделал это парень. В школьные годы она скорее выглядела, как милый ребенок, нежели «зрелая» девушка, поэтому особенно популярностью среди парней не пользовалась. Но Оксана не была бы собой, если бы не нашла выход из ситуации. Она решила, что все признания, громкие слова, влюбленные взгляды — всего лишь детские фантазии, и перестала даже задумываться о подобном, посвятив себя учебе и родным людям. Да, в университете у неё были отношения, но они были для неё чем-то вроде накопления опыта, а не хороших воспоминаний. А сейчас… Сейчас что-то поменялось. Когда она чувствовала интерес со стороны двух парней, ей подсознательно хотелось наверстать всё упущенное за то время. Доказать самой себе и всем недоброжелателям, что она может нравиться. Это осознание двигало ею сейчас, заставляя идти на поводу у своих несбывшихся ожиданий и надежд, поэтому она провоцировала парня, аккуратно спрашивая: — Ты сказал, что пошел бы на большее… — она подошла к нему на полшага ближе, смотря прямо в голубые глаза Лёши, — О чем конкретно ты говорил? Ему понадобилось несколько секунд, чтобы среагировать и уверенно втянуть Оксану в порывистый поцелуй. У Суркова промелькнула мимолетная мысль, что сейчас девушка может дать заднюю и отстраниться от него, но она охотно ответила на поцелуй, обхватывая шею парня обеими руками. Сложно описать, что Лёша испытывал тогда — эйфорию, непонимание или триумф. Все эти чувства смешались в один непонятный коктейль. Конечно, осознание того, что он целует девушку, в которую влюблен, делало его самым счастливым человеком на Земле. Но, помимо этого, окрыляло осознание, что он опередил Матвиенко. Пока у армяна с Оксаной всё останавливалось на уровне разговоров, Лёша целовался с ней в классе музыки. Пусть парень и не знал, что между Сережей и Оксаной выстроилось непоколебимое доверие, он всё равно тешил себя мыслью, что Фролова сблизилась физически с ним, а не Матвиенко. Эта маленькая победа над своим соперником натолкнула его на импульсивный поступок. Лёша аккуратно переместил правую руку на затылок девушки и одним движением выудил заколку из её длинных локонов. Прическа немного рассыпалась, позволяя передним локонам обрамлять её милое личико. Они восстанавливали дыхание, изредка поглядывая друг на друга. Оксана только сейчас начинала понимать, что она сделала — сомнения по поводу правильности своего решения уже вовсю заполонили её мысли, поэтому ей оставалось только покинуть класс музыки, чтобы всё обдумать. — Спасибо за цветы, — только и смогла проговорить девушка, заправляя выбившуюся из прически пряди. Когда девушка вышла, оставив его одного, он резким жестом схватил бокал вина и осушил его залпом, обнажая зубы в победной улыбке. Сегодня он, по праву, считал этот вечер «своим». *** Металл заколки немного нагрелся от тепла его рук, которые сжимали тонкое изделие, как самый важный трофей. Сначала он хотел вернуть вещицу девушке, по позже передумал, оставляя напоминание об этом вечере себе. Громкий стук молоточка будильника ударил по барабанным перепонкам, вырывая Лёшу из принятых воспоминаний, а его соседей из сладкого сна. Парень поспешил быстрее заткнуть назойливый предмет, который считал в комнате самым лишним. Сегодня у ребят должен был начаться новый курс, который носил интригующее название «Теория психологического давления». Сурков в душе не знал, как и кто будет вести этот предмет, поэтому заранее настроился на сложный день. Бонусом к этому была премерзкая ноябрьская погода, которая с каждым днем радовала всё меньше. Небо затягивалось тяжелыми тучами, нависая серым куполом над ДОМом. Хотелось надеть безразмерный теплый свитер и поселиться в нём до наступления весны. Натянув черный свитер и укутавшись в тёплый шарф, он покинул комнату, прихватив с собой только кожаный блокнот с серебряной ручкой.

***

Арсений привык, что просыпаясь по утрам, первое, что он чувствует, это холод. Каждое утро он заворачивался в одеяльный рулет и про себя молил о том, чтобы занятия сегодня отменили, подарив ему шанс остаться в нагретой кровати в обнимку с подушкой. Но сегодня, на удивление, он был бодр, как никогда. Прошло около двух недель без какой либо нагрузки на мышление — их уроки напоминали обычную университетскую программу, где учат историю или общаются о литературе двадцатого века. Мозг Арсения уже изголодал от недостатка новой информации, поэтому сегодняшнего понедельника он ждал с особым трепетом. А ещё… Он не мог найти себе места от волнения. Арсений не видел Иру и Захарьина с Хэллоуинского бала. Это не на шутку его беспокоило, учитывая всю серьезность и небезопасность экзамена, а воображение услужливо подбрасывало наихудшие варианты исхода событий. Попов понимал, что сейчас у них всех разные предметы, и возможность пересечься в колледже была минимальной, и… Так он успокаивал себя целую неделю, а на второй начал целенаправленно искать их. Преподаватели говорили, что они были на уроках, но рано уходили из класса, а в их апартаментах парень заставал только короткие записки, оставленные на краю кровати. Но вечное «Буду поздно, не ждите» уже не утешало. На удивление, Шастун был единственным, кто мог его сейчас поддержать. Арсений понимал: стресс послужил толчком для поддержания хоть какого-то общения. Ну серьезно, кто не захочет проявить внимание к человеку, который уберег тебя от пули в затылок? Хоть и это было спорно. Но, с другой стороны, было видно, что Антон искренне желал помочь. После уроков они могли договориться встретиться и пойти на поиски ребят. Иногда они разделялись — Антон шёл обшаривать все учебные классы Иры, а Попов искал Захарьина на всех возможных местах их встречи. И хоть пока что их поиски не приносили результатов, они приносили долю успокоения Арсению. Он понимал, что не один. Чувствовал, что его поддерживают и не намерены бросать. За эти неспокойные две недели Арсений ни разу не услышал от парня претензии или обвинений, даже в самые ярые приступы отчаяния и безысходности. Попов был уверен, что парнишка тоже волнуется, переживает за подругу. Не прошло и недели, как он был готов простить ей ложь, потому что винил себя, что не дал девушке выговориться, не принял её правду и оставил одну. Антон и Арсений даже не заметили, как сдружились. Иногда, чтобы не думать о плохом, они разговаривали на отвлеченные темы. Они могли общаться, не замечая никого вокруг, пока не пересохнет в горле, или пока они не поймут, что слишком громко кричали, замолкая, чтобы перевести дух. Но больше всего Арсений любил, когда они спорили. Перепалки уже не были похожи на те, что раньше, скорее они были похожи на что-то между дебатами и отборным флиртом. Странная комбинация, но всё же, так они чувствовали себя комфортно, вечно доказывая друг другу свою точку зрения, а по итогу находя компромисс. У Арсения вошло в привычку вспоминать о парне по утрам, потому что он был единственной причиной, по которой он мог просыпаться не в отчаянье, а с надеждой на то, что сегодня они наконец найдут Иру и Антона. Устало прикрыв глаза, Арсений шумно выдохнул и, собравшись с силами, покинул своё теплое убежище, готовый встречать новый день. Сегодня, наконец-то, новый предмет, который должен дать ту необходимую дозу нагрузки на его мышление. Сегодня все пуговицы на рубашке были застегнуты, даже та маленькая, что была на белом воротнике. Таким чудаковатым образом Попов выражал свою серьезность и решительность. Одежда была его способом говорить и заявлять о своем настроении, и те, кто его хорошо знали, всегда подмечали такие вещи. Пока Арсений аккуратно застегивал пуговицы на сером классическом жилете, Сережа наблюдал за действиями парня раздумывая, стоит ли начинать разговор. Матвиенко не мог четко сформулировать, что именно в парне изменилось. Добавилась какая-то не присущая ему серьезность, привычная арсениевская странность сменилась на пугающую скрытность. Сереже не нужен был разговор, чтобы догадаться — Арсений растерян. Он не мог больше молчать, но и напрямую спрашивать не хотел, поэтому начал издалека: — Я смотрю, вы с Шастуном объявили перемирие, — аккуратно начал армян, садясь на край кровати парня. Арсений увидел его отражение в высоком зеркале и вопросительно поднял бровь, якобы спрашивая, к чему этот разговор. Матвиенко не думал останавливаться и давать заднюю, — Я заметил, что вы встречались после занятий последние недели две, поэтому и спросил. — А, да, — когда Арсений почувствовал, что тема более-менее безопасна, он заговорил спокойнее, — Поговорили после бала и поняли, что мы — два идиота, и изначально просто неправильно друг друга поняли. — Да, ты прав, обычно идиоты не слушают советы друзей, когда те на самом деле правы, — саркастически заметил Сережа, сдерживая нахальную улыбку. — Ты хочешь это услышать от меня, да? — со смирением спросил брюнет, а Матвиенко даже не скрывал довольной улыбки, когда отвечал. — Да! — Арсений тяжело вздохнул и, поворачиваясь лицом к другу, страдальчески произнес: — Сергей Борисович, вы были правы. Каюсь. — Музыка для моих ушей, — звонко хохотнул парень. Арсений немного расслабился, ощущая, что разговор с другом очень помогает отвлечься от проблем. Сейчас он почувствовал себя тем обычным студентом в первые дни сентября, когда все шло,как по маслу. — Рад, что ты хоть улыбаешься. — Все ты видишь, Сереж. От тебя ничего не скроешь, — Арсений про себя улыбнулся, что у него есть такой друг, что даже слова не нужны — он все поймет, — С чего бы мне не улыбаться? — Не знаю, ты мне скажи. — Мне нечего говорить. — Арс. Давай без этого, ладно? — Сережа не выдержал. Он прицокнул языком и чуть повысил тон разговора. Потому, что он больше всего на свете ненавидел, когда его пытаются обмануть, — Лучше скажи, что мы об этом поговорим позже, но я хотя бы не буду мучить себя мыслями, что я себя накручиваю. Арсений понимал, что лучше от его неудачной лжи не станет, поэтому принял позицию, которую сам друг и предложил. — Ты прав. Я расскажу позже. — Значит, что-то все же случилось. — Если честно, не знаю, Сереж. Поэтому и прошу поговорить позже. На этом они закончили разговор, перейдя к более безопасным и незатейливым темам. Они по традиции заварили крепкий кофе и выдвигали теории, какой учитель им может достаться. Они сошлись на мнении, что такой серьезный предмет, как «Теория психологического давления», будет преподавать мужчина лет сорока пяти, и будет он похож на Огурева. Такой же умный, харизматичный и непредсказуемый. И всю дорогу до здания школы они обсуждали его психологический портрет, еле сдерживая восторг от начала нового курса с новым профессионалом своего дела. Видимо, информационная голодовка пошла им на пользу.

***

Оксана сидела на парте, обсуждая что-то с Журавлём, Лёша сидел рядом, внимательно слушал, временами кивая. А Сережа раскладывал свои вещи, попутно о чём-то яро возмущаясь. Арсений старался вникнуть в смысл тирады друга, но его мысли по большей части были заняты людьми, что его окружали. Он не мог нарадоваться, что все они снова в сборе, сидят, говорят об обычных вещах, которые и должны беспокоить молодых людей их возраста. Проблемы сразу меркли по сравнению с тем светом, что излучали друзья. Арсений отвлекся, когда в аудиторию зашёл Шастун и Позов, и парень поздоровался с ними коротким кивком. Брюнет заметил, как взгляд Антона начал метаться по классу, выискивая Ирину. Которой тут не было. Попов рассчитывал, что на основные занятия Кузнецова с Захарьиным точно объявятся, но не обнаружив ни одного из них, начал переживать еще больше. Шастун повернулся к Попову в поисках какой-либо поддержки, на что брюнет непонимающе пожал плечами мол «даже не знаю, почему их тут нет». Антона тянуло курить. Он всегда занимал руки сигаретой, когда нервничал, и сейчас ему нужна была далеко не одна, чтобы хоть на минуту расслабиться. Как только он подумал про желанный никотин, как уловил запах серебряных LuckyStrike. Этот запах он ни с чем не перепутает — крепкие сигареты, которые часто курил отец Ильи. Почему-то Шастун был в бóльшем восторге от самой марки со сто пятидесятилетней историей, нежели от привкуса сигарет. Выкурив одну такую никотиновую палочку, у него во рту случился пожар на каучуковом синдикате, поэтому он искренне не понимал, кто из этого окружения мог закурить эту крепкую дрянь. Он попробовал их первый и последний раз, но клеточная память сразу подбросила образ привычной пачки LuckyStrike, заставляя его вертеть головой в разные стороны в поисках знакомого запаха. Шатен заметил хмурого парня, который стоял возле подоконника и выдыхал едкий дым в открытое настежь окно. Парень ни на кого не обращал внимания, уставившись в одну точку и машинально прикладывая сигарету к пухлым губам. Но его взгляд выражал не задумчивость, а скорее сосредоточенность, либо тихую злость. Может, строгости ему придавали высокие четко выраженные скулы, а линия подбородка только дополняла образ опасного парня. Взрыва на фоне не хватает. Про себя Шастун фыркнул, но продолжал с прищуром осматривать парня. На вид ему было не больше двадцати семи, примерно одного возраста с Арсением, но его отчужденность от одногруппников и вообще всего, что происходит вокруг, делала его немного старше его лет. Антон смотрел пристально, но незаметно (так казалось только ему). Даже Арсений, который сидел на предпоследней парте с друзьями, заметил, как парень, не мигая, уставился на незнакомца в углу. Арсений перевел взгляд на парня у окна, но не заметил за ним ничего странного, кроме того, что он без опаски нарушает правило о курении на территории школы. Но Арсений замечал подобное и за другими студентами, поэтому не сильно удивился. Брюнета больше беспокоило то, что он не видел его раньше. Возможно, его перевели в класс прогресса с началом нового курса? Тогда это объясняло его отчужденность и молчаливость. Рассуждаю уже как Огурев. Он решил не строить догадки и спросить у человека, который точно знает больше него: — Оксан, — брюнет дернул девушку за широкий рукав светлого свитера и почти шепотом произнес, — Ты знаешь, кто это у окна? Оксана резко повернула голову через левое плечо, от чего получила незамедлительный шлепок по коленке: — Что? — возмущенно спросила девушка, резко поворачиваясь к брюнету. — Ты ему еще подмигни! — Да он даже не увидел. Что за паника? — Я его первый раз вижу и не пойму, что он тут забыл. Оксана намного медленнее и непринужденнее повернулась, чтобы рассмотреть парня внимательнее. — Я видела его на балу в ночь Хэллоуина. Он подошел к Ире перед тем, как я… ушла, — замялась на последнем слове девушка. — Что? С Ирой? Я даже не видел его в тот момент! Как он тогда выглядел? Арсений нервно сыпал вопросами, потому что наконец-то проявилась хоть какая-то информация о ней. — Ну-у-у… Его трудно с кем-то спутать. У него был костюм довольно… специфический, — завуалировано ответила Оксана, заставляя парня путаться в догадках, пока не продолжила снова, — Он выглядел устрашающе, при том, что у него был костюм клоуна. — Окс, клоуны — это, в принципе, устрашающе, — с легкой улыбкой добавил Арсений. Этот каноничный образ пугающего детского комика совсем не впечатлял парня, а использовать его на подобный праздник и вовсе считал банальщиной. — Нет, все дело в его улыбке, — на этих словах уголки губ Арсения постепенно сползали вниз, — У него не было яркого грима или разноцветного костюма. Только прорисованы красные линии улыбки, которые проходили по векам, и скромный цирковой пиджак белого цвета на больших красных пуговицах. А в руках он постоянно держал красный шар. — Какой шар? — Арсений настолько заслушался, что не успел вникнуть в смысл последней фразы. Оксана закатила глаза. — Земной, блин, Арс! Какой ещё шар найдется в цирке, — возмутилась она полушепотом. Но, увидев, что он неловко почесал затылок, снисходительно объяснила, — Воздушный, конечно. — Странно. — Да не особенно, — пожала плечами Оксана, — Это же Хэллоуин. А сейчас он просто красавец, глаз не оторвать. Это действительно было так. Густые волосы были уложены назад, но непослушные пряди иногда спадали на лицо, вынуждая парня нервно поправлять их пальцами, перекладывая сигарету из одной руки в другую. Три верхние пуговицы были расстегнуты, предоставляя взору угловатые ключицы, выпирающие на белесой коже, а закатанные по локоть рукава демонстрировали тонкий рисунок голубых вен. Только хмурый взгляд выдавал его беспокойство, которое в любой момент могло перейти в злость. Арсений перевел взгляд с однокурсника на настенные часы и отметил, что преподаватель задерживается уже на пять минут. Да, это не Огурев, по которому можно часы сверять. Как только он мысленно закончил эту фразу, новичок взглянул на циферблат наручных часов и резко швырнул окурок через окно, закрывая раму с характерным хлопком. На него незамедлительно обратили внимание присутствующие, но, похоже, что он не чувствовал от этого никакого дискомфорта. Парень, заложив руки в карманы черных классических брюк, окинул класс взглядом и, выдержав недолгую паузу, произнес: — Как бы урок уже начался. Чего все ещё не на местах? Первой мыслью было «это какая-то шутка». Арсений перевел взгляд на сидящего впереди Антона, лицо которого выражало эмоцию тотального пиздеца. Все студенты продолжали смотреть на парня с открытыми ртами, не в силах выдавить хоть одно вменяемое слово. Первым ожил Журавлев и неуверенно сказал от лица всех, пожимая плечами: — Потому что преподавателя нет. Парень… Преподаватель (?) удивленно изогнул бровь после услышанного, но сконфуженным не показался. Он ещё раз обвел взглядом аудиторию и, обращаясь ко всем, доходчиво произнес: — То, что вы ещё не догнали, кто он, не значит, что его нет. Но я вам помогу с этим, — он решительно прошел к учительскому столу и присел на крышку парты, складывая руки на груди. Студенты, хоть и пребывали в полном шоке, но засуетились, рассаживаясь на свои места. Увидев, что почти все парты заняты, преподаватель снова заговорил. — Киров Марк Андреевич, — медленно начал он, — Я буду преподавать вам теорию психологического давления. Название предмета звучит очень скомкано, поэтому сразу говорю, я — практик. Теория пригодится только для того, чтобы примерно понимать, о чём речь, но если не применять полученные знания хотя бы в стенах школы, то ваше «образование» будет нахер никому не нужно. Его излишняя прямолинейность поражала, парень вел себя совсем не как преподаватель учебного заведения такого уровня. Чему вообще может научить парнишка своих одногодок, а самое главное — каким образом? Арсений сам ответил на свой мысленный вопрос: за счет авторитета. Если у него получилось приструнить двадцать с лишним человек и заставить себя слушать, то это точно говорит о его профессионализме. Не обращая внимания на эти доводы рассудка, Арсений всё равно не осмелился ему хоть на долю секунды довериться. Марк был чересчур самоуверен и груб. Его грозный, скользящий по аудитории взгляд из-под густых бровей навевал старые чувства тревожности. Теперь он понимал, о чём говорила Оксана, когда описывала этого парня. Будто прочитав его мысли, девушка повернулась к Арсению: — Я даже подумать не могла, что он препод, — как можно тише прошептала Фролова. — Я тебе больше скажу — я поверить в это не могу! — Ему лет двадцать восемь, не больше, как он может преподавать тут? — Преподавать ещё ладно, но преподавать своим ровесникам — это совсем другое. Оксана согласно кивнула и сместила центр внимания на преподавателя, который направился к доске, попутно хватая кусочек мела со стола. Большими не каллиграфическими буквами он вывел на доске: «почему мы такие гадкие?». Киров бросил мел обратно на стол и пристально посмотрел на присутствующих, видимо, в ожидании какой-то реакции. Аудитория продолжала хранить молчание, всматриваясь в слова на доске. — Как вы думаете, по природе мы добры и справедливы, или же внутри мы злы, тщеславны, эгоистичны и мстительны? — Второе, — Сережа ответил, не раздумывая. — Почему? — Потому что по вам видно, что о хорошем вы не расскажете. Преподаватель искренне усмехнулся от заявления Матвиенко. По нему, и правда, не скажешь, что он с добрыми намерениями. Когда Марк Андреевич посмеялся с шутки, первое негативное впечатление немного сгладилось, но он по-прежнему не особенно располагал к себе. — Сразу видно, у кого вы учились до меня, — он знал, что ребята не успеют отреагировать, поэтому сразу продолжил, — На протяжении истории мы множество раз демонстрировали удивительную, почти патологическую жестокость по отношению друг к другу. Частично это можно объяснить тем, что мы склонны приписывать определенным группам людей, в особенности представителям группы с низким социальным статусом (изгоям), меньше человеческих качеств. — То есть дегуманизировать их, — перебила его симпатичная девушка, сидевшая прямо напротив преподавателя. — Умные слова не всегда демонстрируют умственные способности, дорогая. Девушка опешила от такого «лестного» комментария. Марк Андреевич любезно улыбался и повысил голос так, будто общается с ней, как с недалекой. Она почувствовала себя опозоренной и глупой, после того, как осознала, что неосознанно попыталась дискредитировать преподавателя в глазах класса. Хотя умом понимала, что такого человека вообще трудно поставить в невыгодное положение. Когда выскочке показалось, что этот неприятный инцидент закончился, Киров послал её надежды к черту: — Кстати, об этом. Излишняя уверенность в себе — один из показателей, почему мы полностью безнравственные. Увы, большинство из нас значительно переоценивает собственные способности и качества, будь то навыки вождения, интеллектуальный уровень или внешние данные. Этот феномен называется эффектом Лейк-Уобегон. Расскажите нам об этом? — улыбаясь, обратился преподаватель к бедняжке, отчего та покраснела ещё сильнее, стыдливо потупив взгляд. Студентка успела тысячу раз пожалеть о сказанном и искренне раскаивалась в своем опрометчивом поступке, но Марка Андреевича это, наверное, не сильно интересовало, потому что он продолжил с таким же напором. — Нет? Тогда, пожалуй, я. При объяснении он задействовал всё тело — его посыл отражался в размашистых жестах, мимике и переходящем тоне голоса. Он не расхаживал по аудитории, как делал это Огурев, молодой преподаватель стоял на месте, но при этом выглядел очень динамично и живо, намертво притягивая к себе взгляды. — «Выдавать желаемое за действительное» — так можно коротко описать этот эффект сверхуверенности. Он заключается в том, что человек, прогнозируя исход ситуации, заведомо предполагает желаемый ему результат. Это может быть связано с тем, что люди недооценивают важности результатов, боясь разочарований, поэтому склонны чересчур оптимистично прогнозировать, — Марк внимательно осмотрел класс, чтобы увидеть хоть толику понимания на лицах, но вместо этого обратил внимание на взметнувшуюся вверх руку. Он согласно кивнул, разрешая девушке с задних парт задать вопрос. — Из-за чего случается эффект Лейк-Уобегона? — уверено спросила Оксана. Переборов свою гордость и отпустив то, что преподаватель не на много старше неё, она включилась в работу. — Из-за необразованности и желания контролировать ситуацию, — пожимая плечами, ответил он, — Люди стремятся быть частью общества и делают всё, чтобы продемонстрировать свою принадлежность к теме обсуждения, на каждом углу заявляя «ребята, я в этом шарю», — комично произнес последнюю фразу Марк Андреевич, чем вызвал короткую улыбку на лице Оксаны, — Человек, который действительно что-то понимает в той или иной сфере, никогда не будет уверен на сто процентов в своих знаниях, потому что понимает, какое же это непролазное болото. Фролова понимающе кивнула, принимая его ответ, но преподаватель продолжил: — Кстати, как вы так быстро запомнили название эффекта? — Я знаю историю этого названия, — заламывая пальцы, ответила девушка. Она не могла реагировать на его просьбы спокойно, потому что чувствовала, как он анализирует каждое её действие. Но его уверенное «расскажите» заставляло отвечать, — Ну… Насколько знаю, он был назван в честь вымышленного городка из популярной американской радиопередачи. В этом городке, как утверждалось, «…все женщины — сильные, мужчины — красивые, а дети — обладают способностями выше среднего». — Выше среднего, — акцентировал преподаватель, — Это отсылка к популярной в США практике деления результатов тестов на категории. Вдумайтесь, одной фразой описать вымышленный город так, чтобы показать его превосходство. Это ведь наглядно демонстрирует склонность преувеличивать свои достоинства и преуменьшать недостатки в сравнении с другими людьми, — преподаватель снова перевел взгляд на девушку, обращаясь к ней, — Неплохо. Учитывая, что вы молчали об этой информации, пока я вас не спросил. Но кто знает, поступите ли вы так в следующий раз. Оксана не понимала, к чему он клонит, но спрашивать не стала. Марк Андреевич тем временем продолжил: — Мало того, мы не только переоцениваем собственные положительные качества, но и проявляем ужасающее лицемерие. Мы склонны объяснять негативное поведение других людей, например, супружескую неверность, свойствами их характера, а собственное поведение оправдывать внешними обстоятельствами, — Киров снова сел на крышку парты и просканировал настроение аудитории, чувствуя некое недоверие к его словам. Ему рассказывали, что группа достаточно требовательная и, чтобы убедить её, нужно приводить как можно больше примеров, поэтому он решил провести эксперимент, который использовался для исследования в Европейском журнале психологии. — Быстро разделились на две группы, — безапелляционно проговорил он, условно деля аудиторию на две части, — Те, кто справа остаются, остальные — на выход. Студенты были поражены таким подходом, но спорить не стали, постепенно покидая класс. Как только дверь за ними закрылась, Киров обратился к первой группе участников эксперимента: — Представьте, что пассажир автобуса слишком громко разговаривает по телефону, или кто-то в лифте чихает, не закрывая лицо. Ваши чувства? Ответы сыпались с немыслимой скоростью, Марк только и успевал, что жестом давать согласие на ответ: «Мне было бы неприятно», «безкультурщина», «не умет себя вести», «неужели так сложно говорить тише?», «это же не гигиенично», «наверное, эти люди забывают, что они в обществе». В большинстве своем Киров ожидал такие ответы и понимающе кивал на каждый из них. Поблагодарив группу, он попросил поменяться с теми, которые за дверью. Арсений за всё время лекции и слова не проронил. Он наблюдал за Марком и не мог понять методики его преподавания. Он был груб и прямолинеен, даже очевиднее, чем Виктор Анатольевич, на минутку. И это сбивало — преподаватель не должен себя так вести, но, в то же время, в такой форме было понятнее. Ведь, они, студенты, так и общаются, без прикрас, поэтому этот метод действенный. В целях того, чтобы узнать преподавателя лучше, Арсений решил схитрить, зайдя в класс и с другой группой тоже. Он сел на другое место, прямо за Макаром, надеясь, что крупное телосложение парня хоть немного скроет его от глаз Кирова. — Представьте, что Вы слишком громко разговариваете по телефону в автобусе или чихаете в лифте, не закрывая лицо. Ваши чувства? «С кем не бывает», «видимо, не успел закрыть лицо рукой», «я себя плохо слышу из-за шума автобуса», «мне станет неловко, но это же не смертельно». Услышав ответы другой группы, Арсений был в шоке. Двойные стандарты. Вот, что Киров хотел донести. Все студенты вернулись обратно в класс и расселись по местам, в то время Киров выискивал взглядом темную макушку одного из студентов: — Арсений, не расскажите суть эксперимента? — увидев растерянный взгляд Попова, он добавил, — Я заметил, что вы зашли в аудиторию дважды, поэтому для достоверности моих слов и эксперимента прошу рассказать ваш вывод. — Как вы заметили? — его даже не удивило, что преподаватель знает его имя, брюнета больше интересовало другое. Закатив глаза и присев на край учительского стола, он спокойно изложил: — Вы симпатичный и привлекаете много внимания. — Даже не знаю, что на такое нужно отвечать, — озадачено ответил он. Попов точно не ожидал такого развития событий. — Сути эксперимента будет достаточно. Нет, серьезно, этого человека хоть что-то может поставить в неловкое положение? — Первую группу попросили представить, что они были жертвами, а других — виновниками. В каждом случае они должны были сказать, насколько серьезным был поступок и оценить его. Участники рассматривали одни и те же нарушения по-разному, в зависимости от их положения. В роли жертвы они считали ситуацию неприемлемой, а когда они были преступником — не видели ничего ужасного. — Другими словами, наш инстинкт состоит в том, чтобы предположить, что наша собственная грубость более мягкая и менее преднамеренная, чем у других людей. — Значит, люди гадкие, потому что слишком уверены в себе и лицемерят, — демонстративно загибая пальцы, перечислила Оксана, — Вам не кажется, что все эти качества приобретаются под влиянием общества или воспитанием? — девушка понимала, что теряет грань между вопросом и претензией, но она не могла не поинтересоваться. — Вы считаете, что в четыре года родители или общество могут заложить в ребенка склонность к злорадству? — вопросом на вопрос ответил преподаватель. — Нет, не считаю. Но какое это имеет значение? — Колоссальное. Потому что это качество заложено природой, — Киров проследил, как изогнулась бровь девушки, а её руки сложились в закрытой позе, выражая сомнения по поводу его слов. — Мы умеем лгать уже в два года, и даже в младенчестве мы можем симулировать плач. А исследование две тысячи тринадцатого года продемонстрировало, что четырехлетние дети могут злорадствовать — то есть получать некоторую долю удовольствия от неудач другого человека, особенно когда им казалось, что объект злорадства этого заслуживает. Милые детишки кажутся нам невинными ангелочками, однако многие исследования показывают, что маленькие дети способны испытывать вполне взрослые эмоции. — Что это было за исследование? — Правда, хотите услышать? — он знал, что девушка достаточно ранимая для таких подробностей, поэтому переспросил её. А когда встретил слабый кивок, приступил к изложению, — В Британии в две тысячи семнадцатом году провели эксперимент, дав детям на выбор две вещи: наблюдать заслуженное наказание злодея или получить наклейку. Шестилетние дети предпочтут посмотреть, как бьют куклу в образе злодея, чем получить приятную игрушку. Попрощайтесь с привычной мыслью о детской доброте — к трем годам они уже прекрасно помнят, кто и сколько им должен. — Я понимаю, что некоторые плохие, ужасные качества сопровождают нас от самого рождения и это нормально, потому что со временем мы учимся их контролировать, становясь лучше. Конечно, никто никогда не будет идеален, но само стремление быть лучше и делает нас нравственными. Тем более, что бóльшая часть исследований проводилась в западных странах, поэтому их результаты могут не распространяться на другие культуры. — Это вы себя так оправдываете? — Мне не зачем оправдываться, — пожала плечами Фролова. — Неужели? Даже за то, что произошло шесть лет назад? Сердце пропустило удар. Он не может знать… он не может знать… он не может знать оннеможет… Нервно тараторила про себя Оксана, унимая дрожащие руки. У неё ничего не получалось, нервное напряжение было слишком сильным. Она сжала руки в кулаки, давая коротким ногтям впиться в мягкую кожу ладоней, раздирая её до глубоких краснеющих полумесяцев. — Не понимаю, о чём вы. В отличие от Оксаны, Киров не был сконфужен, продолжая давить на неё, улыбаясь: — О, я думаю, вы прекрасно понимаете и, на удивление, хорошо держитесь. Вы ведь до сих пор не можете себя простить за её смерть. Она даже не задумывалась над тем, чтобы дать ему отпор, сказать колкую фразу или… хотя бы что-то сказать. Всё, что она могла — лихорадочно хватать ртом воздух и пытаться унять нахлынувшие слезы. Её голос сильно дрожал, пока она пыталась выдавить из себя: — Что? Откуда… Откуда…? — Разве это сейчас важно? Его спокойствие убивало. Будто они говорят о погоде, а не о случае шестилетней давности, который разделил жизнь Оксаны на «до» и «после». Арсений сидел через парту от девушки и внимательно за ней наблюдал. Он не знал, о каком случае шла речь, но молил, чтобы этот спектакль, разыгранный Кировым, как можно скорее закончился. Но Марк Андреевич продолжал говорить, причиняя девушке новую порцию страданий: — Я имею в виду то, что вы в тот момент думали о себе, а не о ней. — Вас там не было. И не вам меня судить, — первая слеза одиноко покатилась по её щеке. У Оксаны даже мысли не было её стереть, она не хотела доказывать его превосходство над ней. В ней кипела злость за то, что он посмел вспомнить о её личном. О том, что скрыто за семью замками, недоступно никому, кроме неё самой. Фролова была зла, что не может даже контролировать ситуацию, поэтому отчаяние новой волной захлестывало её. — Вы и сама себе — неплохой судья, потому что вы оправдали подсудимую. Вы тогда думали только о своем горе. — Я думала только о ней, — вторая слеза проложила мокрую дорожку от ресниц к подбородку. — Разве? Вы не давали ей лекарства, потому что не хотели с ней расставаться. Вам было проще думать, что болезнь её заберет, и вы никак не приложите к этому руку. А ведь она просила лекарство от физической боли. Если бы вы тогда не думали о своей душевной… — По вашему яд — это лекарство?! — громко ударив ладонями по крышке парты, крикнула она. Эмоции взяли верх. Оксана больше не могла сдерживать злость в сторону этого безнравственного человека, которого она возненавидела за считанные секунды. — Хватит. Прекратите, — решительно вмешался Арсений, когда увидел, что Оксана прокусывает губу чуть ли не до крови. Но Киров даже не обратил не него внимания, продолжая: — Это с какой стороны посмотреть. — Тут нет никаких сторон. Была её жизнь и мой выбор. — Вы выбрали бездействие. — Да остановитесь же! — громко крикнул Арсений, когда увидел, что руки девушки ослабели и соскользнули с коленей, как у безвольной куклы. Давая слезам вереницей стекать по щекам, девушка негромко с печальной улыбкой проговорила: — И горжусь этим. Оксана с шумом встала и покинула класс, громко хлопнув дверью. В аудитории было настолько тихо, что можно было услышать, тиканье настенных часов. Арсению и Сереже даже не понадобилось переглянуться, чтобы ни секунды не медля, рвануть вслед за девушкой. Сразу за ними с места сорвался Сурков и… Шастун? Оксана выбежала на улицу, не захватив даже пальто. Морозный ветер немного отрезвлял её и унимал пульсирующую боль в висках. Девушка приложила ладони ко рту, безуспешно пытаясь унять рвущиеся наружу рыдания. Слёзы нескончаемым потоком стекали по щекам, пальцам, шее… Фролова сильно зажмурила глаза, представляя, что всё это — дурной сон. Нет никакого преподавателя, который осмелился разбередить её старую рану, нет этого урока, школы, людей вокруг… нет ДОМа. Спустя пару мгновений к Оксане подлетели ребята, окружив её со всех сторон и успокаивающе гладя по спине, приобнимая её хрупкое тело, говоря слова утешения. Сережа сразу снял с себя пальто и накинул его на вздрагивающие плечи девушки, укрывая от холода. Один Шастун стоял немного в стороне, но придерживал Оксану за локоть, храня молчание. У парней даже мысли не проскочило, спросить девушку, о ком говорил Киров — этот вопрос точно бы добил её морально. Истерика не продлилась больше пяти минут, Оксана на удивление быстро собралась и попыталась заговорить. Её голос по-прежнему дрожал, а из-за переизбытка чувств она говорила гораздо громче, чем обычно: — Что, черт возьми, происходит? — Окс, мы, правда, не знаем. Мы не знаем, почему он начал говорить вообще об этом, — затараторил взволнованный Сережа, который больше всех переживал за состояние девушки. — Нет, — покачала головой из стороны в сторону Оксана, поднимая заплаканный взгляд на Арсения и переводя его на стоящего по правую руку Антона, — Что здесь происходит? Я знаю, что между вами и Огуревым что-то произошло, иначе вы бы не вели себя так странно у него на уроках. Теперь эти странности коснулись и меня, поэтому я вас спрашиваю, какого черта только что произошло? Арсений стоял и смотрел на девушку, не в силах поверить, что все-таки даже удерживая всё в секрете от друзей, они навредили им. Может, если бы Оксана была готова к такой пощечине от преподавателя, она бы реагировала совершенно по-другому. Он не знал, что сказать, смотря в глаза одному из самых дорогих ему друзей, но Антон заговорил первым, за что Арсений был неимоверно благодарен. Попов не понимал, почему Шастун пошел за ними, но сейчас его присутствию был рад. — Если вкратце… — прокашлявшись, начал он, — Огурев заигрался в русскую рулетку, — присутствующие перевели взгляд на Антона, пока тот, подбирая слова продолжал, — Он дважды заставил нас троих наставить друг на друга пистолеты. Причем реальные. Но только один раз он был заряжен реальными пулями. — Троих? — Я, Попов и Кузнецова, — виновато кинув взгляд на Арсения, на выдохе проговорил парень. — Ира всё знала? — Оксана шокировано переспросила. Она замечала за ней отчужденность, излишнюю тревожность, но она никак не могла предположить, что подругу зацепила эта история. Фролова корила себя за невнимательность и опрометчивость, потому что не спросила, не вывела её на разговор, чтобы Ире было легче. От этого сознания стало втрое хуже. — Это, если честно, не всё… Просто сейчас не время обсуждать это тут, — попытался деликатно сгладить разговор Антон. Но вместо того, чтобы успокоиться, Оксана только больше распалилась. — А когда время? Вы и так слишком много скрыли, и к чему это привело? — девушка продолжала, загибая пальцы, — Иру я не видела с прошлой недели, от Захарьина одни записки, для вас огнестрельное оружие — это нормальная практика в этой школе, а моя личная жизнь теперь — тема для урока! И после этого вы говорите «не время»? — Не время и не место потому, что нас могут подслушивать. А у нас и так достаточно проблем кроме этого, — Арсений подал голос только сейчас, включив свой рационализм. — Ладно, хорошо, признаю, но я хочу всё знать. Всё, что с вами тут произошло. Антон опасливо посмотрел на Арсения, который совсем поник после случившегося. Они знали, что когда-то им придется рассказать, но не думали, что это произойдет при таких обстоятельствах. Поэтому им оставалось только принять ситуацию и искренне признаться: — Мы и сами хотели рассказать. — Учитывая, что рассказать придется много. Сережа и Лёша стояли, не проронив ни слова. Получается, армян знал только часть всей истории, даже не подозревая, насколько всё запущенно. Он только мог представить, какогó было Лёше, который все это слышал впервые. Эти мысли побудили его добавить безапелляционное: — И рассказать придется всем нам.