Пряничный ДОМ

«Нас не доводит до добра

В раздумьях суетная срочность…

Ошибка — это ведь всегда

Поспешно понятая точность».

Когда Оксана сказала, что хочет всё узнать, она не уточнила, когда именно это должно произойти. Арсений надеялся, что у него будет хотя бы день, чтобы собрать мысли в кучу и хорошо подумать над тем, что стоит говорить, а что нет. Но девушка исключила такую возможность своей решительностью, вдохновленная поддержкой остальных ребят. Особенно сильно поддерживал Шастун. Спросить этого идиота, зачем он, блин, это делает, Попов решил сразу после решения первостепенных проблем. Сейчас они разделились, и Арсений с ребятами отправились на место за Бальным залом, на котором когда-то курили он, Шаст и Кузнецова. Там было тихо, а что важнее — ни души в радиусе тридцати метров. Антон же пошёл обратно, к аудитории. Вся компания понимала, что сегодня они уже не вернутся туда, но вещи забрать стоило, учитывая, что Сережа остался без пальто, великодушно отдав его девушке. Перемена должна была начаться меньше, чем через десять минут, поэтому Антон быстрым шагом передвигался по пустым коридорам, в попытках успеть забрать вещи до того, как студенты заполонят всё здание. Парень шагал по центральной лестнице, когда периферийным зрением заметил знакомый силуэт. Он мгновенно остановился и уверенно окликнул: — Ира! На боковой лестнице стояла не кто иная, как Ирина Кузнецова. Девушка поняла, что уже некуда бежать — её заметили и теперь вряд ли отпустят просто так. Она медленно подняла на шатена усталый, полный грусти взгляд, чем окончательно добила парня. Всегда непоколебимая, уверенная, с иголочки одетая Ира была сейчас не лучше тяжелобольного пациента. Круги под глазами говорили о бессонных ночах, а красные паутинки капилляров о бесчисленно пролитых слезах. Привычная белая, идеально выглаженная рубашка, которую она носила под красивыми приталенными свитерами и пиджаками, сменилась на бесформенную выцветшую толстовку. Впервые он не видел на ней хоть какой-то помады, да и макияжа в принципе. Он не ожидал увидеть её в таком состоянии, но даже несмотря на это, девушка всё равно оставалась красивой. — Привет, Антон, — теребя длинный рукав толстовки, проговорила она и виновато опустила взгляд в пол. Парень не знал, как разговаривать с такой ранимой и подавленной Ирой, поэтому принял решение подниматься выше по лестнице и обдумывать, что сказать, не прерывая зрительного контакта, пусть даже Кузнецова нечасто кидала на него взгляд. — Господи, Ир, мы тебя обыскались, — не сдержался Шастун, сразу высказывая свое негодование, хоть и подавая его в мягкой форме. — Я знаю. Надломленный голос полоснул прямо по сердцу. Резкие вопросы сразу отпали, оставляя только сочувствие. Он не стал спрашивать, откуда Ира это знает, его больше интересовало, почему она ничего не предпринимала. — Раз знала, почему не объявлялась? Мы переживали, между прочим. — Я знаю, простите за это, — дрожащей рукой она заправила вьющуюся прядь волос. Антон даже не думал, что у Иры волосы не прямые. Наверное, она старательно выравнивала их по утрам, добиваясь идеальной укладки и даже не подозревая, что так ей тоже очень красиво, — Но иначе не могу, — добавила девушка. — Что значит, не можешь? — его ошарашил этот ответ. Значит, она и не собирается возвращаться к ним? — Прости, это всё, что я могу сейчас сказать. — Ты разве не помнишь, чем твое молчание обернулось в прошлый раз? — Как раз помню, — поднимая тревожный взгляд влажных глаз, тихо проговорила она, — И не готова проходить через это ещё раз. — Ты права. Я до сих пор не извинился за то, что тогда тебе наговорил. — Ты и не должен… — Нет, должен. Я повел себя, как кретин, а ты — мой друг, и я должен был тебя выслушать, а что важнее — поддержать. Я не сделал этого, о чем безумно сожалею. — Спасибо, — впервые улыбнулась девушка, быстро стирая скатившуюся слезинку, — Для меня это важно. Он смотрел на неё и понимал, что не может помочь. Потому что ничего не знает — что с ней случилось и что заставило её так поменяться. Он знал, что придется спросить, хоть и понимал, что заставил её говорить на неприятную ей тему. — Почему ты пропала? Мы уже себе такого напридумывали. И не зря, мальчики. Мысленно проговорила она, но вместо этого ответила расплывчатое: — Были причины. — Две недели, Ир, — она, наверное, не понимает, что для них значила её пропажа, — От тебя ни весточки. Даже Захарьин и то записками отделывается! Мы с Поповым уже измучились, а сейчас ещё и Оксана. Ира резко поменялась в лице, приобретая серьезность. На секунду она стала собой — сильной, готовой встать на защиту тех, кто этого заслуживал. — Что с Оксаной? — Её преподаватель довёл до нервного срыва. Ира сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки. Она знала, о ком шла речь, но ей нужно было держаться и не показывать этого. То, что случилось с Оксаной, привело её в чувство и дало понять, что теперь многое зависит от её решений. — Как она сейчас? — Скоро узнаем, — Антон тоже был решителен в своих словах. — Нет, Антон, я с тобой не пойду. — Нет. Пойдешь, — парень стал перечислять, загибая пальцы, — Во-первых, Попов меня убьет, если я ему скажу, что говорил с тобой и не привел тебя, а во-вторых — я переживаю, — Ира наконец посмотрела ему в глаза. Прямо, без утаек. Потому что ей были небезразличны его слов, — Ир, я не знаю, что с тобой происходит. — Я в порядке. Хорошая попытка, Кузнецова. — По твоим глазам этого не скажешь. — Сейчас не время. — А когда время? — Антон был непоколебим. Их словесный пинг-понг мог затянуться ещё на несколько раундов, но парень продолжил, — Мы тоже с Поповым думали, что, храня молчание, мы уберегаем друзей от этого пиздеца, и посмотри, чем это закончилось! — он эмоционально всплеснул руками, — Оксана в слезах, а Матвиенко с Сурковым не знают, чего теперь ожидать после всего, что услышали. А я… и Попов просто напуганы, и ещё не представляем, что делать дальше, — он видел, что она колеблется, поэтому мягко взял её за руку и доверительно произнес: — Ир, пожалуйста, не усложняй и без того сложную задачу. Пойдем со мной. Девушка глубоко вдохнула и с выдохом решительно ответила: — Хорошо. — Хорошо, — вторил он ей с улыбкой облегчения, — Пойдем, только заберем вещи остальных. Позов согласился помочь другу, но взял с него честное слово, что тот расскажет ему, наконец, что с ним происходит. Они договорились, что встретятся все вместе у Антона и Димы в комнате, ближе к отбою. Дима всегда был хорошим другом. Спрашивал, когда нужно выговориться и тактично молчал, когда не хотелось говорить. Антон был уверен, что это дар, который дается не каждому. Дар — дружить.

***

— Охуеть, — философски подытожил Сережа, дослушав рассказ Арса. Брюнет максимально детально, насколько это было возможно, всё разъяснил друзьям. На удивление, они реагировали довольно спокойно — с матом, — но спокойно. — Точнее слов не подобрать. — И после того, как он направил на тебя заряженный пистолет, ты ему доверяешь? — для Леши эта часть истории была самой шокирующей. Конечно, Арсений понимал, почему, ведь он и Антон пережили не хилый стресс, умудрившись сохранить нормальные взаимоотношения. Нет, даже не так. Как раз после этого их общение стало другим. Потому что в момент экзамена каждый из них осознал, что не хочет навредить другому. Появился смысл защищать, поддерживать, стать кем-то большим. Парни не могли назвать себя друзьями, потому что знали друг друга только по наблюдениям со стороны. У них не было задушевных разговоров, смешных историй из детства и даже намёка на то, что в народе называют дружбой. И обоих это устраивало. Просто быть друг у друга и знать, что если снова случится какой-то неподдающийся логике пиздец, как тут обычно и случается, всегда есть к кому прийти поделиться. Сегодня Арсений это отчетливо понял, когда парень выбежал из класса за ним вслед. Таким простым способом он показал свое участие и, даже сам того не подозревая, доказал, что готов за ним последовать. Оксана не была проблемой Антона, но раз это касалось Попова, значит и его тоже. Арсения ещё с детства привыкли считать необычным ребенком, со странными мечтами, слишком взрослым для его возраста поведением и завышенными амбициями. Сейчас Попов вырос, но тот грустный ребенок, который выписывался из любых компаний, остался. Ребята тоже считали его необычным, с интеллектуальным, иногда туповатым юмором, с чёткими жизненными целями и сильной верой в то, что всё получится. А когда в его жизнь ворвался этот вспыльчивый долговязый мальчишка, Арсений впервые почувствовал, что значит быть не одиноким. Он всегда преследовал его и неважно, в хорошие времена или нет, Антон был единственным человеком, о котором он думал почти двадцать четыре на семь. Наверное, поэтому вопрос Лёши показался ему даже немного оскорбительным по отношению к человеку, который спас ему жизнь. — Если бы пуля достигла моего черепа, тогда бы и не доверял, — очевидный сарказм демонстрировал всё его недовольство, которое Сурков почувствовал сразу. — А Ира? Попов тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Когда дело касалось девушки, он начинал медленно, но верно сходить с ума от нервного напряжения. Даже простое упоминание её имени лишний раз напоминало о том, что Кузнецова так и не нашлась. Оксана стыдливо опустила взгляд в пол, который раз виня себя в невнимательности к подруге. Душу выворачивало от того, что она за две недели не поинтересовалась, как она. И, как результат, последняя узнала о том, что Ира, оказывается, пропала. Найдя в себе силы, она проговорила: — Я думала, что мы с ней и Захарьиным не пересекаемся из-за разного расписания, но сейчас понимаю — из-за того, что я паршивый друг. Арсений присел на холодные мраморные ступеньки рядом с девушкой и немного обнял её, большим пальцем ободряюще поглаживая плечо. — Окси, даже не думай себя винить, слышишь? — А как иначе? Мы даже не знаем, что с ними. — Узнаем. Главное, что вы хотя бы с нами и поверили во все это, — Попов был честен в своем ответе. Пока не состоялся этот разговор, он не был уверен, что друзья поймут ту пиздецовую ситуацию, в которую он вляпался. А вляпался он с Шастуном по самые гланды. Сережа, Оксана и Лёша ошарашено переглянулись между собой, будто не веря в то, что Попов даже мысль о таком мог допустить. Матвиенко был возмущен больше всех: — Я надеюсь, ты издеваешься. Мы же друзья, конечно, мы поддержим. Тебя, — поспешил добавить Сережа, на что Попов отреагировал очень неоднозначно, — В мои планы не входило дружить с Шастуном, но если он на твоей стороне, и вы не хотите бить друг другу морды, то я только «за». Снова вспомнив о парне, Арсений мысленно чертыхнулся. — Да, — немного замявшись, ответил он, — Мы заодно. Он очень помогал мне всё это время, правда. — И приставил пистолет к голове, — тихо прибавил к его словам неугомонный Сурков, отчего нервы Арсения потихоньку начинали сдавать. — А если бы не приставил? — с напором спросил брюнет. Его бесило, что для Леши ключевым являлось наличие в руках оружия. И плевать, что Антон его так только защитил, — Хм? Что тогда?! — немного успокоившись, Арсений сам ответил на свой вопрос, — Выстрелил бы Огурев. А он бы точно попал, и я бы сейчас с вами тут не стоял. Лёша всё понимал. Видел по горящим синим глазам, что Попов искренне благодарен мальчишке, но всё равно не верил в мотивы его действий. Он уже наслушался про Иру, которая скрывала срок её пребывания в ДОМе, скрывала, что многое знает об этом месте. Поэтому парень был склонен верить, что Шастун тоже имеет какое-то отношение ко всей этой истории. — Всего-то знал строение барабана… — сомневаясь, покачал головой из стороны в сторону Сурков. — Всего-то? — брюнета возмущала такая недооценка познаний мальчишки, — А ты его знаешь? — Логичнее спросить «а Ира его знает?», — резонно и метко подмечено. Сережа был склонен замечать детали, но умело это скрывал, чтобы не выделяться. И сейчас он был абсолютно прав, задавая прямой вопрос. Потому что догадки в виде «она тут давно, знает, что к чему» уже были не актуальны. Тут невозможно быть к чему-то готовым. — Сейчас и спросим, — подал голос Лёша, смотря в сторону двух приближающихся к ним фигур. Арсений проследил за взглядом друга и увидел их. Брюнет смотрел, как Антон и Ира неспешно идут к ним, держа в руках их вещи. Она здесь. Цела и невредима. С их приближением Арсений понимал, что с последним он поспешил. Пока Ира размерено шла рядом с Шастуном, он заметил, как она изменилась. Слабость в движениях выдавала её с головой, разрушая образ девушки, которая никогда не устает, никогда не сдается и не плачет. Снежная королева таяла на глазах, обнажая теплое бьющееся сердце, которое знало, что такое боль. Созерцание такой Иры выбивало у него землю из-под ног. В голову закралась ненужная мысль, что с ней они тоже не справятся. Тоже потерпят неудачу в попытках сделать что-то с безумным круговоротом событий. Но он быстро откинул их, смаргивая, будто неприятное воспоминание. Опомнившись, Арсений сорвался с места и подбежал к девушке, сжимая её в крепких дружеских объятиях. У Иры перехватило дыхание. Пальто и сумка, которые держала девушка, упали на землю, а её руки потянулись к спине брюнета, отвечая на объятия. Она даже подумать не могла, что её так ждали, так сильно переживали за неё. На глаза навернулись слёзы. Сдержать их стоило невероятных усилий, но она справилась, в очередной раз доказывая себе, что может быть сильной. Когда Арсений отстранился от неё, он увидел, что девушка улыбается. Она почувствовала, что кому-то нужна. Нужна Антону, Арсению и Оксане, которой уже не терпелось поговорить с подругой. Антон стоял рядом и наблюдал за ними, в очередной раз благодаря судьбу за такие удачные стечения обстоятельств. Ира снова с ними. Арсений почувствовал на себе довольный взгляд и перевел внимание на Шастуна, растягивая губы в улыбке. — Нужно почаще отправлять тебя ходить за вещами. — Не придется, если никто пропадать не будет. Они вдвоем перевели взгляд на Иру, будто ожидая от неё обещания, но его не последовало. Девушка только тяжело вздохнула и посмотрела за спину Арсения, ища взглядом Оксану. Подхватив упавшие на землю вещи, она подбежала к подруге, которая уже не могла сдерживать накатившие эмоции. Когда все немного успокоились, Сережа взял на себя роль человека, который начнет разговор: — Значит, два года? Раньше Матвиенко думал, что ДОМ утроен по системе дополнительного годового курса, а сейчас вдруг выясняется, что длительность курса могут регулировать. — Два с половиной, — она решила быть ними честной. Девушка понимала, насколько далеко завела её ложь. Тем более, этим людям она могла довериться. — Почему так долго? — Тут нет понятия «долго», — устало ухмыльнулась Ира, — Твое пребывание здесь зависит от того, насколько ты нужен. Если ты помогаешь ДОМу, значит, твое присутствие оправдано и обучение продлевается. — А если не оправданно? — Исключат, — её голос предательски дрогнул. — И ты ни разу за всё пребывание не задумывалась об этом? Ира прокрутила в голове все те моменты, когда она готова была сорваться. Когда ей казалось, что дальше уже некуда и её нервы больше не выдержат, но она всегда помнила, почему должна бороться. — Ещё как. Но была мотивация оставаться. — И какая же? Проходить одну и ту же программу обучения в течении двух лет? Она понимала, Сережа запутался, как и все остальные, поэтому он выплескивал негатив таким способом. Ира вела себя практически так же, когда начала узнавать правду о ДОМе — истерила, отказывалась слушать и верить в принципе. Ира не всегда была сильной. Её научили. С каждым последующим уроком, заданием, её внутренняя сила и стойкость росла, а вместе с ними росла и стрессоустойчивость. Девушка понимала, как многие с её курса ломались, даже не поняв, ради чего они всё это начали. Ира не хотела, чтобы ребята сломались под тем давлением, что оказывает ДОМ и внезапная правда о нём. Они должны стать сильнее намного раньше, чем смогла она, иначе беды́ не миновать. — Вы ещё не поняли главной цели ДОМа. Когда бы пришло время, преподаватели сами рассказали бы вам об этом, но планы изменились, и придется мне рассказать преждевременно, —всё внимание сейчас было сосредоточенно на ней, но девушке понадобилось несколько секунд, чтобы собрать волю в кулак и начать говорить. Потому что назад пути уже не будет, — ДОМ — это место, в котором не стараются сделать из вас психологов или позабавить играми на выживание, здесь выбирают и подготавливают специалистов. — В какой сфере? — В любой. Встретив недоверчивый взгляд присутствующих, Ира продолжила: — Почему, выпускаясь из ДОМа, ты можешь попасть на любую должность? Не потому, что у тебя есть картонка с заветной печатью, а потому, что у тебя есть знания и навыки, как воздействовать на людей, как заставить их делать то, что хочешь ты. Диплом — просто подтверждение, что у тебя в голове есть знания, которые доступны не всем. — Я, конечно, понимаю, что тут образование на высшем уровне, и они раскрывают глаза на многие вещи. Но, если покопаться, эти знания — общедоступны. — Во-первых, как много ты знаешь людей, готовых добровольно самостоятельно учиться? — не получив ответа, Ира продолжила, — Их практически нет. Поэтому, чтобы заставить твой мозг постоянно думать, ДОМ разработал новую систему обучения, которая использует тебя, как наглядный пример для тебя же самого. Помните? Афанасьев сказал нам, что идет дождь — мы ему не поверили и стали проверять. Мы почувствовали на себе, что значит природный инстинкт недоверия к источнику информации. Когда мы играли в киллера, Огурев рассказывал, что пацифизм — это не всегда хорошо, и мы это понимали, когда стали «убивать» не мы сами, а нас. Киров рассказывал о том, что люди, по своей природе, гадкие, и заставил кого-то почувствовать себя именно таким, — Ира сочувствующе перевела взгляд на Оксану, которая ещё не совсем отошла от произошедшего. — Тебя не было на паре, — констатировал Сережа, когда девушка упомянула фамилию преподавателя по основам психологического давления. — Я прошла этот курс год назад. Повисло молчание. До сих пор не верилось, что ДОМ может готовить для них такие испытания только ради того, чтобы найти нужного человека для своих целей. — Если сейчас, после полугодового обучения начинается такой трэш, то что же идет потом? — помедлив, спросил Лёша. — Если закончил первый курс, дальше, естественно, сложнее. На втором остаются единицы. Они продолжат совершенствоваться, становиться идеальными коммуникаторами. — То есть вы учили основы психологического давления в более расширенной версии? — продолжал допытываться Сурков. — Нас учили находить рычаги давления на других и при этом не показывать свои. Быть чистыми, как лист бумаги, чтобы читать было невозможно. Нас учили давать видеть другим только то, что было выгодно нам. Но, в то же время, мы не могли обмануть преподавателей. Они профи в своем деле, тут ничего не скажешь. Всеми возможными психологическими трюками, теориями тебя испытывают и проверяют, готовы ли мы выдержать то, на что замахнулись. — А на что мы замахнулись? По-моему закончить дополнительное образование — не такой уж большой шаг, — возмущение брало верх над шаткой нервной системой парня, он начинал паниковать. И только ровный голос Ирины не давал ему сойти с ума, потому что он видел, она понимает, что делать дальше. — Закончив ДОМ, ты уже никогда не будешь подчиненным. Только руководящие должности в твоей сфере деятельности, куча денег и успешность. Это не просто так дается. Тут образование «для галочки» не катит, поэтому оно этапное. Сначала учишься два курса, потом тебя испытывают, внедряя в систему ДОМа. — Как тебя, — добавил хранивший до этого молчание Шастун. Ира ответила не сразу. Голос Антона напомнил ей о том, что дорогие ей люди сейчас тоже слушают её историю, даже не подозревая, что на этом всё не заканчивается. — Да. — Что делают на третьем курсе? — присоединился Арсений, который до этого внимательно слушал девушку. — Перейдя на третий курс, ты должен показать и опробовать свои знания. Делается это на новичках, тех, кто ещё даже не подозревает, что такое ДОМ. Нам даются разного рода задания, чтобы испытывать вас. — Холостые патроны были твоим заданием. Антон говорил приглушенно, но Ира расслышала нотки разочарования в его голосе. Это укололо её, заставило почувствовать себя виноватой, хоть она и не участвовала в этом заговоре. — Антон, я не знала о холостых. Я, также как и вы, думала, что они настоящие. — Ир, уже нет смысла скрывать. Мы поймём… — Нет! — она перебила его, не давая обвинить себя в том, чего не делала, — Я правда ничего не знала! Огурев мне рассказал после того, как всё закончилось. — Если твоей задачей не было вогнать нас в стресс, то что было твоим заданием?

***

Злость была её топливом в данный момент — поднеси искру и взорвется. Именно так себя чувствовала Кузнецова, когда шла к кабинету Виктора Анатольевича. К преподавателю, который всегда был на её стороне и защищал напуганную, но всё же сильную духом студентку. Он видел в ней потенциал и мотивацию к работе над своими навыками, всегда восхищался этими качествами и стремился ей помочь. Только не так, как все. Он был более мягок в своих методах, стараясь обезопасить любимую студентку от всего непредвиденного. Но сегодняшний день стал исключением. Она впервые почувствовала, что не защищена. Огурев был для неё наставником, другом и даже в какой-то степени отцом. Она всецело доверяла ему, даже не думая ставить его слова и действия под сомнения, но сегодня её вера пошатнулась. Как можно было умолчать о холостых патронах? Как можно было поставить её под удар? Заставить думать, что её жизнь зависит от решения двух мальчишек, которые даже друг с другом разобраться не могут. Гнев закипал с новой силой. Оставался последний поворот до заветного класса. Без стука и вообще любого предупреждения она влетела в помещение, с силой захлопывая за собой дверь. Ира даже не сомневалась, что он тут, в своей комнате, пропахшей сигаретным дымом, свежей бумагой и меланхоличностью. Будто ураган, сметая всё вокруг, Ирина с порога выпалила: — Весь этот пятиминутный ад, который потрепал мне нервы, был ради того, чтобы патроны оказались холостыми? Оторвавшись от прочтения какой-то документации, он поднял непоколебимый взгляд на взбудораженную студентку и спокойным, даже местами ироничным тоном спросил: — Хочешь сказать ты этому не рада? — Несказанно! Да вот только риск был не оправданный. — Почему же… очень даже оправданный, — преподаватель отбросил документ, закидывая ноги на стол. Он всем своим видом пытался показать, что спокоен, хоть у него в душе творилось совсем иное, — Несмотря на то, что на тебя было наставлено оружие, ты продолжала исполнение своего дела. Ты доказала, что пойдешь на все, чтобы выполнить задание ДОМа. — Я доказала свой эгоизм. — Радует, что ты — реалистка, но даже если эгоизм твой мотиватор, который, кстати, делает тебя лучшей среди лучших, то разве это плохо? — А у тебя нет ответа на этот вопрос? — она всегда обращалась к нему на «ты», делая исключения только на уроках, но при этом чувствуя себя неуютно. Ира привыкла к мысли, что он — не её преподаватель, а хороший, надежный, опытный друг, который всегда направит и защитит. Но сейчас она хотела подчеркнуть это, чтобы он хоть на одну гребенную секунду почувствовал вину. Но он стоял на своем. — Ты через подавления страха и паники смогла выполнить задание, это уже говорит о многом. Так что, отвечая на твой вопрос, нет. Я даже не задумываюсь о твоем предательстве. — Если этот ужас был проверкой, то какое тогда следующее задание? — Точно не сложнее этого. С помощью «киллера» мы поняли, кто является лидерами в этом классе. Теперь нужно проверить, кто из них сильнее. — Как именно? — В Риме лучших бойцов ставили в бою друг против друга. Поединки могли длиться часами, а когда один из них всё-таки был повержен победившему поднимали цену, — Огурев зажал между губами новую сигарету, сохраняя зрительный контакт со студенткой, а следом проговорил свою любимую, избитую временем, фразу, — Помнишь? Лидер бывает только один…

***

Воспоминания картинками мелькали перед её глазами, подбрасывая моменты, когда всё закрутилось с новой силой. Тогда она поняла, что ей сложно будет выполнить это задание потому, что ей не всё равно. — Если твоей задачей не было вогнать нас в стресс, то что же было твоим заданием? Она боялась отвечать, но понимала, что должна. Девушка тяжело вздохнула, настраиваясь на ответ. Ей так тошно от своих поступков. Сейчас к ней было приковано всеобщее внимание, которое заставляло обдумывать свои слова снова и снова. Правда взяла верх над страхом. — Натравить вас друг на друга, — парни переглянулись между собой. Они понимали суть задания, но не понимали, зачем нужен третий человек, чтобы испортить их взаимоотношения. Потому что с этим они и сами отлично справлялись. — Или я не сильно хотела справляться, или это правда сложное задание… Но я не смогла этого сделать. — Ты сказала, что Попов знал о холостых, но ничего не сказал нам. — Да. После того, как Огурев рассказал мне о патронах, я решила перекинуть всю вину на третьего человека, чтобы столкнуть вас лбами. С тобой я общалась больше, и ты мне доверял, поэтому выбор был очевиден. Говоря всё это, она чувствовала себя ужасно. Отвращение к себе и своему недостойному поведению волной захлестывало девушку. Хотелось извиняться, долго и слезно. Давящий комок слёз стал поперек горла, но она умело сдержала эмоции, боясь, что малейший эмоциональный скачок даст чувствам выплеснуться наружу. А плакать прилюдно Ира не привыкла. Антон видел, что ей стыдно. Чувствовал, что девушка винит себя во всём и не может найти себе места от того, что не может простить себе это. Ей тяжело. Наверное, даже тяжелее, чем ему и Арсению, потому что они не носили бремя тайны, не были связаны обязательствами. Пока они были свободны в своих действиях и мыслях, а она нет. — Но сейчас же ты не пользуешься моим доверием? — Нет, — сиплым голосом ответила она, отрицательно качая головой из стороны в сторону. Как же она хотела, чтобы он снова стал ей другом, снова стал доверять, насколько это вообще возможно, — Я больше не пользуюсь ничьим доверием. Я устала от того, что подвожу людей, устала от себя. От всего. Антону было сложно видеть её такой, почти сломленной. Он даже не знал причины настолько разительной перемены, но сейчас, когда девушка дала ему подсказку о том, что с ней творится, он знал, что сказать. Он мягко взял её за руки, заставляя поднять на него взгляд, и уверенно произнёс: — Я тебя прощаю, — этот симбиоз слов и действий вызвал у неё в груди теплое чувство, которое практически воскресило её умирающую душу. Он хотел её простить, потому что считал, что она достойна прощения. Немногие готовы признать свои ошибки, а тем более говорить о них вслух. И он принимал её силу и готов был простить. Он много думал о словах Попова. Мы не вправе осуждать людей за поступки прошлого. Мы все можем ошибаться, думая, что поступаем правильно. Сейчас Ире было легче. Намного легче, будто друзья разделили этот груз с ней, давая ей спокойно вздохнуть. Она только и могла, что произнести облегченное тихое «спасибо». Постепенно она начинала приходить в себя. Взгляд становился яснее, осанка выпрямлялась, а тремор потихоньку исчезал, но глаза… Они по-прежнему были грустными и тревожными. Даже выговорившись друзьям, она всё равно не почувствовала долгожданной свободы от всех своих демонов, и, наверное, никогда не почувствует. Потому что… — С тобой мы разобрались, — после долгого молчания подал голос Сережа, переводя тему, — А что Захарьин? Она думала, что готова к этому вопросу. Но она ещё никогда так не ошибалась. Воздух выбило из легких, за секунду телу стало невыносимо жарко, несмотря на промозглую осеннюю погоду. Она медлила, хоть и понимала, что ей не отвертеться. Скажи им… не тяни… Господи, да скажи им уже! Смирившись с ситуацией, она глубоко вдохнула, прикрывая глаза, и решительно выпалила: — Его исключили. Шок и неверие были первыми эмоциями после сказанного Ирой. Казалось, что это какая-то ошибка или глупая шутка, но глаза Иры и здравый смысл подсказывали, что это не так. От этого становилось страшно. Как такое могло произойти? Нет. Даже не так. Как они могли это упустить? Теперь Арсений корил себя ещё больше. Он вспоминал недельные поиски Иры и Антона и не мог поверить, что такой исход событий вообще не пришел ему в голову. Хотелось бросить всё, оставить всех тут и уйти, желательно, во внешний мир, где он мог бы найти Захарьина и хотя бы перекинуться парой слов. Почему? Почему это произошло так спонтанно?! Без единого предупреждения, даже без намека! Что тогда это были за письма? Что тогда… Что тогда тут творится? Вопросов становилось настолько много, что Арсений не мог с ними справиться, они набатом стучали у него в голове, желая получить ответы. Ответы, которых у него нет. Он приземлился на мраморные ступеньки, рядом Сережа. Армян молчал. Арсений понимал, что это ненадолго, скоро Сережа обуздает поток своих беспорядочных мыслей и выльет его на человека, который хоть как-то причастен к этой истории — Иру. У Арсения тоже были вопросы к девушке. Он пока не мог их четко сформулировать, но первый вопрос неконтролируемо слетел с его языка: — Как это произошло? Ира, переминавшая длинные пальцы, отводила взгляд и нервно терзала нижнюю губу, в попытках прокусить её до крови: ей казалось, что с помощью боли она заставит разум сосредоточиться. Когда она почувствовала солоноватый привкус железа на языке, то отреагировала на него, как и ожидала, как на призыв к хладнокровию. — Огурев предложил нам игру… — Рулетка? — в его погрубевшем тоне слышались нотки злости. Арсений начинал раздражаться. Он многое мог простить Ире, потому что понимал, что она — человек сложный и непредсказуемый, а учитывая напряжённые условия, в которых ей приходилось учиться и работать на протяжении больше двух лет, он даже проникался сочувствием и пытался понять девушку. Но эти все негласные правила и установки в его голове не распространялись на его лучших друзей. Особенно, когда им грозит исключение. Сейчас он злился на девушку, потому что она была причиной ухода Захарьина. — Нет. В морской бой, — она поражалась своему хладнокровному тону. Поэтому, не теряя самообладания, она спешила больше выговорить, пока ещё может, но ребята её перебивали, не церемонясь. — То есть, пока мы с Шастуном друг на друга пистолеты наставляли, вы там игрались в морской бой, блять?! — Это был морской бой не на клеточные тетрадные кораблики, а на студентов, — как можно спокойнее отвечала девушка, — Он раздал нам списки учеников, которые будут нашими «кораблями» в игре, и сказал, что за эту игру несём ответственность исключительно мы. Если какого-то студента «потопили», значит, его исключат. — Вы играли на судьбы других людей? — выпалил Сережа, который до последнего держался, чтобы не взорваться эмоциями, — Вы, что, совсем из ума выжили?! Кузнецова, ты хоть можешь представить, что вы наделали? — Мы не играли, — смело подняла она взгляд на Матвиенко, — Из-за того, что Захарьин сразу отказался от участия, Огурев посчитал это техническим поражением. — И ты ничего не сказала, — сколько ещё раз за день она услышит разочарованный тон в свой адрес? В конце концов, она делала всё, чтобы избежать этой ситуации. — А что я должна была сказать? — Что тоже считаешь это бредом! — Мне пока есть, что терять тут, — она чувствовала, как возвращается. Робкая Ира исчезала на глазах, представляя взору ту, которая помнит, за что борется. Впервые за долгое время она, наконец, снова почувствовала себя сильной. Девушка отдавала себе отчет в том, что под временной защитой двух парней расслабилась, а сейчас, когда они играли против её, Ира вспомнила, что может себя защитить. Но Арсений, даже заметив её перемену, не думал отступать. — Да? А раньше ты говорила иначе. — Я говорила, что у меня опускаются руки, что меня тут ломают, но я никогда не говорила, что мне нечего терять, — каждое слово было наполнено уверенностью. Рассудок начинал проясняться после двухнедельного забвения и толкал её принимать вызов. Потому что она, черт побери, делала всё, чтобы Захарьина… — Значит, ты сделала так, как выгодно тебе. — Черт, Попов, всё сложнее, чем тебе кажется! — Нет. Мне кажется, что всё легко, а усложняешь ты! — Арсений повышал градус разговора и не давал никому даже слова вставить. Может, это даже и хорошо, потому что Сережа уже был готов перегрызть Ире горло, и Лёша непременно поддержал бы его в этом, а Оксана застыла в немом шоке. Шастун же отмалчивался, скрестив руки на груди, и просто наблюдал за развитием событий, анализируя действия каждого. Поэтому Попов с полной уверенностью, что он ведущий в их напряженном разговоре, продолжил, — Неужели нельзя было рассказать правду сразу, чтобы избежать всех этих допросов и непредвиденных давлений на психику? — Захарьин уже попытался рассказать, как видишь, ничего хорошего из этого не вышло! — Что? После несдержанного порыва злости Ира поняла, что сказала лишнего. Она собиралась рассказать им не так и не при таких обстоятельствах. Но уже всё сделано, ей оставалось только опустить взгляд в пол и быстро брать контроль над своими разбегающимися мыслями. У неё было несколько секунд, чтобы сообразить, что отвечать, пока присутствующие переваривали информацию. Попов, как всегда, отреагировал первым, произнося на выдохе: — Захарьин знал? Ира подняла взгляд на шокированного Арсения и мысленно отругала себя за грубость с ним. Ему ещё многое предстоит узнать, поэтому она пыталась говорить как можно мягче. — Слушайте, — понимающе на выдохе произнесла девушка, — Есть то, что я физически не смогу объяснить и даже пытаться не буду. Но до своего ухода Захарьин попросил меня кое о чем. И в этом я ему не откажу, но перед этим я хочу услышать имена всех, кого вы втяните в эту авантюру. — Нужен список? — саркастически спросил Арсений. — Да, — он точно не ожидал такого ответа, но для достоверности она подтвердила, — Я не шучу. — Это что, посвящение в тайное общество? — не удержался от ехидного замечания Сережа, проведя выяснение отношений с закрытым ртом. — Может и так. — Допустим. И что потом? — Встретимся после полуночи и всё обсудим. — Мне казалось, мы всё обсудили. — Хочешь понять, что такое ДОМ, придется привыкнуть к мысли, что разговоры — всего лишь теория, которую нужно применять на практике. — А если я не хочу понимать. — Уже слишком поздно, Арс. У тебя нет выбора.

***

Целый день Антон провел в молчаливых раздумьях, отгородившись ото всех, чтобы обдумать всё, что случилось с ним за последние три месяца. У него была мотивация создавать в голове ментальную карту событий и блуждать по ней в поиске чего-то очевидного. Того, чего он не замечал всё это время, потому что это неуловимое было у него под носом. Сегодня он отчетливо почувствовал, что ответ на многие вопросы на поверхности, осталось только лишь ухватить. Поведение и неоднозначные взгляды Иры давали ему пищу для размышлений. Бесцельно прогуливаясь по территории ДОМа, он анализировал каждое её действие, разбирал каждое слово и не мог найти нить, которая привела бы его к разгадке. Шастун видел, что девушке трудно переносить исключение Захарьина, даже труднее Арсения, и он не понимал, почему. Да, возможно у них есть общее прошлое, но оно их не сильно связывало, она едва ли поддерживала с ним контакт последние три месяца. Тогда почему, когда речь заходит о нём, она с силой сжимает челюсти, а её пальцы непроизвольно цепляются за ткань толстовки? Антон был уверен: Ира скрывает что-то ещё, что-то тайное, личное и более… пугающее? Неизвестность всегда его страшила, но от девушки сейчас признаний не добьешься. Или… Он увидел её, сидящую на той же лавочке на обрыве за Бальным залом, где ребята её и оставили, разойдясь по комнатам. Девушка, не двигаясь, смотрела вдаль, обняв колени руками и, казалось, совсем не моргала. Антон смотрел на её ссутулившиеся плечи и изящный профиль, который так и говорил о её усталости. Парень задумался, кем она успела стать для него за это время? Он точно мог назвать её неплохим другом. Эта формулировка приелась, стала четким определением, когда речь заходила о Кузнецовой. Язык пока что не поворачивался сказать о ней «хороший друг», но он знал, что когда-то она им станет. Но не сейчас, когда она не определись, на чьей стороне быть. Если в этой ситуации вообще есть «стороны». Он подошел к ней, молча присел рядом и также устремил взгляд вдаль, пытаясь отследить траекторию её взгляда. Она смотрела за корпус ДОМа, находившийся немного правее зеленого лабиринта, который был у них под ногами. Антон заметил, как неумолимо быстро идет время — часть когда-то сочно-зеленых кустов была покрыта легкой наледью, которая наступала с всё дальше и дальше. Без пяти минут декабрь, а он всё ещё застрял в уютном сентябре, когда он был далеко от проблем, которые окружали его сегодня. Скорее всего, девушка думала о том же. — Зимой ДОМ невероятный, — начала разговор Ира, — Тут властвует настоящая атмосфера богатого поместья, хозяин которого практически каждый день устраивает балы и приемы. Роскошная елка, громкая рождественская музыка, повсюду белый снег, который окутывает эти огромные площади и создает настоящую сказку. Сразу чувствуешь себя ребенком. Я люблю зиму тут, — легкая мечтательная улыбка сменилась на грустную, — Но только до января. — Почему? — он хотел поддержать эту беседу. В связи с последними событиями она была просто необходима. — Потому что после экзамена это все становится прикрытием. Антону не удалось надолго отдалиться от темы, волновавшей их всех, но он понимал, что об этом говорить важно. — Что происходит на экзамене? — она снова отмалчивалась, давая какие-то намеки, которые он не понимал, — Ир, я не знаю в полной мере, что тут происходит, но я понимаю, что без этой информации нам ещё долго придется страдать. Сегодня нервный срыв Оксаны, а завтра — снова пистолеты в руках. Пойми и нас, мы хотим хотя бы подготовиться к этому. — Я понимаю, — она в который раз за день сглатывала тугой комок непрошеных слез, давила на корню приступы слабости. Хоть её и учили, что «слезы — это признак того, что ты — человек». Сегодня парень, который научил её этому, не хотел иметь с ней ничего общего, хотел не знать её вовсе. У Иры уже появилась теория, что им втроем, заложникам ситуации и друзьям по несчастью, не суждено мирно сосуществовать в мире. Кто-то должен с кем-то воевать, иначе смысл их общения пропадет. Собственная теория была персональной пыткой, потому что она только недавно поняла, что дорожит обоими мальчиками. — Я просто не хочу разрушать то, что уже и так еле держится, — после паузы проговорила девушка. Антон понимал, о чём она говорит. Вернее, о ком. — Он остынет, ты же знаешь. — Хм, странно, — Ира грустно улыбнулась. — Что странного? — Попов говорил о тебе то же самое, когда со мной не общался ты. Антон признавал, что они с Поповым успели немного выучить, но не думал, что они могут предсказывать поведение друг друга. Хотя, если речь шла о ссорах, то тут они профи в походных вещах. С недавних пор он научился распознавать его реакцию на боль, переживания и страх. Стало интересно, как Попов ведет себя, когда счастлив или хотя бы в хорошем расположении духа. Антон наблюдал такую картину издалека, когда, примерно месяца два назад, брюнет общался с друзьями. Он много шутил, размашисто жестикулируя, отчего компания заливисто смеялась, а сам Попов широко улыбался, наблюдая за произведенным эффектом. Он видел это всего несколько раз, но ни разу не ощущал на себе. — Это ничего не значит, мы просто часто ссоримся. — Может и так, — не стала спорить девушка, но всё же добавила, — Всё равно круто осознавать, что ты можешь знать человека вдоль и поперек, просто наблюдая. — Ира, это не прекрасная история про двух ненавистных друг другу людей, которые неожиданно осознают, что интересны друг другу, — объяснял Антон ей, как маленькой девочке, которой Ира точно не была. — Подобные истории меня не впечатляют, — отрезала она. — Ну конечно! — недоверчиво присвистнул ей парень. Девушки, которых он знал, влюблялись в такую историю любви, и понятно, почему, — А как же «от ненависти к любви всего один шаг»? — Часто ты такое встречаешь в жизни, а не на книжных страницах? После этого ответа он отчетливо понял, что для своего возраста Ира была слишком… думающей и скептичной, что ли. Она должна любить сказки, верить в любовь и ждать чуда. По крайней мере, она производила впечатление милой девушки с мечтами, но на деле была черствее, чем казалась на первый взгляд. Антон хотел бы, чтобы девушка была легкомысленнее, доверчивее, чтобы она на секунду поверила в чудо. Шатен уже тише проговорил: — Жизнь полна сюрпризов. — Наверное. Но мы хотим видеть её более романтизированной. Чтобы книги вовремя падали из рук и нужный человек уже помогал их поднимать. И чтобы влюблялись во все твои принципы и уважали их, чтобы ссоры были частью чудаковатого общения, а не прямой ассоциацией боли. Наверное, мы хотим жить по книжному сюжету, забывая, что мы сами пишем свою историю. — Значит, ненависть все таки может подтолкнуть к чему-то хорошему, — больше утверждал, чем спрашивал он. — Я считаю, что такого понятия, как ненависть не существует. Его придумали для того, чтобы скрывать настоящие чувства. Это своего рода оправдание. Взять даже вас, чудиков. Один заступался за друга, другой — за честь команды. И где спрашивается ненависть? Просто оправдание для своего недопонимания. Поэтому-то вам и не трудно сейчас находить общий язык — недопонимание пропало. Возмущала её уверенность. Ведь, она ничего не знает, а права во всем. Попов напоминал ему книгу с вырванными страницами, вроде бы сюжет логичный и понятный без них, но история не была полноценной и он, как читатель, был в недоумении, но всё равно продолжал читать, пытаясь восстановить страницы собственными домыслами. — Я его, как человека, совершенно не знаю. Я могу предполагать, — безапелляционно проговорил парень, но его интонация тут же изменилась, когда он перевел тему, — А вот с тобой я вообще теряюсь в догадках. — Не ты первый, не ты последний, — Ира отвернулась, не давая ему возможности отследить её перемену в настроении, а он всё продолжал размышлять. — Ты не катишь на стерву, но и на надежного друга не метишь. — Потому что я балансирую. В нашем мире без этого никак, — она выбрала тактику коротких ответов, в то время как Шастун занял её позицию ведущего. — Только вот с координацией у тебя бывает плохо. Это не баланс, а нерешительность. Ты не знаешь, кому доверять, поэтому мечешься меж двух огней, а от этого страдают, черт возьми, живые люди. И они часто ломаются. Особенно, когда никого рядом нет, — он говорил спокойно, будто они рассуждает о погоде, но Ире так не казалось, она хотела как можно быстрее закрыть тему о себе. — Мне никто не нужен рядом. — Это неправда. Иначе, ты бы давно уже знала, на чьей ты стороне. — О каких сторонах ты все время говоришь? — она резко повернулась и заглянула ему в глаза, повышая тон. Девушка начинала раздражаться, сейчас она меньше всего хотела говорить о мнимом выборе, — Тут нет разделения на сторону «света и тьмы», «плохих и хороших», «святош и убийц». Так о каких сторонах идет речь? — Как ты относишься к эвтаназии? — Что, прости? — она не ожидала, что он резко сменит тему, тем более на такую. — Просто ответь. — Считаю, что человек сам должен делать свой выбор, тем более, когда речь идет о жизни, — она знала, как относиться к этой дилемме ещё на первом уроке с Ляйсан. — А мне Попов рассказывал иное. Ты выступала за позицию «против», потому что человек мог быть не в себе и его действия и решения могли стать поспешными выводами, — он помнил, какое впечатление произвела на него эта история. Попов рассказал о ней, когда они блуждали по кабинетам в поисках Иры и зашли в их бывший кабинет. Тогда он впервые задумался об Ире, как о человеке, который не может сделать выбор. — Я это рассказывала на уроке, когда меня попросили выступить за эту точку зрения. Антон поднял указательный палец вверх, акцентируя внимание на сказанном и спросил:   — Но вне зависимости от этого, твоя точка зрения не поменялась, правильно? — Ну конечно, да. После её уверенного ответа он победно ухмыльнулся. — Вот об этих сторонах я говорю. Так ты за свои интересы или за чужие? Ира открыла рот в попытках что-то сказать, но вопрос застал её врасплох. Больше ничего не спрашивая, Антон встал и направился в сторону танцевальной студии. Он хотел дать Ире время на размышления, но мягкий голос девушки остановил его. — Я боюсь вам рассказывать, потому что мне не наплевать, что вы будете чувствовать. — Лучше от тебя, чем от кого-то другого, не думаешь? — он чувствовал, что она в шаге от того, чтобы рассказать, поэтому был очень осторожен в своих высказываниях. — Когда Арсений узнал про исключение Захарьина, не захотел даже знать меня. Всё ещё считаешь это лучшим вариантом? — Нет… — с обреченным выдохом ответил Шастун. Если не Ира сможет рассказать, то кто же? Неожиданно в голову пришла идея, которую он даже сам не успел до конца обдумать, но не теряя времени, затараторил, — А если я сам всё найду и узнаю? Ты только подскажи где искать. Может, есть какая-то книга, инструкция… что угодно? Ира смотрела на него, как на безумца. Его глаза горели желанием прийти к правде. — Я в ДОМе не один. Мне есть, кого терять, так же как и Попову. Я хочу предотвратить повторение инцидента с Захарьиным. — И? — Что «и»? — Это не всё, Шастун. Есть что-то, что мотивирует тебя больше, чем переживания за друзей. А-а-а… Хочешь дать ему хотя бы правду, — он в очередной раз поразился способности Иры считывать настроение и выявлять все недоговорки. Или её хорошо обучили, или проницательность была её талантом. — Это всё, что ему нужно, — когда он услышал тихую ухмылку, то поспешил объяснить, — Сама посуди: он готов слышать тысячи отговорок, только зная, что в конце услышит правду. Ты не имеешь права ему лгать. Ира смотрела на Антона снизу вверх, но по ощущениям было наоборот, потому что она чувствовала, что была права в своем замечании по поводу их взаимоотношений. Лицо озарила победная ухмылка, а игривая интонация добавила иронии: — Совсем не знаешь, как человека, да, Антош? — Ты это тоже знаешь! — возмущенно отреагировал Шастун, будто его поймали за какую-то хитрость. — Теперь да, — сохраняя игру, парировала девушка. Спустя мгновенье мимолетная веселость сменилась на серьезность, — Захарьин ещё задолго до исключения знал, что оно ему грозит, поэтому… даже не понимаю, зачем, но он попытался сделать всё, чтобы Попов был подготовлен ко всему, что тут может произойти. Меня он попросил всего о двух вещах. Первая — передать письмо, — Ирина аккуратным движением выудила запечатанный конверт белого цвета из широкого кармана толстовки и протянула его Антону. Резким движением он забрал его из тонких пальцев девушки и принялся разглядывать плотную бумагу и золотую печать на ней. — Как долго ты хотела его скрывать? — спросил Антон, отрываясь от созерцания скрытого послания. — Пока он не оклемается, — Антон в удивлении выгнул светлую бровь и сразу же кинул на неё недоверчивый взгляд, в котором отчетливо читался немой вопрос «ты серьезно?», отчего девушка подняла руки в защитном жесте и затараторила, — Согласна, глупо, поэтому передай ему сегодня, — Антон кратко кивнул, засовывая письмо в карман черного пальто. После он выжидающе поднял взгляд на Ирину, но она молчала, поэтому он напомнил. — А вторая? — М? — рассеяно отозвалась она. — Вторая вещь, о которой он попросил? Девушка отвернулась, снова смотря вдаль на площади ДОМа, и еле слышно ответила: — Выбрать сторону.