Пряничный ДОМ

      

«Хлопья снега летят, летим в пропасть и мы.

      

Как же пазл собрать, если мосты сожжены?»

      

             Завтра весь ДОМ будет разбирать новогодние украшения. Завтра будет сказано много обидных фраз, пролито много слез, а может и не только слёз. Завтра Арсений прочитает досье погибшего преподавателя основ психо-социального анализа. Досье, на последней странице которого написано знакомым Попову почерком :        «Убит Департаментом Объективного Мышления».               У парня сбилось дыхание, а буквы судорожно рассыпались по листу – у него безбожно тряслись руки.               Арсений замер с папкой в руках и судорожно хватал ртом воздух. Парень не заметил даже, что протрезвел и разум стал чище. Хотелось вернуть себе то состояние неведения и лёгкости, которая приятно щекотала в груди, смешиваясь с алкоголем. Идея о затворничестве покинула его в ту же минуту, как он прочитал заключительные строки досье на своего преподавателя, смело выведенные окольцованными пальцами Шастуна. Значит только он мог ответить Попову на бесчисленные вопросы, один за одним всплывающие в его сознании.               Арсений положил папку на стол и принялся убирать следы своего пребывания в танцевальном зале. Мягкие пуфики вернул на место, пустые бутылки выставил за дверь, коря себя за количество выпитого. Неприятный осадок похмелья все же присутствовал, но у него просто не было времени думать о таких мелочах. Таблетки он пил только в самых экстренных и крайних случаях. А сейчас был не этот случай, ведь правда?               Дело даже не в его собственных ощущениях, просто события прошлой ночи неизбежно разделят его жизнь на «до и после».       Ведь если в жизни происходит что-то страшное, то люди желают скорее забыть этот кошмар. Они говорят: «быстрее бы это закончилось», «прошло бы всё это поскорее», «постараюсь не думать об этом».               Но Арсений не хотел забывать.        Он даже боялся забыть о том, что случилось. Ведь блажь и спокойствие не дадут трезво анализировать ситуацию.               Парень окинул тяжелым взглядом просторную комнату. Она была точно такая же, как и до его прихода…Но что-то в ней всё-таки поменялось. Наверное, его отношение – раньше стеклянный зал был местом его отдыха, а сейчас превратился в худшее напоминание о случившемся.               Внимание привлекла высокая жестяная коробка зеленого рассыпного чая, стоящая в дальнем углу столика. Чай теперь будет напоминать ему о той ночи, когда он смотрел на падающие хлопья снега и пил горячий травяной напиток, вместо крепкого привычного кофе.               А рядом был этот вечно саркастичный и одновременно нарочито серьезный парень, который в душе тот ещё ребенок. Арсений искренне хотел, чтобы парень вел себя более беззаботно при нем, как вообще полагается его возрасту. Антон ведь ещё совсем молод по сравнению с ним, поэтому брюнет хотел знать, что тот не теряет свое золотое время на глупости, типа переживаний о будущем, выбора карьеры и всего остального. Но теперь в копилку его персональных проблем добавились внезапная смерть знакомого, а после, ещё и преподавателя.               Человеку нужен человек. А Арсению нужен был Антон.               Он ещё не смог разгадать сложную головоломку их общения. Как два человека, на дух не переносящие друг друга, могли за которое время стать такими нужными? Говорят, горе сближает. Тогда почему же оно сблизило его именно с Антоном, а не с кем-то другим?              Когда парень начинал раскладывать начало их общения по эпизодам, то видел чёткую закономерность: чем больше они друг друга избегали, тем чаще сталкивались. Пока что брюнет не разобрался чья это была неосознанная инициатива: кого-то из них или самой судьбы, в которую Арсений, кстати, не сильно верил.               Но он верил в людей. В их способность находить общий язык, понимать и конце концов прощать. Поэтому взяв себя (и верхнюю одежду) в руки Арсений покинул студию.              Он вернется сюда ещё не скоро.               Парень направился в мужское крыло пансиона, по пути обдумывая, как же узнать, где живет Антон. К тому же, он вспомнил, как однажды Шастун неожиданно появился на пороге его комнаты поздним вечером и предложил прогуляться. А вот Арс так не мог сделать, поэтому другого выхода, кроме расспросов соседей, он не видел.              Надежда поднять в такую посленовогоднюю рань хоть кого-то ничтожно мала, но, как говорится «не попробуешь – не попробуешь».               Можно, конечно, пойти к Ире или Оксане, которые просыпались как раз чуть ли не с восходом солнца при любых обстоятельствах, но Арсений сразу отмел эту идею. Он помнил, как поступил с ними вчера, насколько задел своими словами. К тому же, брюнет решил действовать поэтапно: сначала Антон, затем – примирение с Ирой и Окс.              Он снова поразился своим приоритетам, но решил не заострять на этом внимание и приняться за дело.               Парень обошел около пяти комнат в своем крыле и на шестой ему наконец-то сказали номер апартаментов Шастуна. Сначала он порадовался, что план воплотился в жизнь за минут пятнадцать, но сейчас, стоя возле двери комнаты 221, понял свою поспешность.               Арсений не решался даже постучать, в голову лезли такие мысли, что рука не поднималась. Брюнет отдавал себе отчет в том, что сильно накручивает, но все равно тысячный раз воспроизводил в голове свою речь, нервно заламывая пальцы. Постояв около двери ещё несколько минут, Арсений решил, что лучше сорвать этот пластырь одним рывком. Он знал, будет больно, но по другому – никак.               Сделав обреченный выдох, он занес руку и еле слышно постучал в дубовую дверь. Никакой реакции.               Пару минут спустя, по ту сторону двери, раздались тихие босые шаги. Брюнет немного отошел, увеличивая дистанцию между собой и Антоном, который сейчас сонно разглядывал утреннего визитера.               Шастун был в одних пижамных штанах, чем сразу сбил решительный настрой брюнета.               Во-первых, Арсений не ожидал, что у парня вполне спортивная фигура, а не просто двухметровая шпала. Но главной «непривычностью» для брюнета было видеть Антона таким…домашним. Без мешковатого худи, массивной цепочки на шее и несчётного количества колец на длинных пальцах.               – Доброе утро. – пауза настолько затянулась, что Антону пришлось начать самому. Арсений немного вздрогнул, возвращаясь из своих размышлений.               – Да-да, доброе, – собираясь с силами, пробурчал ему Арсений. Он неловко запустил пальцы в волосы, ероша их. – Извини, что так рано…               – Ничего. Я не ложился.               После этой фразы Арсений наконец взглянул парню в глаза — сделать это в начале разговора ему не позволяла совесть. Брюнет хоть и был вчера пьян, но принесенную дорогим ему людям обиду он помнил, и ругал себя за это ежеминутно. А сейчас, смотря на бледное лицо шатена, на котором свежим космосом разливался синяк, он корил себя вдвое больше.               Воскрешая в памяти вчерашний день, Арсений понял, что Антон намеренно хотел его спровоцировать, дать выплеснуть эмоции сразу, а не носить в себе, пока нервная система не даст сбой. Как случилось с Огуревым.               Он, наверное, поэтому не спал…               – Как ты? – Антону пришлось снова напомнить о своем присутствии.               – Это я должен был задать этот вопрос.               – Ну…– парень задумчиво тёр те места на пальцах, где обычно были кольца. – У меня всего лишь синяк и пост-травматический синдром.               – Поэтому я и здесь.               Антон не раз наблюдал за тем, как Арсений нервничает, но в этот раз что-то поменялось. Чувствовалось, как от парня исходит напряжение, как он аккуратно подбирает слова, стараясь не ляпнуть лишнего. Казалось бы, такое трепетное отношение должно радовать, но Антона наооборот задело его поведение.               Да, Арсению неловко из-за того, что он нанес ему травму, неприятно из-за того, что наговорил…Но сейчас он уже не мог ему выговориться. Не сказать, что раньше они сильно откровенничали, но однозначно говорили друг другу то, что думают. Иногда правда была неприятной, они расходились во мнениях, могли превратить обычную дискуссию в громкий спор, но никогда не искали «удобных слов».               А сейчас что?               Арсений даже не может попросить у него прощения. Ему всегда было трудно это делать, но только потому, что это задевало его гордость.              Удивительно, что вообще Арсений не закрылся в своем уголке безопасности, а пришел к его двери.               В данной ситуации, Антон был благодарен даже за такой шаг, поэтому терпеливо ждал.               – Прости меня. За синяк и вообще…Я вышел из себя и не контролировал, что творю. Поэтому…прости.               Шастун пообещал себе, что будет терпеть его ложь, проглатывать её, как горькую пилюлю. Кривиться, противиться, но принимать. Только ради его эмоционального и психического состояния. Пока что…Он не даст этому продолжаться долго. Брюнета придется вытягивать из депрессии, он знал это, и был готов. Натянув примирительную улыбку, Антон ответил:               – Конечно. Любой бы поступил так…И я в том числе. Так что забыли. – он видел, как Арсений облегченно выдохнул и уже смелее посмотрел ему в глаза.               Антон ещё с первого дня рассматривал бушующий океан в его глазах. Зрелище, мягко говоря, не для слабонервных. В этих глазах рискуешь утонуть, а что ещё хуже: ты хочешь поддаться этой магии его взгляда. И сейчас, рассматривая синюю радужку в тысячный раз, у него в душе заныло.               Эти глаза должны сиять, а не быть в пелене горя. Они должны поражать своей яркостью окружающих, заставлять погружаться в эту синеву и тонуть. Тонуть. Тонуть.                      Брюнет мягко кивал в ответ на слова поддержки Антона. На какое-то момент он почувствовал облегчение, но, зная все этапы примирения с этим человеком, Арсений понимал, что это ещё не конец.               – Ты только за этим или…               – Или. – Арсений в миг посерьезнел. – Сегодня я получил от тебя папку. Она ведь от тебя, да?               Раньше тебе и уточнений не нужно было.               Мысленно пробурчал Антон, но промолчал, вместо этого шумно вздыхая.               Он не хотел подмечать такие детали, но привычка понимать друг друга с  полуслова мешала ему это делать. Антон ждал, что Арсений просто начнет говорить о его ночном визите танцевального зала, как о факте и даже не усомнится в его достоверности. Думал, что Арсений даже не спросит у него об этой папке, потому что брюнет уже знал его почерк вдоль и поперек, а его манеру подкладывать записки тем более…               Он хотел бы высказать это вслух, но пришлось ответить так, как того ожидал Попов.               – Да, я.               Арсений сочувствующие посмотрел на Антона, отчего парень непроизвольно дёрнулся.       Антон в принципе ненавидел жалось, да и сочувствие переносил с трудом. Ему казалось, что люди в этом состоянии лукавят, пусть и неосознанно.               Ведь как Арсений мог понять его состояние, если сам никогда не видел самоубийство?               Вот есть человек. Он дышит, думает, принимает решения. И в какой-то момент, приняв своё последнее решение, он лежит на холодном снегу. Он и сам холодный, как лед. Ему не холодно, но он замёрз, окаменел от мирского безразличия, отчаявшись найти желанный огонёк помощи.               Антон справлялся. Правда.               Он находил миллион и одну причину, чтобы не терять рассудок и не впадать впанику. А ещё, он понемногу начинал понимать, почему так злился на Арсения.               С ним он становился слабее. То есть, его не так подкосило самоубийство, которое произошло у него на глазах, как ранее вечно азартный, статный брюнет, который за одну ночь стал похож на выцветшее полотно…Вот что ломало.               Антон все понимал. Правда.               Он видел, как много Захарьин значил для Арсения, и как больно ему осознавать потерю. Но Шастуна выводил тот факт, что брюнет не борется. Он уже в темных душащих объятьях депрессии, ожидает, когда его окончательно утянет на дно. Антон мог его встряхнуть, привести в чувство, накричать в конце-концов, лишь бы достучаться до его затуманенного сознания.               Но он боялся сделать хуже. Этот страх навредить сковывал его.               Антон хотел помочь. Правда.               Но как помочь тому, кто не желает помощи?               Сочувствующий взгляд синих глаз всё ещё был прикован к шатену.               – Что произошло? – обеспокоено спросил Арсений.               Забота. Он проявляет её далеко не так. Обычно он понимающе молчит или безостановочно болтает, пока не заткнешь. Может говорит на отстраненные темы, неважно о чем, но говорит. Даёт собеседнику пищу на размышления, а не эти формальные вопросы, которые задают те, кому на деле все равно.               Злость и обида изнутри прорвались наружу.                      – В деле всё было написано. – он не контролировал уже эту грубость. Она была необоснованной, но разве его сейчас это интересовало? Антон помнил, что написал в конце папки Огурева…               «Убит Департаментом Объективного мышления».               – Ты видел, как его убили?               Снова он спрашивал не то и додумывал не то. Разве может человек так измениться за одну ночь?               Может.              Потому что сам Антон точно уже не тот, что раньше.               – Если ты думаешь, что кто-то выстрелил ему в спину, то нет. – Антон начинал раздражаться.               – Тогда что ты имел в виду под словом «убийство»?               – О боже! – парень устало опустил пальцы на переносицу, пытаясь сформулировать свою мысль доходчиво. – Убийство – это не всегда нанесенное увечье, в последствие которого наступает смерть. Почему смерть не рассматривают, как жизнь? – Антон оттолкнулся от дверного косяка и сжал ладони в кулаки. Челюсти былы напряжены, как и всё его тело. Антон глубоко дышал, чтобы немного ослабить давление в горле.– Почему смерть не рассматривают, как процесс, который тоже к чему-то ведет?!               Арсений, под натиском его взгляда, опустил глаза к полу и негромко ответил.               – Я тоже себя об этом спрашиваю…               – И как? Нашел ответ?               – Нет.               – Вот и я нет. – обреченно развел руками Антон. Он устал от этого разговора, уже устал от этого дня и от этого года. Шастун потер уголки глаз кончиками пальцев и продолжил: – И не уверен, что смогу найти разгадку в ближайшее время.               Арсений хоть и был морально подавлен, но намеки понимал четко.               – И говорить об этом сейчас тоже не хочешь? – Арсений проверял, прав ли в своих расчетах.               – А ты? – задал встречный вопрос Антон.               В расчетах брюнет не предусмотрел как раз этого. Что Антон сможет посягнуть на пока что закрытую для него тему. Чувствовалось легкое предательство, а желание говорить с ним пропало.               – Увидимся, Шастун… – кинул ему Арсений, уходя прочь от его комнаты.               – Как же…Ты же не захочешь выбраться из своего убежища. – он не знал зачем говорит такие ужасные вещи, но чувствовал необходимость выговориться ему хоть в какой-то форме.               – Это не тебе решать.               – Хочешь сказать, ты придешь на занятия? – недоверчиво фыркнул Антон ему в спину.               – Где-то же я должен искать ответы на свои вопросы!               Антон ничего не ответил. Он поймал себя на мысли, что последний диалог он вел с настоящим Арсением, а не с его загубленной копией.               Только это и удержало его от эмоционального срыва. Дверь, которой секунду назад он хотел ударить со своей силы, аккуратно закрылась.               Если он способен быть собой, пока зол, то я готов быть главной причиной этого чувства.               С этой мыслью Антон вернулся в кровать. Хотя он не спал всю ночь и ужасно устал, все же разговор с Арсением вымотал его намного больше. Закрыв глаза, он почувствовал, как моментально начинает расслабляться и наконец погружается в долгожданный сон.               

      

***

      

              «Оксана тихо плакала, уткнувшись носом в белую рубашку Антона. Она стояла у него на ступнях, зябко переминаясь с одной на другую. Антон же не чувствовал холода. Даже не осознавал, что горячие дорожки слез стремительно высыхают из-за порывистого холодного ветра.»               Они продолжали молчаливо стоять в теплых объятиях друга, не замечая течения времени. Сколько они уже так стоят? Десять минут, двадцать?               Казалось, вечность.               Никто из них не решался нарушить тишину, которая практически оглушала. Мысли полностью отсутствовали, только один вопрос набатом стучал в голове:               Что теперь делать?               Такого ступора не было с ними даже когда они узнали про смерть Захарьина. Тогда тоже были боль и отчаянье, но было и четкое осознание неизменности этого факта, который ребята должны были принять. А сейчас они надеялись, что произошедшее – всего лишь иллюзия уставшего разума, чья-то злая шутка или кошмарный сон.               Они продолжали стоять.               Им казалось, что пока они стоят, время тоже статично. Быть может, оно прекратило свой бег на том самом моменте, когда преподаватель ещё не коснулся земли, а глухой удар его тела не был услышан. Но время неумолимо двигалось. Выбор уже сделан, снег возле порога колледжа постепенно окрашивался в алый цвет.               Оксана уже не плакала, соленые дорожки высыхали на холодных щеках. Она глубоко вдыхала морозный воздух, обжигая легкие, и смотрела на пустой парапет, где её преподаватель оставил свою последнюю «записку».               Если бы сейчас Оксану попросили вспомнить, о чем говорил Виктор Анатолиевич, на ум пришли бы только его последние слова.               « Я не хочу, чтобы с вами случилось то же, что с ними. В следующем году я не допущу тех ошибок, что допускал в этом…И для этого я готов жертвовать.»               А Оксана не была готова. Даже в самых жутких предположениях она отметала вариант самоуничтожения. Она покорно слушала преподавателя, надеясь на его благоразумие, и ничего не делала. Ей казалось, что уход Огурева только навредит ещё больше. Сломает Иру окончательно. Их всех сломает...               – Что мы теперь будем делать? – Антон решился задать этот вопрос вслух.               Когда вопрос был произнесен, то факт случившегося стал наконец принят.               Оксана быстро заклипала глазами, смаргивая, накопившиеся в уголках глаз, слезы. Она незаметно стерла их промозглой тканью мантии и аккуратно сошла с ног Антона, возвращаясь на холодный снег.               – Я не знаю… – девушка смотрела в глаза шатена. Он тоже чувствует это всё: ответственность, которая тяжелым грузом легла на их плечи; боль, которую им придется передавать другим; воспоминания, которые никогда не покинут.               Оксана видела, как Антон борется, старается сохранять самообладание, но влажные глаза его выдавали. Ему тоже хочется кричать и плакать, но он собрал волю в кулак и старался мыслить здраво.               Девушке хотелось показать, что она в порядке. Что не взорвется истерикой за секунду и не будет делать глупостей. Поэтому, недолго думая, она осипшим голосом начала говорить:               – Нельзя его тут оставлять. – Антон быстро закивал на её слова. – Хоть это и займет время, но мне нужно сходить переодеться, иначе я не смогу тебе помочь. Учитывая, что ты вообще без верхней одежды, то это и к тебе относится тоже.              Парень доверчиво слушал собранный голос девушки и радовался, что он не один. С ним мудрая и рассудительная Оксана, которая не оставит его, поэтому каждое её слово он впитывал и принимал, как установку. – Ещё…нужно будет взять простынь, – надломленно продолжала девушка. – Так нам будет легче…Ну, знаешь...               –  Согласен. – он видел каким трудом ей это дается, поэтому решил, что не даст договорить и просто поддержит. – Я пойду с тобой. – увидев, что Оксана набрала воздуха в легкие, он перебил её, не дав даже начать: –  Одну не отпущу, даже не надейся.               Фролова выдохнула, растянула губы в легкой, но искренней улыбке. Сейчас ей действительно не хватало опоры рядом, поэтому решительность Шастуна только добавляла ей сил действовать.               Перед тем, как покинуть это место, Оксана ещё раз взглянула туда, где её преподаватель эмоционального интеллекта покинул их безразличный мир.              Тут её внимание привлёк маленький черный предмет, который лежал в снегу возле парапета.               Аккуратно ступая, стараясь не обращать внимания на холод в пальцах, Оксана подошла к этому месту и подняла с земли кнопочный телефон очень старой модели. Она рассмотрела его со всех сторон, попробовала нажать на, еле освещаемые подсветкой, кнопки, параллельно пытаясь понять откуда он мог тут взяться. Оксана уже успела привыкнуть, что в ДОМе ни у кого не было средств связи – со всеми гаджетами студенты расстались ещё в начале обучения.               Сначала было тяжело, хотя бы потому, что позвонить семье и близким людям они не могли – только письма. Не говоря уже о потребности читать новости, смотреть какие-либо видео, слушать музыку и, конце-концов, бесполезно скролить ленту в соц.сетях. Но правила ДОМа не предполагали хоть какой-то связи с внешним миром. Закрытый пансион должен был сохранять свои границы и местоположение. Студентам создали все условия, чтобы они не загнулись от информационного голода: в свободном доступе у них был кинотеатр с огромной медиатекой фильмов, сериалов и даже мультфильмов. Музыкальная студия была снабжена не только музыкальными инструментами и прекрасной акустикой, но и колонками, сотней дисков с самыми различными плейлистами на любой вкус.               Конечно, это не заменит родных наушников и собственной музыкальной подборки, но в их ситуации грех было жаловаться. В принципе, у студентов получалось обходиться и без этого, учитывая плотный график уроков и внеклассных занятий.               А сейчас, когда Оксана крутила в замерзших руках совсем старое, вышедшее из какой либо моды, устройство, она испытывала близость с тем миром, который был за тысячи километров от ДОМа. Она поняла, насколько отвыкла от некой современности: ей было странно видеть то, что может дать ей возможность услышать голос мамы и папы, послушать мурчание кота в трубке, и болтовню телевизора, который родители любили включать на музыкальном канале и выставлять громкость больше пятидесяти. Где-то отдаленно, в закоулках сознания, Оксана слышала, как низкий, глубокий голос отца зовет её по имени из соседней комнаты, чтобы посмотреть какой-то семейный фильм.               Она не успела заметить, как по её щеке скатилась одинокая слеза. Тыльной стороной ладони девушка стерла следы своей маленькой слабости и повернулась к Антону, как ни в чём не бывало.               – Откуда он мог тут взяться?               Парень подошел ближе, стараясь разглядеть вещицу в руках Оксаны.               – Когда я пришел сюда, Огурев разговаривал с кем-то. – Антон подошел ближе к Оксане и стал за её плечом, чтобы видеть небольшой экран гаджета. – Посмотри во входящих, может, там номер указан.               Оксана интуитивно нажала комбинацию символов, чтобы зайти в главное меню. Но, вместо типичной раскладки для старой модели телефона, на экране проявилось табло с четырьмя пустыми квадратами и мигающим курсором.               – Он запаролен. – шокировано констатировала Оксана, хмуря брови. – На таких телефонах вообще можно ставить пароль?               – Как видишь…               Шастун пожал плечами, продолжая всматриваться в экран.       Оксана понимала, что стоя на морозной крыше колледжа, они ничего не решат. Нужно было закончить то, что они изначально планировали.               – Ладно, сейчас не время и не место.               Девушка сунула телефон в карман длинной черной мантии и направилась к лестнице, ведущей внутрь здания. Антон слабо кивнул и последовал за ней.       Фролова, захватив по пути свои каблуки, стремительно спускалась вниз, к аудитории, где часом ранее разбирала счета, оставленные преподавателем.               Кабинет по прежнему освещала одна только настольная лампа, документы лежали аккуратной стопкой, будто никто к ним и не прикасался. Оксана остановилась на пороге помещения, оглядев внушительный пак документов.               Почему Виктор Анатолиевич оставил всё это здесь? Почему не предусмотрел, что документы могут использовать против Иры? Он же настолько берег свою студентку, что решил покончить с собой…Тогда к чему такая неосмотрительность?                      Антон плелся за Оксаной на автомате, но когда видел, что девушка стоит неподвижно, подошел ближе и , следуя её примеру, стал всматриваться в еле освещаемую лампой комнату. Они стояли молча, будто позабыв, что у них есть дела.               – Мы в ловушке, Антон. – обреченно произнесла Оксана.               – Что? В каком смысле?               Парень с опаской осматривал аудиторию одними только глазами. Он терпеливо ждал ответа на свой вопрос, не создавая лишней паники бесчисленными вопросами, которые крутились у него в голове.               Оксана глубоко вдохнула и устало произнесла.               – Помнишь, что я сказала о счетах?               – Да. – уверенно ответил парень. – Деньги получают те, кто находится под кураторством.               Фролова утвердительно закивала, скрещивая руки на груди.               – Если пройдем экзамен, то у нас будет та же история.               Любая новая информация становилась для него новой головной болью. Эти перманентные мигрени постепенно сводили его с ума, становилось всё труднее сдержаться и не показывать своего страха. Но ведь никто не знал, насколько он напуган внутри.               Он вставал с места первым, потому что это была его типичная реакция на стресс. Его пугало «ничегонеделанье» больше, чем последствия от проблем, поэтому в глазах других он был эмоционально непоколебим.               Сейчас у него ещё были силы бороться, держать голос ровным, заставить тремор рук уменьшиться…Но надолго ли это?               – И что будем делать? – ровным тоном спросил Антон замершую девушку.               – П-ф-ф… – глубоко выдохнула Оксана и решительно шагнула внутрь комнаты, одним движением сгребая со стола документы. – Уже устала от этого вопроса.               Ребята покинули пустой кабинет, забрав, возможно, самый большой компромат на на свою подругу.       Оксана сразу решила, что не оставит это просто так. Она докопается до истины и постарается уберечь Иру от того, чего не смогли избежать Захарьин и Нина.               Антон и Оксана вышли из холодного колледжа, покрытого паутиной ужасной тайны. Они с болью в сердце посмотрели на тело Огурева, лежащее на промерзшей земле.               – Хочешь попрощаться? – нарушил тишину Антон. Оксана повернулась к нему и грустно взглянула в зеленые глаза. – До того, как мы сделаем то, что должны…               – Сейчас я не смогу. – честно призналась девушка и подавила рыдания, которые вот-вот должны были вырваться наружу.       Антон пожалел, что предложил ей это. Он незамедлительно забросил руку на плечо девушки, прижимая хрупкое тело к себе.               – Я тоже. – Антон признался в своей слабости перед таким неоднозначным явлением, как смерть. Он легонько потянул девушку за собой, уводя подальше от места проишествия, на которое им предстоит вернуться через час.               По пути обратно они обсуждали, куда перенесут тело, что будут делать со следами крови и как расскажут Ире о произошедшем. Но не успели они продумать даже первой мелочи, как обнаружили, что за них уже все сделали.       Такое впечатление, будто ничего и не было. Даже место, на котором лежал Огурев, было присыпано свежим снегом.               Ребята тупо стояли, замерев в немом шоке. Неизвестность пугает, а страх парализует. У них же был коктейль из этих чувств и следствий, который не оставлял надежды для объективного мышления. Оксана выпустила белую простыню из рук и обреченно, еле-еле сохраняя остатки спокойствия, на выдохе произнесла:               – По-моему, мы сходим с ума.              

***

                    И всё же…               Мы сходим с ума или просто осознаем, что мы по своей природе безумцы?               Человечество разработало ядерное оружие и прибор, заставляющий сердце вновь биться. Мы живем из крайности в крайность, маневрируя, играя в игру под названием жизнь. Игру, в которой бесчисленное количество игроков и всего один тайм, безо всяких перерывов и замен.               Антону хотелось взять таймаут, глубоко вздохнуть, а после снова влиться в эту безумную гонку. Ему даже казалось, что у него получалось, но из одной проблемы вытекала другая и давала жизнь новому стрессу. Антон стал носить больше колец и браслетов, это были его личные кандалы, которые он мог контролировать. Он верил, что его оковы могут стать доспехами, что надевая очередной металический круг, он привязывал к нему вопрос, с которым ему нужно разобраться.               Указательный левой руки – смерть Огурева. Антон должен был стать вестником дурных новостей для Иры. На него возлагалась обязанность разбить девушке сердце, рассказав о самоубийстве её давнего друга.               Средний – предстоящий экзамен, который решит его дальнейшее пребывание в этой школе…и в этой жизни.               Большой левой руки – план побега. Он уже дважды услышал об этом. От Огурева и от Захарьин в письме. Значит, их труды должны где-то хранится.               Большой правой руки – тайны от лучших друзей. Антон понимал, что утаивания становятся для него балластом – медленно тянут его на дно, в ещё большую ложь. Парень не хотел, чтобы друзья вникали в эту грязь, но, между тем, осознавал, что сам рушит доверие между ними. И это ему не нравилось больше всего.               Безымянный – открытый ящик Пандоры в виде архива, из которого Шастун вернулся два часа назад.               Мизинец – Арсений Попов. Его состояние не могло не заботить. Пока у Антона не будет помощи в виде ясного ума и трезвого рассудка этого парня – дела не будет.               Надев все кольца, Антон шумно выдохнул. Он стоял перед зеркалом и видел там не себя, а незнакомца. Уже и не отследить тот момент, когда все привычное и дорогое его сердцу полетело к чертям.               Он, по сути, остался один.       Арсений утопает в своём горе и никого не хочет слушать. Ира запуталась в себе и окружающих, а потому находит успокоение в затворничестве. А Оксана просто устала быть сильной. Она каждый раз оставалась на стороне фактов, не давая эмоциям захлестнуть её с головой. Но с каждым разом ей все труднее было сдерживаться.               Остальные же не подозревали, что творится в этих стенах.               Антон остался совершенно один. У него ещё оставались силы на последние рывки. И сейчас он единственный, кто может смело взглянуть проблемам в глаза.               Невозможно отодвигать на задний план психологическое давление, казалось бы «правильную» систему существования ДОМа, внезапные смерти близких людей. Невозможно при этом не сходить с ума.               Пришло время действовать. Идти наперекор правилам, мнениям и предрассудкам. Постараться сохранить все, что сейчас имеет для него значение.               Именно это заставляло его потуже затянуть ремешок кожаного браслета на правом запястье и смело покинуть островок безопасности.               Он вышел из апартаментов, тихо закрыл дверь, отрезая себе любые пути к отступлению.                      ***               Оксана медленно шла по коридору школы к нужной ей аудитории. Она была одета в привычную школьную форму ДОМа в коричнево-белых тонах. Странно, но раньше в ней она чувствовала себя примерной ученицей лучшего учебного заведения всех времён, а сейчас – в тюремных одеждах. Ей хотелось как можно быстрее снять с себя эту клетчатую юбку, разорвать все пуговицы на белоснежной рубашке, а свитер разобрать на тонкие ворсистые нитки, чтобы невозможно было даже подумать, что этот материал когда-то принадлежал такому заведению, как ДОМ.               Весь вид девушки говорил о ее усталости – сумка медленно спадала с плеча, перетягивая ворот свитера на одну сторону. Под глазами залегли тяжелые круги бессонницы, а сами глаза напоминали пустые стекляшки, обрамлённые праздничной маской. Она не стёрла новогодний макияж, на это элементарно не было времени.               «Пропажа тела Огурева не избавила их от проблемы. Наоборот – прибавила новых забот и вопросов.               Оксана выпустила белую простынь из рук и обреченно, еле сохраняя остатки спокойствия, на выдохе произнесла:               – По-моему, мы сходим с ума.               – Черт…Они нас опередили.               – И кто эти «они»? – Оксана начинала выходить из себя. Ее откровенно задолбало, что организация ДОМа настолько вмешивается в ее дела. При чем в любые дела! – С кем, твою мать, говорить, что это уже ненормально-скрывать (само)убийство?               Антон понимал раздражение девушки, но ничего не мог поделать. Поэтому он мягко ответил:               – Тут не с кем говорить об этом, Оксан. Остаётся только черпать информацию из уже известных источников.               Девушка осторожно перевела на него взгляд, мысленно прося, чтобы ее догадки оказались ложными:               – Ты имеешь ввиду архив?               – Именно.               – Но мы уже перешерстили там все. – с легкой надеждой на то, что Антона переубедит ее слабый аргумент, она выжидающе смотрела на его серьёзный профиль.               – О, нет. Там ещё копать и копать. – он перевёл на неё взгляд, полный решимости. – Сейчас мы обладаем бОльшей информацией, чем ранее. Я хочу найти то, что мы упустили.               Оксана больше не могла находиться в таком напряжении. Они и так потратили полночи, гоняясь за разгадкой и наткнулись на ещё одну жертву этой системы.               Она боялась, что чем больше нового они обнаруживают, тем больше невинных людей находят мертвыми. Она не могла этого выносить.               – Прости, но я никуда не пойду. – она безнадежно дернула руками, раздражаясь сильнее, чем прежде. – На сегодня мне событий хватит!               – Оксан, они убрали тело за минут пятнадцать. Ты думаешь завтра никто не будет знать о нашей вылазке в архив? – Антон хотел, чтобы она была рядом.               – А кто даст гарантию, что они не знают уже сейчас?! Вдруг они ждут, когда мы придём туда, чтобы так же безжалостно зарыть в землю!       Она указала на место, где ещё недавно в алом снегу покоилось тело ее любимого преподавателя.       Антон видел, она уже переходила в стадию паники и ничто не удержало бы ее сейчас. Прежде он бы и не подумал, что Оксана могла отступить от дела, но умом понимал, что смерть любимого преподавателя её сломила. И ей нужно время, чтобы прийти в себя, набраться сил идти с этой раной дальше.               – Ладно. – сдался Шастун. – Иди отдыхай.               – Ты все таки пойдёшь туда один? - недоверчиво уточнила девушка.               – У меня нет выбора, Оксан. – пожал плечами парень, глядя, как перепуганное лицо девушки приобретает жесткие черты.               – Как вы мне все надоели с этим «нет выбора»!               Она круто развернулась и зашагала прочь, оставляя Шастуна одного.»               Сейчас она хоть и корила себя за это решение, но все равно понимала, что ничего бы не меняла. Для неё еще один визит в архив означал бы, что она «отгоревала».               Если на ней самой так сказались события вчерашнего дня, то для Иры это было бы просто смертельным ударом. Оксана упорно гнала эти мысли прочь. И, возможно, у неё бы получилось, если бы в эту же минуту подруга аккуратно не потянула Фролову за локоть.               Оксана испуганно вздохнула, оборачиваясь.               – Извини. Напугала?               Ира была похожа на нее саму. Немного рассеянная и разбитая. И это ещё она не знает…               – Сейчас меня пугает абсолютно все. И ты тут точно не причина.– девушка выдавила из себя легкую полуулыбку. Ира ответила тем же.               Каждая понимала, что на душе у другой. И они не хотели обсуждать это, по крайней мере сейчас.               Но один вопрос Ира все-таки осмелилась задать.               – Он пришёл?               – Не знаю. – Оксана ответила сразу, практически перебивая вопрос подруги. Ей даже не потребовалось имя, чтобы понять, о ком шла речь. Они не видели Арсения со вчерашнего вечера и волнение от этого только нарастало. Они понимали, что ему нужно время. Но так же знали, чем «аукивается» длительное молчание о наболевшем.               Коридор полностью опустел. Часы показывали без трёх минут конец света. Потому что сегодня у них был урок с Кировым Марком Андреевичем.               ***       Марк Андреевич в присущей ему манере стоял возле окна и бесцельно осматривал территорию. Между зажатых пальцев тлела почти докуренная сигарета.               Оксана исподтишка наблюдала за ним. Сейчас все его тело говорило о спокойствии. Так и не скажешь, что этот, казалось бы, юноша способен причинять одной только фразой немыслимую боль.               Преподаватель же и думать забыл о девушке с того момента, как заставил её в слезах бежать прочь от аудитории. Со следующего занятия он переключился на других учеников и больше углублялся в теорию. Казалось бы, неприязнь к нему должна была падать, учитывая, что выкладывал материал он весьма интересно. Но для Оксаны он навсегда останется в образе из Хэллоуиннского бала. Всегда, когда его взгляд был обращен на неё, перед глазами появлялся устрашающий клоун Пеннивайз.               И сейчас, перед тем, как резким движением выбросить дымящейся окурок в окно, он мелком взглянул на девушку, от чего перед глазами Оксаны снова всплыл навязчивый образ.               Киров знал, что девушка его боялась и это... раздражало. Он был так наслышан о дерзкой, смелой девчонке, которая давала отпор даже самым квалифицированным педагогам. И кого он видел сейчас? Запуганную Фролову, у которой вместо огня в глазах сплошной страх и обеспокоенность. Никакой уверенности. Он в ней стремительно разочаровывался.               У девушки был огромный потенциал для работы в ДОМе, а она предпочитала тратить его лишь на интеллектуальные перепалки с преподавателями.               Только по отношению к ещё одному человеку он мог сказать то же. Киров возлагал на Иру большие надежды, но забота Огурева ее слишком разбаловала и сделала уязвимой.               Чертов Виктор, он своими же руками убивал такое творение.               Несмотря на то, что Ира давно не практиковалась, Киров до сих пор считал, что её способности остались на достаточно высоком уровне – она все ещё могла тягаться с лучшими.              Психологическое давление давалось ей легко, пока она была в полной уверенности, что никому не вредит.        Пока ей казалось это забавой, обычной практикой во время уроков – её способности и знания поражали.               Но стоило ей только немного вникнуть во внутреннее устройство ДОМа, как все её силы уходили на спасение психики других людей.               Киров не раз задумывался, что нужно сделать, чтобы снова разбудить в Ире азарт к борьбе? В какой-то момент девушку будто перестало волновать абсолютно все. И он ничего не мог с этим поделать.               До этого момента.                 Если две эти девушки похожи, и Оксана пойдёт на провокацию ради своей подруги, то этот урок станет его самым любимым за всю карьеру преподавания.               Преподаватель замечал, как Кузнецова дорожит своими новыми друзьями. И посчитал, что может этим манипулировать – нельзя же допустить чтобы такие таланты пропадали напрасно.               Поэтому Марк Андреевич начал урок, как всегда, не с приветствия, а с вызова к доске.               – Фролова, Кузнецова…– он жестом пригласил их на середину класса. Сам же прошёл к своему стулу и выдвинул его на центр помещения спиной к аудитории. Со вторым он поступил точно так же, мягко облокачиваясь на спинку.               Девушки не сдвинулись с места. Собственно, он ожидал такую реакцию, поэтому облокотившись на деревянную спинку стал ждать их ответа.               Он наблюдал, как они робко переглянулись между собой, как бы проверяя, действительно ли преподаватель вызвал именно их.               Они почувствовали выжидательные взгляды учащихся со всех сторон, но все равно ничего не делали, пока Киров, в более строгой форме, не произнёс:               – Долго ещё ждать? – он мягко оттолкнулся от спинки стола, звонко сводя ладони в хлопке. Своими вальяжными жестами он показывал, что не будет менять своего решения ни про каких обстоятельствах.               Ира начала подниматься с места, как с переднего ряда вскочил Лёша.               – Давайте я пойду вместо Оксаны. – парень не стал задавать вопрос, чтобы сразу отрезать Кирову пути к отступлению.       Шастун моментально подхватил его идею и стал стремительно проталкиваться вместе с Сурковым к выходу из ряда, быстр кинув:               – Тогда я вместо Иры.               – Нет. – отрезал на их попытки преподаватель. – Для этого задания мне нужны именно они.              Марк Андреевич продолжал сверлить взглядом девочек, которые сидели практически прижавшись к друг другу.               Словами не передать, как их тронула защита ребят. Сразу стало легче – они не одни. Если что-то пойдёт не так, парни смогут остановить это колесо безумия.               Ира вышла первая, гордо вскинув голову.               Именно Киров твердил ей на протяжении всех курсов, что никто в этом мире не будет готов встать на ее сторону. И вот сейчас они оба наблюдали опровержение этих слов.               И он это понимал.               Их история началась как раз отсюда. В этом же кабинете 101.              Два года назад.                      

***

      

      В кабинете было безумно душно. Самый разгар июня, а студенты сидели на своих местах, обливаясь потом, и слушали уверенную речь преподавателя. Казалось, жара его вообще не волновала, он был полностью погружён в тему урока, в отличии от учеников.               Педагог рад бы отпустить их раньше, но на носу была летняя сессия, поэтому прогулы или отсрочки были для них непозволительной роскошью.               Чтобы как-то раскачать учеников и сместить их внимание на игры разума, преподаватель прервал лекцию, снял свои овальные очки, устало потирая переносицу, и снисходительно подмечая:               – Вижу, что у вас на уме совершенно не рычаги воздействия на разум.               Ответом на его предположение были замученные кивки студентов.               – Давайте так: даю парное задание и я вас отпускаю. Применим на практике все, что обсуждали сегодня.               По классу пронеслась волна одобрительных возгласов. Никто не горел желанием делать задание, конечно...Но это лучше, чем стараться сосредоточится хоть на каких-то крупицах новой информации.               Преподаватель немедля стал разделял их на пары исходя из особенностей своих учеников. За семестр он успел изучить их всех и понимал, что для плодотворной работы нужно, чтобы студент сделал задание с малознакомым человеком.               Поэтому знаменитую пару Ира-Антон он разделил сразу.               – Ира поработаешь с Марком.               Девушка не в первый раз слышала о смышленом парне, который успешно сдал зимнюю сессию и стремительно продвигался по карьерной лестнице ДОМа. Но кроме этого, она ничего о нем не знала.               Зимняя сессия далась всем очень трудно. Ребята не так давно находились под крылом кураторов и познавали тонкости учебного заведения. Хотя бы пара этих фактов об этом человеке дали ей немного понимания, что он из себя представляет.               Ира посмотрела в сторону симпатичного спортивного парня, который без лишних вопросов направлялся к её парте. Он мягко приземлился напротив неё, разворачивая стул спинкой к себе, и перекрестил руки на груди.               Девушка хранила молчание, разглядывая парня. Простая белая рубашка с закатанными по локоть манжетами, коричневые классические штаны на подтяжках, небрежно уложенные темные волосы.               Этот парень, видимо, уже считал себя частью этого места. Стиль, манера поведения, проницательный анализирующий взгляд. Ира была уверена Марк задержится в ДОМе надолго.               – Марк Андреевич Киров. Аспирант кафедры психологического давления. – он протянул руку для рукопожатия.              Столько официоза. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул, выдающий его эмоции в данный момент. Ира могла проглядеть только самоуверенность и легкую скуку. Последнее немного задело, что и побудило к незамедлительному ответу.               – Ага, выпендриваться будем, значит...Ирина Дмитриевна Кузнецова. Званий нет, погонов тоже.               Ее фраза вызвала приглушённый смешок и легкую улыбку на его лице. Наконец-то она заставила лёд тронуться.               Дальше он вёл себя с ней раскованнее, не маскировал свою веселость и говорил менее фамильярно.               – Раз мы решили без официоза, то советую приступить к заданию.               – Его же ещё не дали. – неуверенно ответила девушка.               – Ты совсем лекцию не слушала, да?               Ира неловко закусила нижнюю губу, не осмеливаясь сказать, что практически ничего не уловила с сегодняшнего занятия.       Марка позабавила её реакция. Девушка казалась ему очень правильной и хрупкой, но такие здесь экзамены не сдают. Поэтому он хотел разгадать тайну ее успеха.               – Ладно, тогда я поведу. – он не по злому улыбнулся и придвинулся к ней ближе, кладя локти на крышку парты. – Мы должны общаться всю неделю и к её концу я должен убедить тебя в одном из своих мнений, предварительно озвучив его.               – Озвучивать нужно, чтобы было сложнее убедить?               – Схватываешь на лету, Кузнецова. – удовлетворенно подметил Марк. Видимо, Ира включилась в работу.               Она правда сосредоточилась на задании, потому что с человеком напротив по-другому нельзя. Девушка уже поняла, что Марк будет спокойным даже во время апокалипсиса и будет анализировать ситуацию, а не поддаваться панике.       Поэтому, не давая ему времени вернуться объяснениям задания, Ира продолжила сама.                      – Очевидно, твоё мнение должно противоречить моему.               – Лучше. – Становилось намного интереснее. Он еще шире растянул губы в азартной улыбке. – Оно должно противоречить твоим принципам.               На это заявление Ира самоуверенно хмыкнула в ответ.               – Могу только пожелать удачи. Я принципиальна в таких вопросах. – в знак подтверждения своих слов, она скрестила руки на груди и вальяжно откинулась на спинку стула.               – Но и я не новичок а этом деле. – повторил её жест Киров.               – Тогда будет весело. Озвучивай.               Вот и её секрет успеха. Все дело в её принципах и азарте. За первое она готова рвать глотки, а второе – использовать, как стимул. Марк решил, что использует оба эти ресурса, чтобы достичь победы над сильной, упрямой девчонкой.               – Никто никогда не встанет на твою сторону.               Он наблюдал за её реакцией очень пристально, отслеживая, каждый дрогнувший мускул. И ждал, когда же огонь её глаз сменит еле выдаваемый страх, а уголки губ медленно поползут вниз, стирая веселье с её самоуверенного личика.               Но, он отследил только то, как удивленно вздернусь её брови в игривом удивлении.               – Ты очень плохо подумал, выбирая это мнение.               – Я так не думаю. – хоть и немного разочарованный ее реакцией, Марк забавлялся ситуацией. Он знал, что его утверждение звучит абсурдно, но никто еще не знал, какие абсурдные методы он будет применять.               – Окей. Жду твоих аргументов. – Ира всплеснула руками и сложила их на краюшке парты, показывая таким образом, что она открыта к разговору.               – Их не будет. Ты сама начнёшь это замечать. Просто потому что я заострил на этом твое внимание. Твое селективное восприятие сделает всю работу за меня.               Он точно знал, что она начнет обращать внимание на те факты, которые укладываются в «картину её ожиданий». Авторитет друзей в её глаза начнет стремительно падать, а он, как самый близкий и понимающий человек в её окружении подставит свое плечо.               Киров учитывал, что от человека, который заведомо нам более привлекателен, мы более авторитетно воспринимаем критику и прислушиваемся к ней. И он сделает все, чтобы вписаться в эту категорию людей в жизни Кузнецовой.               – Сейчас твоя теория держится на одном только добром слове. – Ире слабо верилось, что этот способ как-то сможет убедить её в том, в чем она была непоколебимо уверена. Её мнение как раз основывалось на хорошем опыте и времени, проведенными с её близкими друзьями. Они всегда были готовы стать её опорой и поддержкой в любом вопросе, поэтому не было сомнений, что они всегда будут на её стороне.       Конечно, это не касалось тех моментов, когда их мнения расходились в каких-то жизненных вопросах. Но касательно выбора стороны она никогда не сомневалась.               Даже когда Нины с ними уже не было, Антон всегда оставался рядом и поддерживал, хоть ему и самому было очень трудно. Он не обвинял Иру в чем либо, а просто был всегда рядом. Поэтому девушка была на сто процентов уверена, что на её части поля всегда будет группа поддержки.               И тем не менее, Киров думал иначе. Парень был настолько уверен в своей точке зрения, что даже не стал приводить никаких аргументов, а просто повел разговор дальше.               – Давай не будем гадать, а дадим мне выбор в моих методах.               – Ну ладно… – Ира верила в провальность этого метода, поэтому не настаивала. Тем более, что она не хотела разговаривать о её друзьях с аспирантом. И готова была идти на заслуженный перерыв. Прочь из душной аудитории.               –  Уже собираешься? – Марк по-хозяйски подал девушке её сумку. Будто так и должно быть.               – Мы вроде все обсудили…               Ира неловко приняла кожаную вещицу. Она понимала, что не ставит его в известность, куда уходит, чтобы он не возомнил о себе лишнего. Но никак не потому, что она хотела избежать его общества. Кузнецова видела, Марк – очень умный парень. Но он совершенно не похож на тех, с кем она встречалась или дружила.               Марк более резкий, уверенный в своих действиях и словах. Для него будто не существует непредсказуемости. И эти качества заставляли отдавать ему бразды правления ситуацией.              Наверное поэтому она ответила на его вопрос утвердительно.               – Могу провести тебя?               – Я иду в библиотеку. Можешь со мной, если хочешь.               Непонятно, чей из планов сейчас работал. Потому что оба хотели продлить общение, но оба оставались на чеку. Они помнили, какой предмет только что закончился и не были намерены поддаваться на психологические уловки друг друга.               При такой, казалось бы, напряженной атмосфере, они отлично находили точки соприкосновения. Их разговоры двигались в плоскости светской беседы и не переходили границы личного. Пара даже не чувствовала и грамма вины за то, что они даже не пытаются узнать друг друга лучше.               Девушка знала только общеизвестные факты. Что Киров учится в ДОМе достаточно давно и успешно, что даже «дослужился» до звания аспиранта. Это была вся информация.               Может, это и хорошо, потому что, знай она его, как личность, непременно бы влюбилась. Даже не смотря на все его негативные стороны типа неумолимого цинизма и жесточайшей настойчивости. А сейчас она чувствовала исключительно физическое влечение на уровне эндорфинов.               Ира отметила про себя, что с ним она ведет себя, как настоящая девушка. Её юмор держится строго в рамках интеллектуального, она почти ничего не рассказывает о своих предпочтениях, не перескакивает с темы на тему с искрометной скоростью. Чисто деловой подход. И тем не менее, она чувствовала удовольствие от беседы. Именно потому, что её мозг постоянно был в работе, стараясь уследить за потоком информации, которую она преподносит своему необычному собеседнику.               «Необычный» – как раз то слово, которым можно было описать парня, не задев его. От Марка исходила такая магнитическая энергия авантюризма, что тут же хотелось последовать за ним в огонь.               Ира была в полной уверенности, что девушки сходили с ума от такого, и это бесило. Она по себе знала, какого это – растворяться в человеке. И определенно не хотела становиться свидетелем таких историй. А уж тем более участником.               Но уже через три дня она отстаивала его в глазах друга.               – Господи, Ира, он хам и циник! – кричал на неё Захарьин. Несколькими минутами ранее он узнал, что его лучшая подруга и самый безнравственный парень колледжа переспали.               Разумеется, Захарьин не питал иллюзий по поводу Ириной личной жизни. Она девушка привлекательная и всегда пользовалась вниманием со стороны противоположного пола, но никогда им не злоупотребляла.               Но это…Ей богу, ему было непонятно, что Ира нашла в этом заносчивом, грубом и беспринципном парне. Антон понимал, что Киров невероятно эрудирован, умен и проницателен, но ко всему этому – настоящий козел. Он это понимал, но как она этого не видела?               – Ты его совершенно не знаешь! – пока ещё мягко пыталась убедить его девушка.               – Ир, мне и не надо его знать, чтобы делать такие выводы. Вдет себя так, будто он – на вершине мира, а все, как муравьи, бегают под его ногами. С девушками ещё хуже обращается. И с тобой он обойдется точно так же!               Обеспокоенность сменилась гримасой боли, как от укола. Она не собиралась просить Антона дружить с Марком и принимать его как кровного родственника. Но и на понимание сейчас она не смогла получить.               Механизм, так четко проработанный Кировым в течении нескольких дней, начинал работать.               Он в совершенстве изучил эффект доктора Фокса и умело играл им и Ирой.               В 1970 году на обучающую конференцию, проходившую в медицинской школе Калифорнийского университета, были приглашены специалисты — кандидаты медицинских и психологических наук. Перед ними выступал с докладом Майрон Фокс, представленный как доктор наук. Лекция прошла в очень хорошем ключе, лектор овладел вниманием публики. После лекции слушатели высоко оценили содержательность и полезность лекционного материала.               Но в роли лектора выступал специально приглашенный актер, который не имел ни малейшего представления о той научной области, по которой делал доклад. В своей речи он использовал научные термины, взятые из настоящих научных статей. Он употреблял их хаотично, без какой-либо логики. Весь доклад был выдержан в наукообразной манере, хотя был бессвязным, противоречивым и незаконченным.              В то же время «доктор Фокс» был эмоционален, доброжелателен к слушателям, вел себя как настоящий авторитет в своей области, чем умело располагал к себе аудиторию.               На эту бессмыслицу клюнули не простые обыватели, а настоящие специалисты, ученые, кандидаты наук.               Киров проделал тот же прием. Только Ира точно была не кандидатом любовных наук, скорее новичком. Именно это стало причиной того, что она клюнула на влюбленную болтовню Кирова без задней мысли.               Она была искренним человеком, поэтому и верила в искренность других людей. А когда лучший друг кинул, что с ней Киров обойдется так же, как со всеми своими пассиями, то сработало её селективное восприятие.               «Никто никогда не примет твою сторону».               К сожалению, наш мозг склонен искать скорее подтверждение, нежели опровержение фактов. И нужно обладать нехилой верой в себя, чтобы оставаться убежденным в лживости этого утверждения.               Кузнецова пока такой верой не располагала.               – Ты считаешь, что я не достойна любви? – шокировано спросила девушка.               – Ты что! Конечно, достойна! Просто не с этим человеком.               – По-твоему, я не дотягиваю. – типичный пример ошибочного анализа информации. Она находила любые подтверждения того, что Захарьин не примет её сторону.               – Ну что ты выворачиваешь мои слова.               Антон так старательно пытался помочь ей понять…Но как помочь человеку, который не хочет помощи?               – Я наоборот считаю, что он тебя не достоин. – продолжал он.               – А если я его выбираю? – Ира смело подняла взгляд на друга. Мысленно, она уже готова была принять его отрицательный ответ. Она хотела подтверждения слов, которые так запали ей в душу. Если боишься – смотри страху в глаза. И она была готова видеть в глазах Антона тотальное осуждение.               – Ир, я этого не пойму, честно. Я не вижу каких-то положительных изменений после того, как вы начали общаться.               – Мы общаемся меньше недели. – как оправдание закинула Кузнецова.               – И я об этом! – будто увидев проблеск её трезвого разума, продолжил Захарьин. – Не слишком ли рано делать такие поспешные решения?               – Ты меня не поддержишь…               – В этом – нет, прости.               Болельщик на матче обращает внимание на малейшие некорректные действия со стороны игроков команды-противника. Но даже грубые нарушения правил со стороны игроков своей команды упрямо игнорирует.               Захарьин сейчас оказался в команде противника.               – Господи, он был прав. – Ира глубоко вздохнула и запустила пальцы в распущенные волосы, немного сжимая. – Ты никогда не станешь на мою сторону.               – Ириш, мы всегда были на стороне рациональности. И сейчас пасуешь ты. – на его глазах самый рассудительный человек, которого он знал, совершал самые неразумные действия.               К сожалению, он не мог повлиять на её решения. Но мог поддержать после того, как произойдет неизбежное.               Спустя ещё неделю Захарьин начал сомневаться в своих заявлениях. Киров вечно крутился возле девушки, хоть и задание по убеждению уже было сдано.               Как итог, Марк не смог убедить свою партнершу в том, что на её сторону никогда никто не станет, поскольку Ира приняла самого Марка за того человека, кто сможет всегда быть в её группе поддержки.               Но она просчиталась.               На один из уроков психологического давления, парень опаздывал.               Ира начинала переживать, куда же пропал её молодой человек. Но не прошло и пяти минут, как новый преподаватель распахнул дверь кабинета и представился студентам так, будто впервые их видел.               Девушка могла бы гордиться, что Марк наконец-то перешел из «аспирантов» в «преподы», если бы не одно «но». Темой их урока было как раз селективное восприятие.               Помимо интересных фактов об эффектах и условиях выборочного мышления, Киров рассказывал свой научный эксперимент: переубеждение на уровне селективного восприятия.               Иру же в своем докладе он называл «подопытной» и даже не стеснялся смотреть ей прямо в глаза.               Её сердце разлеталось на мелкие осколки. Он доказывал ей свою правоту прямо сейчас, наглядно показывая, как он пришел к своей нынешней должности.               Ира знала, что Захарьин понимал, о ком идет речь в этой «докторской». Его сожаление чувствовалось до передних парт, где сидела девушка.               После этого урока (школьного и жизненного) Кузнецова стала такой, как её знают сейчас.               Холодная. Безпринципная. Сильная.               Этому её научила искусственная влюбленность. Этому научил её он.               Можно было поговорить с ним или, что логичнее, возненавидеть его, плакать месяцами в подушку от боли, сыпать всеми возможными обвинениями…Но, вместо этого,она была благодарна.               Он научил её полагаться только на себя.               «Люби себя – измены знать не будешь».               Именно с таким кредо она пошла по жизни дальше, прихватив в свое настоящее много боли, которая позже стала её двигателем вперёд.               «Истории об уме и доброте дельфинов основаны на рассказах уставших пловцов, которых они толкали к берегу. Но мы никогда не услышим истории тех, кого они толкали в сторону моря.»               И эту тоже не услышим.              ***                       Сейчас же она стояла с ним на равных, всем своим видом показывая, что это он просчитался. У неё всегда были и всегда будут люди, которые готовы за неё бороться.               И в первую очередь – это она сама.               Легкая, но такая уверенная дерзкая улыбка в знак её маленькой победы.               Но в планах у Кирова было как раз стереть ее с красивого личика Иры.               – Игра называется чёрный/белый стул. – Марк Андреевич подцепил с преподавательского стула чёрный пиджак и небрежно кинул его на один из стульев участников, обозначив его цвет. – Суть заключается в том, чтобы услышать мнение о себе от других людей. Выбирая белый стул – люди будут говорить о том, что им в вас нравится. Если же чёрный...Сами понимаете. – Киров многозначительно улыбнулся, незаметно подмигнув Ире.               Она уже чувствовала неладное, но зная, человеческую черту – стремиться быть во всем хорошим – отметала мысль, что кто-то открыто будет высказываться против них с Окси.               – Разумеется, это анонимно. – как бы невзначай добавил преподаватель.               Кузнецова прикрыла глаза, нервно выдыхая.              А вот теперь жди грязи.               Девушка перевела взгляд на Оксану и увидела растерянный взгляд Фроловой. Ее нижняя челюсть еле заметно подрагивала, а  пальцы судорожно одергивали рукава свитера.               Кузнецовой видеть Оксану такой было просто невыносимо, и она уже стояла в полной готовности принять удар на себя.               – Давайте голосованием решим, кто какой займёт. Кто за то, чтобы Оксана села на чёрный?              Ни одна рука не поднялась вверх. Класс хранил полное молчание, но находился в сильном напряжении.       Сама игра подразумевала выбор: кого очернять? И пока ни один не решил, что это должна быть Оксана.               Девушка многим нравилась. Она была мила с окружающими и никогда не наезжала первой - по большому счету, ей нечего предъявить.               А вот Ира...               Теперь была очередь Кирова победно улыбаться. Это не утаилось от внимания Кузнецовой, которая уже мыслено сама себе разъяснила, какой она ужасный человек, по сравнению с милой Оксаной.               Ира помнила себя такой – девочкой с незапятнанной репутацией. И, видит бог, она по ней безумно скучала. Но сейчас ничего не сможет нарушить ее мнение о себе самой. С этой мыслью она вскинула смелый взгляд на аудиторию, готовая к удару.               – Кто за то, чтобы чёрный стул заняла Ирина? – Киров уже чувствовал себя на вершине, задавая этот вопрос. Он знал, какой Ира могла быть стервой, и был уверен, что остальные в этом осведомлены не хуже.               Он ждал. Но ничего не происходило. Все ученики воздержались от голосования. Его это не на шутку взбесило, но преподаватель себя не выдал. Лишь громче добавил:              – Ах да, воздерживаться нельзя.               Но ничего не изменилось. Студенты будто сидели на пороховой бочке: робко переглядывались между собой, ожидая когда один снаряд запустит целый механизм.       Киров не был готов к тому, что студенты могут его ослушаться.А наглое игнорирование его условий распаляло парня еще больше.               – Воздержавшимся – наказание. – почти выкрикнул Марк Андреевич.               – Проголосовавшим – один грязный факт о их жизни.              Киров медленно повернулся в сторону источника этого высказывания.       Шастун непоколебимо смотрел ему в глаза.               Собрав все своё самообладание, Киров заложил стиснутые кулаки в карманы брюк. Он не позволит каким-то детям поколебать его авторитет.               – Тогда я голосую за Фролову. – с вызовом кинул педагог.       Девушки не ожидали такого поворота событий и обе занервничали с новой силой.               Господи, только не Оксана...пожалуйста, пожалуйста...               Бегущей строкой пронеслось у Кузнецовой в голове.               Киров будто спиной чувствовал их напряжение и, казалось, не скрывал своего ликования. Незаметная для многих, но такая явная для Оксаны эмоция отразилась на лице преподавателя. Уголки его губ поползли вверх, растягивая нижнюю губу в зловещую «клоунскую» улыбку. Она помнила её ещё с Хэллоуина, когда впервые увидела будущего преподавателя.               Мелкий холодок пробежал по её спине заставляя вздрогнуть. Фролова боялась попасть на чёрный стул. И Киров сделал её страх реальностью.               Девушка даже думать забыла об Ире, которая трудилась не меньше неё. А все потому, что Оксане было, что скрывать.              Она ещё не рассказала Кузнецовой о смерти её старого друга.               И она боялась, что Антон может её выдать, если Киров надавит на него.               – Тогда я голосую за Фролову.               Ход был за Шастуном, но он молчал.               – Позорных фактов обо мне нет? – Киров насмешливо развёл руками. – Ну что ж. Тогда, прошу. – он жестом пригласил Оксану присесть на чёрный стул.               Девушка медленно обогнула предмет мебели и робко опустилась на него спиной к аудитории.               Ира, соотвественно, села на белый и украдкой посмотрела за взвинченную подругу. Оксана повернулась в ее сторону и одними губами прошептала «прости».               Игра началась.