Пряничный ДОМ

«Создал иллюзию и стал её рабом,

Твоя ловушка — Пряничный ДОМ».

Антон уже час бродил по окрестностям ДОМа, теребя окольцованными пальцами шероховатую бумагу белоснежного конверта. Не то чтобы у него была мысль прочитать письмо самому, не отдавая его Попову, но этот секундный дурацкий импульс сбивал с толку. Антон пытался выяснить, почему не хочет отдавать конверт брюнету и пришёл к выводу, что его оправданием был страх последствий от этого прощального письма. Вдруг, после прочтения письма, жизнь Арсения разделится на «до» и «после»? Он видел парня в стрессе, и нельзя сказать, что с ним таким легко справляться и, уж тем более, пытаться достучаться до его затуманенного рассудка. Шастун боялся его реакции, боялся неизвестности, но всё равно, когда нашел Попова, с нервным выдохом и порцией объяснений вручил ему заветный конверт, присаживаясь рядом на холодную мраморную лавку. — Наш общий друг передал тебе что-то важное, — добавил Шастун, после того, как Арсений уже взял письмо в руки, чтобы брюнет не смог упрямиться в его принятии. — Она мне не друг. Антон закатил глаза и, возмущенно фыркая, спросил: — Мы что, ролями меняемся? — Такие уж мы. — Я с такими нами заебался, Попов, — Антон опустил пальцы на переносицу, с силой зажмурив глаза, — Сделай одолжение — пойми, что она скрывала исключение Захарьина только потому, что не хотела навредить. — Каждый гребаный раз мы натыкаемся на её ложь, — он устало покачал головой. — В этот раз она не лгала, просто пыталась оттянуть момент неизбежного. — Знаю, но мы же ей доверяем, черт возьми. Они смотрели на холодный зимний пейзаж огромной территории пансиона. Каким бы ДОМ не был устрашающим и странным местом, он всегда будет самым красивым из того, что им доводилось видеть. Антон слушал размеренное дыхание Арсения и раздумывал, что брюнет чувствует сейчас. Буквально два часа назад он узнал, что один из его лучших друзей был исключён по причине, о которой Попов совершенно не ведает. Мало того, что он был подавлен, к тому же ещё и растерян. Если раньше Антон боялся отдавать письмо парню, опасаясь его реакции, то сейчас он осознавал всю необходимость этого поступка. С глубоким облегченным выдохом Антон спокойно проговорил: — Она дала мне письмо и сказала, что оно тебе от Захарьина. — И как долго ты собирался об этом молчать?! — До тех пор, пока ты не перестанешь бесить меня. — То есть никогда. — Я сейчас вообще уйду, — пригрозил ему Шастун, отчего Арсений, как маленький ребёнок обидчиво поджал губы и тихо буркнул: «остынь и останься». На вопросительный взгляд парня Арсений, помявшись, ответил: — Я не хочу читать его прощальные слова в одиночестве, — было видно, что ему неловко признаваться в своей уязвимости, но он всё равно пересилил себя и выбрал своей моральной поддержкой Шастуна, будучи уверенным, что так его нервы будут в порядке. — Ты хочешь, чтобы я прочитал его с тобой? — Какой ты догадливый, вот из-за чего тебя взяли в класс прогресса, — Попов радостно воскликнул, хлопая в ладоши. Шастун же решил проигнорировать выпад сарказма в свою сторону и беззлобно, даже больше с азартом, парировал: — Закрой рот и вскрывай чертово письмо. Арсений глубоко вздохнул, разрывая толстую многослойную бумагу с золотой эмблемой. Внутри конверта было два листа исписанных вдоль и поперек размашистым, таким знакомым и родным почерком Захарьина. У Арса что-то кольнуло в районе сердца, когда он увидел привычные зачеркивания и пометки на белоснежных листах бумаги. Захарьин не отличался аккуратностью в ведении записей, но и в этом была своя эстетика — он писал много, расписывая всё доступно и понятно. В этом была его фишка: Захарьин был понятным. Даже когда он что-то утаивал, то всегда давал знать о том, что друг узнает обо всём позже, но обязательно узнает. Антон с особым трепетом наблюдал за движениями синих глаз, которые взглядом пытались найти начало письма. Сейчас Арсений напоминал ему повзрослевшего ребенка, которого хочется защищать от плохого. Ранее шелестевшие страницы наконец расположились в изящных пальцах в правильном порядке. Арсений периферийным зрением взглянул на Шастуна, убеждаясь, что он тут, рядом, и только после этого углубился в чтение. «Дорогой друг, Я, если честно, не знаю с чего начать. Давно знал, что нужно всё рассказать, но я не хотел подвергать тебя и Серегу опасности. Сейчас времени у меня в обрез, поэтому придется рассказывать самым худшим способом. Худшим, потому что есть опасная вероятность, что письмо перехватят не очень надёжные люди, поэтому, прошу, Арс, как только прочитаешь — сожги его к чертям, обезопась себя хотя бы так. А теперь просто читай и заткни свой пытливый ум, потому что он сейчас будет только мешать. Я хочу рассказать тебе о ДОМе всё, что смогу, чтобы помочь тебе… вам всем. Я попал в ДОМ почти два с половиной года назад (да, буду рассказывать о своей жизни, потому что по-другому ты ничего не поймешь). Тогда сбылась мечта футболиста-неудачника и начинающего актёра драматического театра. Всё в ДОМе было для меня чуть ли не идеальным, — я был одним из лучших учеником, как в обычных классах, так и в классе прогресса. «Почти» лучшим потому, что Ирина Кузнецова всегда была на два шага впереди. Добрая душа, но также несгибаемый борец, когда речь заходит о её целях. Этим она всегда меня восхищала. Мы моментально нашли общий язык, и с тех пор она навсегда стала мне другом. Но она была не единственной. Позже к нашей тесной компании присоединилась ещё одна всезнайка — Нина Князева. Прекрасный советчик, подруга и мудрый учитель. Мне иногда казалось, что мы — герои Гарри Поттера, только, похоже, что в этой компании я был Гермионой Грейнджер, — настолько неоспоримой была дружба между этими девчонками. Нас ничего не смущало в укладе жизни ДОМа, даже уроки, которые иногда могли выходить за рамки контроля. Наверное, из-за того, что мы втроем были друг у друга, нам казалось это пустяком, мелкой проверкой на прочность. Так мы думали до января, а дальше… Дальше начали появляться вопросы. Через неделю после Новогоднего бала, у нас были первые экзамены, которые раз и навсегда разрушили образ безопасного местечка под названием ДОМ. Я даже не знаю, как описать тебе, что происходило на экзамене, но скажу одно — это было опасно для психики и здоровья. И это не пустые слова, Арс, потому что в день последнего экзамена мы с Ирой потеряли лучшего друга. Она просто сошла с ума. Нам даже не дали с ней поговорить или попрощаться, будто она всего лишь незначительный винтик в большой сложной системе, которая не ломается ни при каких обстоятельствах. В отличие от нас. Я сломался первым. Ира поддерживала меня всеми силами, но и её силы когда-то должны были закончиться. Вместо того, чтобы обнажать чувства, она начала становиться жестче, сильнее и намного опаснее. И даже не было понятно, опаснее для себя или тех, кто исключил её подругу. Тогда она начала вгрызаться в учебу с новой силой и записалась в любимчики многих преподавателей. Нам удавалось сдавать экзамены на отлично, несмотря на тот ад, который приходилось проходить каждый раз. А потом, когда мы перешли на второй курс, лучшим студентам дали кураторов. Нам с Ирой посчастливилось попасть к Огуреву. И когда я говорю «посчастливилось» — я не иронизирую. Он был единственным, кто не давал нам сойти с ума в этой чертовой дыре, учил всему, что знает и всегда… Слышишь, Арс? ...всегда приходил на помощь. Даже когда мы узнали подробности исключения Нины, даже когда Ира решила принять сторону ДОМа. Руководство этого места делало всё возможное, чтобы ценный студент продолжал дальше работать на пансион, поэтому Огурев начал отдаляться от нас. Но всё же врагами мы никогда не были, и если тебе потребуется любой совет, помощь или же появятся вопросы, — иди к нему, даже не сомневайся. Я всегда доверял ему, делал, что он велел. Делал и молчал. Я думал, что таким образом уберегу себя от проблем, но без них не обошлось — нас начали внедрять в систему, чтобы проверить, насколько мы готовы работать во внешнем мире. Перед нами была поставлена задача — слиться с поступившими и выполнять задания, которые будут даваться нам по ходу обучения. У нас с Ирой была непоколебимая решимость выполнить все эти задания, доказать свою готовность, получить диплом и свалить отсюда нахер. Но потом появились вы — те, кто сломали план к чертям. Ты, Серёжа, Окси и Лёша просто ворвались в нашу жизнь, вновь научив чувствовать что-то кроме вечной боли и страха. С вами стало… веселее, что ли? Во всём появился смысл. Мне больше не хотелось уезжать из ДОМа одному. Я захотел взять вас с собой, оградить от того, что пришлось переживать нам. У меня была цель вытащить всех нас оттуда, за неё я и расплачиваюсь. Меня исключают, Арс. Несколько минут назад я узнал об этом и сейчас, как дурак, пытаюсь объяснить то, что практически нереально, в дурацком письме. Но и от него будет толк, я обещаю. Поэтому запомни то, что прочитаешь дальше. Я в свое время не смог сберечь ту милую, целеустремленную, временами даже по-детски наивную Иру и жалею об этом до сих пор. Чтобы не пришлось жалеть и тебе — оглянись вокруг и вспомни похожую на неё девчушку, с большими голубыми любознательными глазами. С ней может случиться то же самое, Арс. Ты должен всегда помнить, что ДОМ — это не место, а люди. И это не глубокомысленная цитата из романа, а рецепт выживания в этом месте. Тебе нужно создать круг людей, которым ты безоговорочно будешь доверять — только так вы сможете выжить тут. И не лги им, Бога ради, Арс, только всё усложнишь. Даже если твоим напарником будет чертов Шастун — не смей. И, пожалуй, самое важное: помни, что я всегда рядом. Иногда тебе будет казаться, что это не так, но поверь мне, я сделал всё, чтобы ты от меня так быстро не отделался, друг. Я ж как мазут, если вляпаться — уже не отмазаться. Надеюсь, ты прочитал эту фразу с грузинским акцентом. Вышеперечисленное касается и Сереги тоже, так что передай ему всё. Я буду скучать по вам, даже по распределению очереди в душ.

Всегда ваш, Захарьин».

Они читали молча, и после прочтения продолжали хранить задумчивое молчание, и только на секунду фраза Арсения: — Дай зажигалку. нарушила тишину. Антон покопался в карманах джинсов в поисках металлической вещицы, а после протянул Арсению, — последний, не медля, поджег расписанные листы. Языки пламени пылко распространялись по белой бумаге, оставляя за собой только разлетающийся черный пепел. Парень смотрел, как огонь безжалостно поедал последнее послание друга. Размашистые буквы исчезали слишком стремительно, а Арсений просто наблюдал за тем, как они растворяются в красно-оранжевом огниве. Когда пламя подобралось к началу письма, Арсений запаниковал. Что он творит? Как робот он исполнял просьбы друга, но его даже не посетила мысль перечитать послание, обсудить какие-то моменты с Антоном… Ничего! Арсений принялся поспешно тушить тот незначительный кусочек бумаги, который уже не принёс бы никакой информации. Антон смотрел на его бесполезные попытки, и мягко прервал Арсения, успокаивающе взяв за запястье. Когда брюнет поднял взгляд, то увидел сочувствующие и понимающие глаза цвета хвойного леса. Они всегда были такими зелеными? — Я сжег его прощание, — прошептал он севшим, от волнения, голосом. — Как он и просил, — напомнил ему Антон, стараясь приободрить парня. — Я знаю, но я хотел бы ещё раз прочитать. Антон пожал плечами и ответил: — Ты же когда с ним говоришь, дважды не спрашиваешь. Считай, что в письме он просто с тобой поговорил. Арсений дёрнул уголками губ, мимолетно улыбаясь. Он вспомнил разговоры с Захарьиным, вспомнил его манеру забавно, иногда чересчур поэтично вести диалог даже о самых простых вещах: — Он иногда так выражается, что я, бывало, и трижды спрашивал. Антон проследил за маленькой ямочкой на щеке Попова, которая образовывалась от его улыбки, и сам не заметил, как повторил его действие. — Что будем делать? — Я не знаю. Я даже всё в кучу собрать не могу. — Я тоже, но всё же он дал нам информацию и немаловажную. Но нам нужно поговорить с Ирой, чтобы прояснить некоторые моменты. Арсений вспомнил образ Иры, которую знает, и образ девушки из письма. Они были разными, но очень и очень похожими. Эта мысль заставляла Арсения не терять веру в то, что Ира являлась именно такой, как описывал её друг — доброй сильной девочкой с открытой душой и ясным умом, которая на пути к своей цели запуталась и стала марионеткой. Её стало жаль, злость постепенно уходила, уступая здравому рассудку. — Ладно, поговорим с Ирой.

***

Прошла неделя, а разговор с Ирой так и не состоялся. Девушка упорно избегала парней, хотя и понимала, что это не самый лучший способ примирения, но ничего не могла с собой поделать. Ирина понимала, что со временем ей придется объясниться. Со временем, но не сейчас, когда ей не доверяют. Спасательным кругом на этом этапе её жизни была ни кто иная, как Оксана Фролова. Девушка всеми силами поддерживала подругу, всё больше и больше сближаясь с ней. Для Оксаны она стала открытием, когда одним поздним вечером смогла выговориться ей, не скрывая подступивших слёз. Фролова внимательно слушала и мягко, понимающе гладила по спине. Она видела, что потеря друзей сказалась на ней даже хуже, чем она ожидала, но единственным её советом было «рассказать правду мальчикам, какой бы горькой она не была», на что Ирина постоянно твердила «ещё не время». Арсений, несмотря на все уговоры Антона, поступал подобно Ире, играя в молчанку. Он ничего и слышать не хотел о примирительном разговоре, хотя уже давно в душе простил девушку, просто ему всё ещё было сложно принять всю открывшуюся подноготную ДОМа. И теперь ещё ко всем проблемам, как вишенка на торте, прибавился Новогодний бал, который был совсем не вовремя. Но преподаватели обязывали готовиться к торжеству и запасаться новогодним настроением. Хоть занятия и были отменены, но ежедневные репетиции и усиленную подготовку никто не отменял, поэтому ребята были загружены даже больше обычного. Особенно усердно работала Катя. Ещё с начала учебного года девушка вызвалась быть дизайнером платьев на Новогодний бал и, как ни странно, ни разу не пожалела о своем решении. Да, она работала, не покладая рук: глаза сильно уставали, а к концу дня пальцы не чувствовали карандаша, но это было ничто по сравнению с тем удовольствием, которое доставляло ей это дело. Она делала уникальные эскизы нарядов, отличающиеся изысканным стилем и красотой. Естественно, когда перед Оксаной встал вопрос о выборе платья на торжество, она сразу же обратилась к подруге. И, конечно же, Катя не смогла отказать ей. Она чувствовала девушку, видела её будто бы насквозь, считывая её энергетику, и моментально создавала в голове образ фасона, цвет платья, подбирая к нему аксессуары и туфли. На удивление, так же быстро Катя выбрала всё для Иры, за которую Оксана замолвила словечко. Спустя две недели, платья были готовы, и Катя могла в полной мере оценить результат работы, как своей, так и швей. Наряды были бесподобны, чему девушка не могла нарадоваться. Теперь она только ждала, когда огромные белые коробки с платьями будут доставлены заказчикам.

31 декабря 7:30

Ира проснулась задолго до будильника и больше не спала, но и вылезать из-под теплого одеяла было задачей непосильной. Поэтому девушка просто продолжала лежать, всматриваясь в зимний пейзаж за большим панорамным окном. Зима пришла в ДОМ неожиданно. Как по расписанию, первого декабря пошел первый «несмелый» снег, а с каждым днем его становилось всё больше. К тридцать первому декабря весь пансион был наряжен в белое, а с девятнадцатого числа — украшен новогодними красно-золотыми украшениями. Повсюду были гирлянды и масштабные декорации, а в каждом крыле стояла роскошная, украшенная в тон с интерьером ель. Всё в ДОМе кричало о грядущем празднике, и это было невозможно игнорировать. Хотелось поддаться витающей в воздухе атмосфере чуда, но нынешнее положение дел Иры заставляло её всё время возвращаться к своим проблемам и забывать о светлом празднике. И только сейчас, лежа в своей кровати, смотря на кружащие хлопья снега и переливающиеся огоньки гирлянды, она впервые за долгое время почувствовала себя спокойно и умиротворенно. Ничего не доставляет мне дискомфорта, ничего не тревожит и не пугает. Последняя мысль поразила её настолько, что она резко села, замотавшись в воздушное белое одеяло, и сразу ухватилась за эту ниточку, медленно распутывая сложный клубок. Эта привычка появилась у неё после первого курса, когда из её жизни пропала Нина. С тех пор любые из своих чувств и ощущений Ира разбирала по косточкам и старалась выявить причину их возникновения, задавая себе вопросы. И когда на один из них что-то внутри неё откликалось, она понимала, что это и есть причина. Так же произошло и сейчас. Почему мне сейчас так спокойно? Даже на фоне всех ужасных событий я чувствую, что мне совсем не страшно. Может, это из-за новогодней атмосферы? Ведь я ещё с детства чувствовала себя в безопасности в эти дни… Нет, — мысленно ответила себе она. А может… Этих «а может?» было ещё много, но ни одно не находило отклик в её душе. Она понимала, что её утро не началось, как обычно, с карусели из переживаний, страхов и настороженности. Нет, сегодня она почувствовала непоколебимую уверенность. Уверенность в своем решении. Решении, которое было таким очевидным, но она не хотела его замечать. Хоть девушка и потратила на раздумья около трёх недель, но в душе она знала, что будет с ними. Сердце застучало с немыслимой скоростью, оббиваясь о ребра. К её удивлению, к уголкам глаз подступили слезы облегчения. Одинокая слезинка скатилась по её щеке, попадая в маленькую ямочку от улыбки, которая сияла на её светлом счастливом лице. Ира с уверенностью могла сказать, что разобралась в себе. Сегодня она проснулась с четким пониманием, что выбрала сторону. Это осознание пришло настолько быстро, что она даже не заметила, что в душе уже давно приняла решение. Огурев часто говорил, что если у успешного человека спросить, как он достиг своего успеха, то он не сможет ответить. Потому что он не знает, в какой именно момент это случилось. Сейчас она в полной мере поняла смысл этого изречения и была рада, что это понимание пришло к ней именно так, потому что для неё это решение было ключевым за всю её жизнь. Она будет делать то, что считает правильным. Девушка резко вскочила с кровати, босыми ногами ступая на прогретый от камина пол, и рванула к письменному столу. Вытащив из тумбочки свой кожаный блокнот с серебрянкой ручкой, она принялась записывать. Мыслей было много, но все они были чёткими и ясными, она без остановки по пунктам записывала аффирмации. 1. Я принимаю те решения, которые считаю правильными. 2. Я верю людям, которые верят мне и в меня. 3. Я не боюсь говорить правду и слышать её. 4. Я — надёжный друг. Оценив взглядом составленный список, она глубоко вздохнула, растягивая губы в облегченной улыбке. Каждая записанная аффирмация дарила ей веру, что это обязательно случится, а сформулированные в настоящем времени предложения давали ей силы принять написанное, как уже случившийся факт. Она уже сделала первый шаг на пути к своим изменениям. Она была готова рассказать правду. Воодушевленная своими решениями, девушка начала собираться. Сама не зная куда, но сейчас ей было просто необходимо посвятить время себе. Ира села перед зеркалом и взглянула на свое отражение. Несмотря на бессонные ночи и постоянный стресс, она выглядела гораздо лучше, чем три месяца назад. Её глаза изменились: они горели огнем веры, желания и ожидания. Легкая улыбка делала её ещё прекраснее, чем она есть, а натянутая, как струна спина говорила о её уверенности в сегодняшнем дне. Она ещё никогда не чувствовала себя настолько живой. Девушка достала из небольшой косметички красную помаду и перед тем, как накрасить губы, она позволила себе мелкую шалость, нарисовав в верхнем углу зеркала меленькое красное сердечко. Говорят, что красная помада — это отвлекающий маневр, который помогает скрыть слезы и тоску в глазах. Но для Иры это был способ сказать: «Я всё ещё здесь», всё ещё могу бороться. И я буду бороться.

***

Арсений уже давно бодрствовал, но именно негромкий стук в дверь послужил мотивацией вылезти из одеяльного кокона. Пока он шагал к двери, то судорожно пытался сообразить, кого в такую рань могла принести нелегкая. Первой мыслью, конечно же, был Шастун. Попов уже и не вспомнил бы дня, когда первая мысль с утра была не о нём. Он успел привыкнуть к его постоянному присутствию в своей жизни — они встречались каждый день, и местом встречи был, отнюдь, не колледж. Шастун мог без стеснения разбудить Арсения в выходной и потащить гулять в лес, потому что он, видите ли, рано проснулся, потому что думал, что сегодня понедельник. И, как ни странно, Арсений всегда соглашался на подобное. В свою очередь, Арсений частенько приглашал парня пообедать с ним или сходить в библиотеку. Сначала такие жесты казались странными и неуместными, но из-за того, что им всегда было о чём поговорить, они быстро привыкли к более тесному общению. Привыкли настолько, что день, проведенный порознь, чувствовался, как неполноценный.

***

На часах было около одиннадцати часов ночи. Арсений нехотя готовился ко сну, прокручивая в голове прошедший день. Он поймал себя на мысли, что не может вспомнить практически ничего, будто бы он совершенно ничего не делал. Попов не хотел признавать, но из-за того, что он не видел Шастуна, его день прошёл… странно. Не было бесед ни о чем, глупых шуток, его привычной иронии, за которой обычно скрывается то, что его беспокоит. Арсений дал этому состоянию определение «зависимость», хоть одно время и сопротивлялся своим ощущениям. Сережа заметил, что Арсений был погруженным в себя, иногда даже грустным, но решил спросить об этом на следующий день, чтобы не тревожить его тихую тоску. Но настрой Попова тут же изменился, когда после двух кратких постукиваний и согласного Сережиного «открыто» в апартаменты вошёл никто иной, как Антон Шастун собственной персоной. Поизвинявшись за поздний визит, он попросил Арсения на два слова. — Что-то случилось? — обеспокоено поинтересовался парень, когда они вышли в коридор. — Да, я гулять захотел. Попов ошарашено на него взглянул, а после уточнил: — Ты серьезно? — А что такого? — Арсению оставалось только пожимать плечами. — Да ничего… Просто, поздно как-то… — Ладно, я сам пройдусь, извини, что побеспокоил, — Шастун ещё никогда не чувствовал себя так неловко. Да, он очень хотел увидеться, но не ожидал, что Попов будет не так вдохновлен его идеей прогуляться. Он уже развернулся, чтобы уйти, но был мягко остановлен рукой брюнета. — Я говорю, что ты поздно как-то позвал, — даже стоя к нему спиной, Антон знал, что он сейчас улыбается, — Я только захвачу пальто. Через несколько минут они уже прогуливаясь по периметру корпуса. На часах было начало двенадцатого, и Арсений про себя решил, что им, видимо, не суждено было провести хотя бы день без общества друг друга. — Сегодня намного холоднее, — зарывшись носом в воротник пальто, переключился с темы Антон. — А чего ты хотел? Почти середина декабря. — Сейчас бы горячего чая, — без задней мысли пробурчал Антон, поглубже запуская руки в карманы. При мысли о горячем напитке Арсений на секунду остановился. Перед глазами сразу всплыло его любимое место, где он частенько его пил, хоть и, зачастую, предпочитал крепкий кофе. Единственным препятствием к тому, чтобы предложить Антону сходить в это место, было то, что он считал его только своим. Там он мог спокойно подумать, выплеснуть гнев, погрустить или посмотреть кино. Обычно студенты смотрели картины в небольшом ДОМовском кинотеатре, где фильмы показывали каждый день, но Арсению была предоставлена возможность наслаждаться показом одному. Сейчас брюнет пытался решить, готов ли он приоткрыть этому парню не только двери театрального зала, но и свою душу. Взглянув на высокого парня, укутавшегося в плотную ткань пальто, он сказал: — Могу устроить. — Как? Всё же закрыто, — как самую очевидную вещь в мире, констатировал Антон. — Знаю, но я очень часто проводил время в театральной студии у Ляйсан Альбертовны, и она сказала, что я могу брать ключ и репетировать там, когда захочу. Конечно, она не подразумевала ночь, но какое это имеет значение? Антон растянул губы в игривой улыбке и прищурил глаза: — Не знал, что ты из тех, кто нарушает правила. — Шастун, я из-за этого сюда и попал. Запасной ключ, как оказалось, хранился в самом надежном месте — под ковром у входа. Плюс этого «хранилища» был в том, что даже дурак подумал бы, что слишком глупо класть его туда. Но не так глупо, чтобы не воспользоваться этим. Когда парни зашли внутрь, по лицу прошелся теплый воздух, расслабляя и заставляя скинуть холодное пальто. Антон осмотрел знакомое помещение, задерживая взгляд на стеклянном куполе наверху — через него снегопад смотрелся завораживающе. Он решил подвинуть на центр зала два пуфика-мешка, чтобы немного понаблюдать за этой простой зимней магией. На минуту он забыл, что не один, но стоило ложке ударить о стенки фарфоровой чашки, как он сразу обратил внимание на Арсения, который наливал из высокого термоса горячую воду. Тут всегда был столик для закусок и легких напитков во время занятий, ночью же оставалась только незаконченная за день вода, хранившая свое тепло до утра. — Одну, две? — спросил Попов, приподнимая чайную ложку. — А нет варианта, что я без сахара пью? — Нет, — слишком очевидно пожал плечами Попов, поворачиваясь лицом к парню, — Я вообще из вежливости спросил, потому что я и так знаю, что две. — Откуда ты это можешь знать? — неподдельный интерес сейчас брал верх. Но Попов оставался предельно спокойным, будто они уже давно живут в одной квартире, и он знает его даже самые личные привычки. И его это чувство забавляло. — Хочешь сказать, что человек, который ест торт с масляным кремом, не пьет чай с сахаром? Он замечал за ним даже то, что обычно Шастун предпочитает на десерт самое сладкое из того, что есть в меню. Легкая ирония в голосе Попова заставила его, как ребенка, сгладить свой конфуз. — Сказать ничего не хочу, а вот чай хочу. Попов только тихо посмеялся и, вкинув две ложки сахара в его чашку, направился к центру театрального зала, где под стеклянным куполом стояли пуфики-мешки для них двоих. Получив долгожданную чашку чая, Шастун наконец-то начал отогреваться. Сдувая пар с чашки, парни смотрели, как мелкие снежинки кружили над стеклянной поверхностью и, не дождавшись приземления, скатывались вниз по скользкой поверхности. Со стороны это выглядело завораживающее, как мелкая россыпь серебрянкой пыли, легкое волшебство. — Представь, каждую зиму с неба падает примерно 1 септильон снежинок, и ни одна не похожа на предыдущую. Каждая уникальна, — Антон повернул голову на Арсения, ожидая его реакции. — Так и с людьми. Но за ними не так интересно наблюдать, как за снежинками. — Ты прав, — хмыкнув, Антон продолжил мысль, — За замерзшей водой куда интереснее. С одной стороны Арсений ненавидел, когда он так выворачивал его слова, но с другой — это была его любимая привычка в нем, потому что это было верным признаком того, что разговор будет интересным. — Люди предсказуемые, — парировал Попов, завязывая очередной философский разговор, — Собственно, как и снежинки. В зависимости от температуры ты можешь предсказать, что с ними будет наутро: растают или уплотнятся. — Ты можешь это предсказать, только когда посмотришь прогноз погоды. А синоптикам свойственно ошибаться. Арсений понимал, к чему ведет Шастун, поэтому продолжил мысль за него: — А от их ошибок зависят мои ожидания… — …Но никак не результат, — закончил Антон. — Значит, мы, в каком-то смысле, снежинки, — подытожил Арсений, делая глоток травяного дымящегося напитка. Повторив его действие, Антон повернул к нему голову и так же подытожил: — Мы долбоебы, Попов. Тихие смешки распространились по комнате, заливая её неосязаемым светом. Сейчас ему было очень тепло, не только благодаря чаю.

***

Воспоминания Арсения настолько захватили его, что в реальность вернул более настойчивый стук. Он дёрнул на себя деревянную ручку двери, уже мысленно готовясь к шутке о его режиме сна, но вместо этого он услышал такое знакомое приветствие: — Утречко, Попов, — за дверью стояла Ирина Кузнецова. Арсений не мог не заметить, что она выглядела по-другому: более спокойная, мягкая, даже где-то простая. Её взгляд был ясным, а смелый оттенок помады придавал её лицу шарма и уверенности. Чувства неуверенности, вины и полной раздвоенности исчезли, предоставляя взору ту Иру, которую он знал до того, как приоткрыл кулисы ДОМа. — И тебе доброе, Ир. Что ты тут делаешь? — Пришла поговорить. — О чем? — изящная бровь поплыла в удивлении вверх, но Ира даже не думала усомниться в своем решении. — Ты сам выбери тему, а я её поддержу, — Попов сложил руки на груди и оперся о дверной косяк, разглядывая Иру с ног до головы, ища подвох. Она заметила на себе недоверчивый взгляд синих глаз, поэтому добавила, — Любую тему поддержу. — Почему? — уже более расслабленно спросил Арсений, намереваясь выяснить причину её открытости. — Долго думала, что мне со всем этим делать — кому доверять, кому нет. И пришла к выводу, что буду верить тем, кто верит мне, — она подняла на него ясный взгляд медовых глаз, которые лучились честностью и раскаянием, — И ваша неугомонная компания была первая в списке, — закончила она, мимолетно улыбаясь. Попов видел, что она не играет, а прощупывает почву. Проверяет, насколько он готов говорить с ней, снова поверить ей на слово. — А кто была вторая? — Шастуна отдельно считать, или он идет с тобой в комплекте? — будто бы невзначай спросила девушка. — Скорее второе, — даже не сделал вид, что будет думать над ответом. Это уже точно прогресс. — Тогда у меня очень скромный список из одного пункта. От этого ответа ему почему-то стало тепло на душе. Она выбрала их. Переступая через свои страхи и убеждения. Этого было, наверное, достаточно, чтобы подтвердить её готовность, но Арсений всё равно уточнил. — Значит, ты расскажешь? — Да, — на этот раз этот ответ дался ей легко, что говорило о правильно принятом решении, — Я уже говорила, что тебе не понравится услышанное и увиденное, но ты уже и так об этом знаешь, правда? — Знаю, — покачав согласно головой ответил он, а после задал встречный вопрос, — А ты помнишь, что придется рассказать не только мне? Ира выставила вперед левую ладонь, загибая изящные пальчики и считая тех, кого собирается посвятить в эту неразбериху. — Ты, Антон, Окс, Сурков и мусорный пакетик, — прозвище для Сережи она придумала ещё при первой стычке, а сейчас оно просто вошло в привычку и забавляло её. Сдержав рвущийся наружу смешок, Арсений продолжил список. — А еще Позов, Журавль и Макар. — Не многовато ли? — с напором спросила Ира. Она знала, что придется рассказать ребятам, но не была уверенна, стоит ли посвящать их друзей. — Мы сейчас все в одной лодке, — он будто оправдывался, она определила это по тому, с какой поспешностью он об этом сказал. — Вы рассказали им о обо всём. — Да. Скрывать уже — не выход. Она понимала, что рано или поздно друзья Антона начнут задаваться вопросами, поэтому лучше стразу покончить с тайнами в их кругу. — Ладно. — Ладно?! — Ладно, — повторила Ира уже более игриво. — Не думал, что ты так быстро решишься. — У меня было время подумать, — с облегченной улыбкой ответила девушка, отмечая, как напряжение между ними давно ушло, а на смену ему приходила хрупкая, но их дружеская связь, — Значит, собираемся все на балу в полночь, как всегда, за Бальным залом? — Хорошо, — легко согласился Арсений. — Арс, я хотела перед тем, как уйти, я хотела… В общем, извиниться. Я знаю, что вела себя неправильно, но когда ты копнешь глубже, то поймешь меня. Это — ни в коем случае не оправдание… — Ир… — Арсений перебил девушку, аккуратно беря её за тонкое запястье, привлекая таким образом её внимание, — Всё хорошо. Я давно простил, просто нужно было время и твои слова. Ира, как болванчик, кивала головой, пытаясь спрятать широкую улыбку благодарности. — У меня есть для тебя небольшой новогодний подарок, — она достала из заднего кармана черных джинсов сложенный пополам конверт. Такой, какой передавала в прошлый раз Шастуну. Увидев его насторожившейся взгляд, Ира поспешила объясниться, — Не думай, что я выжидала момент или скрывала его от тебя, но он попросил меня передать письмо тебе именно сегодня. — Оно от Захарьина? — убеждаясь в своей безумной догадке, переспросил Попов. Ира немного грустно улыбнулась, и мягко ответила: — Он же обещал, что будет всегда рядом. — Да. Спасибо, — еле слышно проговорил Попов. Девушка видела, что письмо захватило всё его внимание, поэтому посчитала разумным оставить его наедине, но Попов, заметив её намерения, окликнул девушку, — Ир. — Да? — повернулась она. — Тебе не кажется странным, что он присылает послания только мне, ведь вы были более близки? Ира снова печально улыбнулась. — Новогодний подарок от него я тоже получила. Но, правда, ещё не открывала. Как раз хотела этим заняться, а потом примерка платья. — Твой спутник, наверное, счастливчик, — заложив руки в карманы пижамных штанов, дружелюбно интересовался он. — У меня его нет. Может, ты составил бы мне компанию? — это предложение было совершенно не обязывающим, но Арсений всё равно почувствовал себя на долю секунды виноватым. — Оу… Я договорился с Шастуном… — Так бы сразу сказал. Прекрасного вам вечера, — с понимающей улыбкой перебила Ира, заставив Арсения впасть в стопор. — Это ещё в каком смысле? Я просто договорился с ним встретиться до бала. — Конечно-конечно, — с легким сарказмом залепетала Ира и направила в сторону своего крыла, уже не оборачиваясь. — Кузнецова, этот разговор ещё не окончен! — напоследок кинул он девушке перед тем, как закрыть дверь. Как только он прошел вглубь комнаты, то эта ситуация сразу стёрлась с его памяти, подкидывая мысль о письме от Захарьина. Сначала Арсений хотел повременить с его вскрытием, ведь в прошлый раз он читал послание с Антоном. И это было в тысячу раз легче, чем если бы он читал его в одиночестве. «Так бы сразу и сказал. Прекрасного вам вечера». Фраза Иры эхом звучала у него в голове. Её слова стали поводом, чтобы одним движением сорвал печать с конверта и вынул аккуратный небольшой лист, сложенный пополам. Не всё же на свете мне делать с Шастуном! Брюнет развернул плотную бумагу, на которой послание было выведено более аккуратно, чем в предыдущем. «Арс, поздравляю тебя с Новым годом! Я же говорил, что не оставлю тебя. Ещё долго буду донимать своими каракулями, что даже устать от меня успеешь. Но, пока ты ещё терпимо относишься к моему почерку, хотел подарить тебе небольшой подарок в честь Нового года. Ведь, в следующем многое изменится, и тебе нужно будет сохранить всё то хорошее, что в тебе есть. И я хочу, что бы тебе напоминали об этом две вещи, которые ты найдешь в архиве. Даже не пытайся вспомнить, ты там не был, и просто так туда не попасть. Тебе понадобится ключ-карта, которую ты найдешь в этом конверте…» Арсений, даже не дочитав до конца, отложил письмо и взял в руки конверт. Он до сих пор не понимал, как он мог не заметить нормальных размеров карту, поэтому у него закрались сомнения, что она там вообще была. Но как только он приоткрыл конверт, то нашел на его дне металлическую монету. Она был чуть больше и толще обычной, но была сделана по всем канонам денег: на одной стороне была изображена эмблема ДОМа, а на второй — число двенадцать. Конечно, такое число не может быть на деньгах, поэтому Арсений решил воспользоваться советом Захарьина: заткнуть свой пытливый ум и читать дальше. «…Да, это действительно маленький жетончик, а не карта, как в фэнтези-фильмах. Принцип работы поймешь сам, там не сложно, главное — не забудь ключ.

С новым годом, Арс».

Он ещё раз посмотрел на письмо, стараясь запомнить его в мельчайших деталях, вплоть до градуса наклона неразборчивых букв друга. Арсений понимал, что письмо снова придется сжечь. Хоть Захарьин и не просил об этом во втором письме, брюнет понимал, что это сделать всё равно нужно. Как только с этим было покончено, он принялся внимательно разглядывать жетон. На одной из сторон была изображена эмблема ДОМа. Конечно, Арсений видел её и раньше, но не придавал большого значения, а сейчас это почему-то стало важным. Он вглядывался в силуэт змеи, поедающую себя, после перевёл взгляд на очертания оливковой ветви, перевязанной бечевкой. Эмблема была простая, но она вызывала четкую уверенность в силе, которую нёс рисунок. Арсений бы ещё долго изучал ключ, если бы не проснувшийся Сережа, который, ещё не разлепив глаза, уже требовал чашку крепкого кофе.

***

Утро Оксаны началось с приятного сюрприза. Не успела она встать с кровати, как заметила у подножья огромных размеров белую коробку, обтянутую золотым тканевым бантом. Девушка сразу догадалась, что в ней платье, сшитое по дизайну Кати. Фролова босыми ногами ступила на прогретый пол и кинулась распаковывать свой утренний сюрприз. Она подняла увесистую крышку и увидела внутри синее, цвета штормового моря платье. Восторженно охнув, девушка достала его из коробки. Оно было очень пышным, Оксана таких никогда не носила. Плотная синяя ткань, полностью открытые плечи и усыпанный мелкой россыпью камней подол. Сейчас наряд напоминал ей зимнее сумеречное небо, на котором только-только начали появляться звезды, формируя созвездия. Оксана сразу приложила его к себе и побежала к зеркалу любоваться своим прекрасным отражением. Кате получилось её удивить, и теперь Фролова мечтала поскорее надеть это творение. Следуя своей утренней традиции, Оксана побежала будить Иру. Сегодня она была особо мотивирована поднять её раньше времени, будучи уверенной, что платье Иры тоже доставлено. Она негромко постучала в дверь, но никакой реакции не последовало, поэтому, после ещё нескольких попыток, девушка решилась заглянуть внутрь. Ира, как оказалось, не спала. Она сидела на кровати, её плечи были опущены, а руки обнимали хрупкое тело. Оксана смотрела на подругу со спины, но уже понимала, что её щеки были влажными от слёз. — Ир? — тихо позвала Фролова, проходя вглубь комнаты. Фролова сразу ускорила шаг и без стеснения села на кровать Иры, заключая девушку в утешительные объятья. Она не знала, почему подруга плакала, но знала, что её нужно в любом случае поддержать. Когда девушка немного успокоилась, всё ещё находясь в надежных руках подруги, Оксана мягко спросила: — Ир, что случилось? Вместо объяснений девушка протянула ей небольшой лист бумаги, сложенный втрое. Почерк не разборчивый, но, пробежавшись взглядом по тексту, Оксана разобрала в конце послания подпись. «Твой друг, Захарьин». — Вроде же только Попов получал от него письмо, — больше утверждала, чем спрашивала девушка. — Он отдал мне два письма, когда уходил, и взял с меня слово, что я вскрою их тридцать первого, — размазывая слёзы по щекам, неразборчиво прошептала Ира, — В одном он прощался, — её голос снова стал выше, от давящего комка слёз, — Вспоминал про наши первые деньки здесь, как мы познакомились втроем. Ещё он писал про вас. Много. Мне даже кажется, что про каждого, — грустно улыбнулась она. Оксана понимающе гладила её по спине и параллельно успокаивала словами: — Мы все скучаем, Ириш. И ты — в особенности. Но обучение не вечное же, мы выйдем отсюда, обязательно встретимся. Познакомите нас с Ниной… — Потом я открыла второе письмо, — перебила девушку Ира, и снова одинокая слеза покатилась к её подбородку, — Прочитай его. Оксана видела, в каком состоянии её подруга, поэтому повиновалась и поднесла лист ближе к лицу. С каждой прочитанной строчкой у неё появлялось всё больше вопросов, а страх пробирался под кожу, сковывая движения и дыхание. Она с силой сжимала листок, оставляя вмятины от своих пальцев. Как только девушка дочитала до конца, она медленно отложила письмо в сторону, стараясь сохранить спокойствие. — О каком ключе идет речь?

***

Шастун стоял возле входа в мужское крыло кампуса и нервно поглядывал на часы. Когда он согласился пойти на бал с парнем, то думал избежать проблему опозданий, но, видимо, не с Поповым. Хоть Антон и замечал за брюнетом собранность, но в некоторые дни у него всё валилось из рук, и, наверное, сегодня был именно этот день. Несмотря на такие мелочи, Антон был рад, что они договорились пойти вместе, потому что по опыту Хэллоуинского бала, это ничем хорошим не закончилось. Сегодня снег валил, как никогда. Большие белые хлопья приземлялись парню на светлые волосы, путаясь в них, но Антон не обращал на это внимания. Когда Антон последний раз взглянул на часы, то он даже не отметил, который час, потому что его отвлекли скрипящие из-за плотного снега шаги. Арсений заметил Антона не сразу. Он неспешно надевал перчатки и стряхивал невидимые пылинки с черного пальто, которое так подходило к его смоляным волосам. Когда парень заметил Шастуна, то на минуту застыл. Ему невероятно шла мантия, которая доходила ему чуть ли не до пят. А с его высоким ростом и худощавой фигурой она смотрелась просто идеально. Сейчас Антон действительно выглядел, как ангел Смерти, и это почему-то не пугало, а завораживало. — Ещё чуть-чуть, и я стал бы ледяной статуей, которую можно ставить на свадьбы, на замену лебедя, — вместо приветствия предъявил Антон. Они никогда не здоровались, и не понятно, была ли это привычка, или стиль общения. — Прости, я бы вышел раньше, но я долго думал, брать ли одну вещь. — Презервативы тебе сегодня не понадобятся, мог бы и не думать, — отшутился Антон, хоть и видел, что с Арсением что-то не так. Он надеялся, что тот просто испытывает легкую вину за опоздание, но дело было совсем не в этом. Антон сразу переменился в настроении и попробовал сначала, — Что за вещь? Арсений мялся с ответом. Он чувствовал вину, что читал письмо без Антона. Всё-таки это было их общим делом, а во-вторых… Стоп. Общим. Он просмаковал это слово, потому что только сейчас он осознал, что доверяет этому человеку. И доверяет настолько, что разрешает что-то для него сокровенное. Даже не так… Он считает это необходимым. — Захарьин мне передал ещё одно письмо, извини, что прочитал без тебя, — сразу добавил Попов, отчего у парня в районе солнечного сплетения разлилось тепло. Он извиняется за то, что не дал почитать свою почту? — Он передал мне ключ от архива. — Какого ещё архива? — сразу среагировал парень, хмуря светлые брови. — Это я и хочу выяснить. — А он разве не писал? — Нет. Только упомянул о том, что я найду там всё, что мне нужно, включая оставленный им подарок. — Ла-а-а-дно… — задумчиво протянул Шастун. Всё это сейчас ему казалось, как минимум, странным, но он не стал допрашивать Арсения, решив, что краткий вопрос будет уместен, — Что-то ещё? — Сказал, что принцип работы ключа я пойму сам, — пожал плечами Попов, — И на этом всё. — Значит, придется узнать больше, — Антон направился прочь от мужского кампуса, хоть и понятия не имел, куда двигаться. Когда он заметил, что Попов за ним не идет, то оглянулся на него. — Я так понимаю, на бал мы не идем, — уточнил Попов перед тем, как последовать за ним. — Какой ты догадливый, вот из-за чего тебя взяли в класс прогресса, — довольно улыбаясь, Антон повторил давно брошенную Поповым шутку. Два черных силуэта скрылись в белом тумане снежных хлопьев, оставляя за собой только следы, которые через несколько секунд исчезли под белым покрывалом.

***

Ира и Оксана провели всё утро вместе. После прочтения письма они обе нуждались в обществе друг друга. Когда на улице начало смеркаться, Ира настаивала, чтобы они пошли на бал, несмотря на эмоциональное состояние. Сегодня они обе видели силу друг друга, когда смогли стереть слёзы со щёк и нанести роскошный макияж, скрывая следы свой «человечности». Платье Иры было единственной радостью за несколько часов. Она неотрывно смотрела на красную, как кровь, плотную ткань, которая делала платье пышнее, чем оно есть на самом деле. В отличие от платья подруги, у Иры были длинные рукава, но открытое декольте, а подол платья был украшен витиеватым рисунком из красных мелких рубинов, создавая иллюзию искр высокого пламени. Девушки снова поразились таланту и мастерству Кати, которой стоило расцеловать руки за такие шедевры. Собравшись с мыслями, они вышли к Лёше и Сергею, которые ждали их в холле. На балу они вели себя, как обычно — улыбались, танцевали, выпивали за уходящий год, но танцуя с Лешей, Оксана почувствовала, что больше не может. Слишком тут всё прянично. В центре зала стоит нарядная елка, в руках у красивых гостей бокалы игристого, и будто ни один не подозревает, что всё это гребаная пьеса, которая никогда не заканчивается. Извинившись перед Лешей, девушка выбежала из зала, присев на центральные ступеньки Бального зала. Синей штормовой волной юбка платья разметалась по холодному белому мрамору. Девушка не чувствовала холода, хоть и была без своей меховой накидки, она чувствовала только биение сердца и закипающие горькие слезы, а через несколько минут — мягкий мех на плечах. Перед ней появилась такая же измученная Ира. — Как ты справлялась всё это время? — заглянув в карие глаза, тихо спросила Оксана. — Я не справлялась, — Ира сочувственно смотрела на девушку и присела возле неё, ступенькой ниже, облокачиваясь на колено подруги, — Врала вам, манипулировала… И всё из-за того, что не справлялась. Оксана понимающе покачала головой, укутываясь в теплый материал накидки. Она смотрела вдаль и неожиданно даже для себя самой выдала: — Нам нужно к Арсу, Ир. — С ним Антон. — Он всегда с ним, но это не значит, что он не выдержит ещё и нас двоих.

***

— Это здесь? — спросил Антон, пытаясь разглядеть в темноте небольшое здание. Снег до сих пор шел, портя видимость. — Сейчас проверим, — Арсений достал из кармана пальто жетон и подошел к кованой двери. На замке была небольшая горизонтальная щель, как раз закругленная под размер монетки. Арсений без колебаний просунул её внутрь, но она вошла не до конца, оставляя металлический край. Ничего не происходило. Да и кто ему вообще сказал, что что-то должно произойти? Видимо, он, действительно, пересмотрел фэнтези-фильмов. — Чего ждем? — нетерпеливо спросил Шастун, когда увидел, что Арсений не предпринимает никаких действий. — Дельных советов, потому что это все, что я могу сейчас, — не отрывая взгляда от замка, проговорил Арсений. — Может, прокрути? Это всё-таки ключ… — без лишнего сарказма предложил Шастун. И Арсений повиновался. Замок поддался и щелкнул несколько раз, после чего брюнет толкнул дверь, и она без проблем начала открываться. Внутри было темно, но лунный свет немного освещал часть комнаты. Антон нащупал одной рукой выключатель на стене, — комната залилась желтым светом, предоставляя взору много закрытых шкафчиков, заполненных бумагами полочек и письменный стол. Парней такой расклад не удивил, ведь именно так обычно выглядит архив с документацией. Они немного осмотрелись, рассредоточившись по небольшому зданию, отмечая детали, которые могли бы им помочь. — Тут нет пыли. Значит, периодически сюда заходят, — констатировал Антон. — И заходят обладатели ключа, значит, их не так уж и много, — добавил Арсений, после чего решил открыть первый попавшийся шкафчик, не снимая перчаток. Его взгляду представились папки с разделителями, которые обычно использовали для досье. Арсений вытянул первую попавшуюся и начал её просматривать. На какой-то из страниц он начал читать вслух: — Артём Леонидович Дячков. Сильные стороны: смекалка, уверенность, свободолюбие. Точки давления: больная мать, криминальное прошлое, — Арсений оторвался от чтения и перевел взгляд на озадаченного Шастуна, — Дальше идет подробное описание каждого из пунктов, — негромко добавил Арсений и передал раскрытую папку парню. Там было много текста, с разными сносками и уточнениями, названиями, которые парень в глаза не видел, но суть он уловил. Первая кража парня состоялась в двенадцать лет в аптеке по его адресу проживания. Причиной преступления стала мать, которая не могла позволить себе лечение. Парень регулярно таскал медикаменты из разных точек, за что чувствовал себя виноватым, хоть и понимал, что помогает близкому человеку. Всё это было расписано в мельчайших подробностях, вплоть до названий украденных препаратов. Это не могло не поражать и… пугать. Такое досье есть на всех? Они не задали этого вопроса вслух, но поняли, что думают об одном и том же, когда каждый из них направился к полке с первой буквой своей фамилии. Как только они нашли свои папки, то замерли в нерешительности. — Я не готов сейчас, — первый сказал это вслух Арсений и вернул папку на место. — Я тоже, но другого шанса может не быть. Арсений судорожно мыслил, пытаясь придумать альтернативу, и через секунду выдал: — Заберем их. — Ты с ума сошел, да? — Другого выхода нет. — Есть, — начал отпираться Шастун. Им завладел не пойми откуда взявшийся страх, — Прочитаем сейчас. — Нет, — решительно протестовал Попов. И на то у него был причина, — Я сюда пришёл по другой причине. Антон вспомнил о Захарьине, и туман неизвестности в его голове начал потихоньку сходить. Сейчас важно другое. О себе они подумают потом. Они положили папки на письменный стол, подходя к шкафчику, на котором была высечена буква «З». Среди кучи других папок они, наконец, нашли его фамилию. В углу досье была прикреплена его фотография. Он улыбался и выглядел совсем не таким, как в жизни. Возможно, потому, что эта фотография была сделана два года назад. Арсений оторвал взгляд от карточки и перевел свое внимание на текст. Захарьин Антон Владимирович Рост: 166 см Вес: 74 кг Сильные стороны: интеллект, скептичность, продуманность. Точки давления: Князева Нина Егоровна, Кузнецова Ирина Олеговна. Парни уже знали историю этих троих, но даже не подозревали, что они были настолько близки. Точками давления стали не семья, не карьера, а друзья. Арсений перевернул на следующую страницу, где рассказывалось то, что они и так уже знали, — начиная от увлечений, заканчивая исключением Нины. Пролистав этот раздел, парни наткнулись на главу «Исключение».

***

— О каком ключе идет речь? Ира думала, что Оксана начнет истерить, испугается и не захочет даже её слушать, но девушка была сильной. Настолько, что могла сохранить трезвость рассудка. Её поведение вдохновляло Иру тоже взять себя в руки и отвечать четко и лаконично. — От архива. Это место, где хранится вся информация обо всех студентах ДОМа. Основная фишка этой информации — приватность. Там написано всё, что может тебя скомпрометировать или сломать. Оксана с силой зажмурила глаза и сжала руки в кулаки, пытаясь унять рвущиеся наружу рыдания. — Кто получает такие ключи? Ирина закусила губу, даже не старалаясь сдерживать стекающие вереницей соленые капли, но всё равно отвечала: — Кто прошел через свою точку давления и не сломался. — Когда ты узнала? — перевела заплаканный взгляд Оксана и заглянула в полные боли карие глаза Иры, — Когда ты узнала, что она мертва?

***

— Это какой-то бред… — Арсений начал расхаживать по комнате, метаясь от одного объекта к другому и уже не контролируя своих слов. — Шастун, я что-то неправильно понял, прочитай ещё раз. Нет! Лучше не читай, всё равно ничего не понятно. — Попов… — попытался обратить на себя внимание Антон. — Этого всё равно не может быть, потому что уже ни в какие ворота не лезет, — он продолжал диалог сам с собой. Шастун смотрел на теряющего контроль брюнета и не знал, что делать. — Попов, послушай. — Не хочу ничего слышать! Этого просто не может быть! И не смей думать иначе, или, клянусь, я вмажу тебе по лицу и даже не пожалею об этом! Ты слышишь мен…- Антон в секунду подлетел к Арсению и крепко обнял его, закрывая дрожащее тело своим. Арсений вырывался, угрожал ему, кричал, что есть силы, как он его ненавидит, а потом, сквозь свои крики, смешанные со слезами, он услышал пробивающийся в его сознание голос Антона: — Арс, чем скорее ты признаешь это, тем скорее будет легче. Не намного, но будет, я обещаю, — его тон был решительный, но голос безбожно дрожал. Сейчас Антон держался только ради него, но сам парень был в шаге от нервного срыва. Только на долю секунды шатен почувствовал облегчение, когда Попов расслабился в его руках и уткнулся лицом в плечо, глуша громкие рыдания в плотный материал черной мантии. Антон сильнее прижал парня к себе, кладя руку ему на затылок, будто закрывая от всего мира, который ему и так уже навредил.

***

— Когда ты узнала, что она мертва? — Когда мы с Захарьиным получили ключ от архива, — Ира даже не трудилась вытирать капающие слезы, просто позволит им капать на одежду, — Мы хотели узнать, что всё-таки случилось, и там было написано, что она была исключена… — Убита, Ира! — прошептала Оксана, вместо того, чтобы громко крикнуть. А кричать хотелось, но она поднесла рукав толстовки ко рту и глушила рыдания в ткань одежды. — …По причине того, — продолжала Ира, не повторяя ужасного слова, — что она помогла сбежать одному из студентов. — По какой причине убили Захарьина?

***

Он не успокаивался уже минут двадцать, но Антон был готов стоять так сколько угодно, лишь бы ему стало чуть-чуть легче. Антон не знал, что зайдя сюда, они навсегда подписали себе приговор: бороться против системы. И об этом напоминало лежащее на письменном столе досье, в котором на последней странице было написано заключительное:

«Застрелен по причине предательства: готовил план побега из колледжа ДОМ».