Пряничный ДОМ

"Раскрыты секреты что за чердаком,

рушится-крошится Пряничный ДОМ"

Игра началась. Ира не успела понять, за что Оксана попросила прощения. Почувствовала только, что это было важно, а после Киров начал оглашать правила. Он вальяжно шел по ступенькам аудитории, поднимаясь все выше. – Есть два игрока: ведущий и аудитория. Ведущий подходит к любому человеку из аудитории и спрашивает его мнение об участниках. Мнение вы передаете мне либо письменно, либо шепотом. – Киров развернулся лицом к девушкам, как бы возвышаясь над ними. Он стоял на вершине своего «Олимпа» и наблюдал за реакцией. – Вы уже поняли, какого характера должны быть мнения или факты? Плохие или хорошие – они должны доказывать резонность вашего высказывания. Вопросы? Ожидая, что и без вопросов все предельно ясно, Марк Андреевич чуть ли не вприпрыжку спустился к нижнему ряду аудитории. Он хотел приступать к работе, но голос из аудитории его остановил: – Зачем это все? Катя была бойкой по натуре, несмотря на её спокойный характер. Несправедливость и неприкрытое нахальство преподавателя побуждали её к протесту, как внутреннему, так и внешнему. Киров это прекрасно знал – просто ждал, когда проявится эта, на первый взгляд, неочевидная черта её характера. – Хороший вопрос. «О боги, Катя, что ты наделала…» - было единственной мыслью сидящего рядом Димы. Парень понимал, что заносчивое поведение преподавателя когда-то найдут отклик в восприимчивой душе Кати, и все равно не был готов к их перепалке прямо сейчас. – Как вы считаете, чьё мнение о вас самое важное? – Марк Андреевич, заложил руки за спину и выжидающе смотрел на девушку. – Логично же, что для каждого будет свой человек. Для кого-то мама, для кого–то друг... – Давайте отвечать на мой вопрос прямо, а не прибегать к логике, которую вы ещё не освоили вовсе, – парировал он, не дав ей закончить. – И если уж на то пошло. Ответьте тогда лично о себе - чьё мнение о вас вы считаете самым важным? Дима нашел её холодную руку под партой и аккуратно сжал тонкие пальцы в знак того, что пора остановиться. К сожалению, это было совершенно не вовремя - Катя уже была готова наступать. Она решительно выдернула пальцы из-под теплой руки Позова, и сжала в кулаки, оставляя их на коленях. – Отца. – Вздернутый подбородок девушки должен был послужить вызовом для самоуверенного преподавателя психологического давления. И он немедленно приступил к их маленькому бою. – А вот теперь прибегнем к логике. Киров пристально, словно под микроскопом, окинул взглядом Катю, вспоминая каждую изученную деталь её личного дела, сопоставляя все в целостную картину. Как только преподаватель закончил мысленный анализ, он приступил к констатации уже очевидных ему фактов, с каждым изложенным набирая темп. – У вас с отцом складывались не очень хорошие отношения. Он много требовал и совершенно игнорировал любые ваши успехи. Вы изо всех сил старались оправдать его ожидания, но, увы, все было тщетно. – Его речь ускорялась, а взгляд становился холоднее. – Вы старались найти оправдание его поведению. Но как же это сделать? – он повысил голос всего на секунду, но этого хватило, чтобы Катя вздрогнула всем телом. – На помощь приходит ваше рациональное мышление, пока эмоциональное ранено. Вы всячески оправдываете его действия, дабы уберечь себя от душевной травмы. Только вот рана давно нанесена и, поверьте мне, она уже гноится. – Преподаватель медленно приближался к её ряду. – Решением проблемы стало поступление в ДОМ. Отец, наконец, увидел первые подтверждения своим фантазиям о вашем светлом будущем. Дима наблюдал, как кулачки девушки сжимаются все сильнее, сминая подол юбки. Аккуратные ногти впивались в мягкие ладони, раня до мелких красных полумесяцев на них. Позов хотел остановить это безумие прямо сейчас, но знал, что девушка не простит этого жеста. Катя сильная и справится с натиском сама. В уголках её глаз стали собираться непрошеные слезы. – Вы счастливы, вас признали. Но теперь вы каждый божий день просыпаетесь в страхе все это потерять. А главное – потерять его уважение и мнимую любовь. Простите за мой цинизм, но это – не любовь, а нездоровые бартерные отношения. Сжав челюсти, она старалась набраться сил хоть для какого-то ответа. Он ей дался нелегко, но она гордилась даже этой попыткой. – Вы ничего не знаете. Губ Кирова коснулась легкая улыбка. Он поддался немного вперед и, опалив Катю горячим дыханием, прошептал: – Тогда почему вы плачете? Девушка поспешно прикоснулась подушечками пальцев к щекам и озлобленно вытерла соленые капли рукавом своей белой блузки. Сейчас предмет одежды был гораздо чище, чем её запятнанная гордость. Ей не верилось, что он так легко смог вывести её из состояния равновесия. И что мы имеем в итоге? Красивую девушку с красивыми иллюзиями, сбегающую из аудитории в неизвестном направлении. Громкий хлопок двери разделил её жизнь на «до» и «после». Катя ощутила, что в этот момент повзрослела. Она долго не могла принять, что отец любил в ней ту дочь, которую сам себе придумал. И тут точно нет Катиной вины. Сейчас же, оставив позади кабинет 101 и все попытки быть идеальной для своего родителя, она почувствовала облегчение. В груди все еще безбожно ныло, но она знала наверняка - это пройдет. А она навсегда изменится - станет собой и перестанет следовать чужим ожиданиям. И первым изменением будет исключение из ДОМа. Она точно решила, что заберет документы из колледжа, чтобы показать отцу, какая все-таки у него дочь. Дима уже порывался броситься за ней, но громкий голос Кирова раскатом прогремевший на всю аудиторию, его остановил. – Если кто-то ещё раз сбежит с моего урока, клянусь - больше вы сюда не попадёте! Если вы не готовы слышать правду, то и не играйте в героев. Отчасти он был прав. Есть некоторые вещи, которые мы боимся принимать за правду. Мы привыкли называть это «цинизмом», но это слово давно используется как отличное оправдание вещам, с которыми не выходит справиться. Мы придумали определение «хорошему» и «плохому», но совершенно забыли, что этого просто не существует. Почти все присутствующие в аудитории осознали тот неприятный факт, что они расслабились. В погоне за беспрекословной преданностью и романтической жертвенностью, они забыли, что никто никому не принадлежит. И в первую очередь нужно спасать свою шкуру, а после думать, как уберечь остальных. Киров ясно дал им это понять, чем самым получил немое согласие на эксперимент. – Что ж, приступим. – Вы не ответили на её вопрос. Нет, серьезно, этим парнем точно двигал мазохизм. Киров уже поставил жирную точку в этом разговоре. Но Шастуна это, по всей видимости, совершенно не беспокоило - он в который раз испытывал терпение преподавателя. Авторитет последнего в глазах учеников был полностью восстановлен, поэтому никто даже не осмелился поддержать вопрос Антона. – Вы сами на него ответите в конце эксперимента. Это я гарантирую. – Несмотря на вспыльчивый характер Кирова, он умел себя контролировать - отвечал сдержано, при этом сопровождая каждый ответ жесткой, не терпящей упреков, интонацией. – И ещё. Я вижу абсолютно пассивный настрой с вашей стороны. Понимаю, многих не устраивают правила задания. Но, ради приличия, вспомните, как называется предмет и вам все станет предельно ясно. Больше его никто не посмел перебить.

***

Жесткая, но тем не менее правдивая, речь преподавателя заставила девушек собраться. Оксана уже смирилась с тем, что ей снова нужно стать сильной и не полагаться на счастливый случай. Сейчас ей никто не поможет, кроме неё самой. Она была уверена, что выдержит, но единственное, что её беспокоило –  это последствия. Она помнила, как долго восстанавливалась после прошлого урока у Кирова и не хотела продолжения этой эмоциональной мясорубки. Марк Андреевич уже прошёл вглубь аудитории «колядовать» на грешки девушек. Он быстро собирал анонимные записи учеников и складывал в два разных конверта. Оксана мысленно пообещала себе быть как можно более спокойной и не воспринимать критику в штыки. Настоящие друзья не отрекутся от неё из-за неудобных фактов ее биографии. Она в это верила, и это давало ей хоть немного спокойствия. Девушка сильнее стиснула кулаки и зажмурила глаза так сильно, что калейдоскопом закружились фиолетовые пятна. – «Вы слишком наивны. Это мешает вам воспринимать мир трезво. И как следствие, вы не готовы принимать суровую реальность и живете в своём розовом мире». Услышав это, Фролова немного расслабилась. Она знала, что некоторые люди воспринимали ее несерьёзно, но это никак не мешало ей строить взаимоотношения с ними. Если такие факты будут и дальше, то она с лёгкостью перенесёт это испытание. Ира же просто ждала, когда этот абсурд закончится. Сейчас её спина была ровная, словно натянутая струна, лицо не выражало ничего, кроме откровенной скуки. А руки аккуратно, по-христиански, сложены на её коленях. Она прошла сложный путь и сделала выводы, стала ещё сильнее, чем прежде. И как подтверждение этому, услышала первый комментарий в свою сторону. – «Вы – сильная. Это восхищает и заставляет ровняться на вас.» Кузнецова тихо вздохнула, по-доброму ухмыляясь. Она знала, это правдиво - сама ведь воспитала в себе эту черту характера, и поэтому так ею гордилась. Ире было радостно слышать, что эту силу видят и окружающие. Как бы она хотела сказать это об Оксане. Но, увы, сейчас в ней можно видеть только становление этой черты. Ира так и не поняла, за что подруга просила прощение. Именно этот фактор не давал ей полностью расслабиться. Она чувствовала, что Киров непременно воспользуется этим, и тогда всем будет несладко. Тем временем сам виновник торжества продолжал перебирать расписанные полосы бумаги в конвертах, выхватывая факты о двух участницах. Девушкам игра показалась даже спокойной. Их одногруппники все равно остались на стороне «своих» и написали вполне лояльные и сносные комментарии. «Так могло бы продлиться до конца игры.» Пролетела ненавязчивая мысль в голове Оксаны. Она была почти уверена, что так и будет, пока не прозвучал четвёртый приговор в сторону Фроловой. – Оу…– если до этого Киров ровно и безразлично зачитывал написанное на бумажках, то сейчас он выказал явную эмоцию. То ли удивления, то ли восхищения. А значит, добра не жди. – «Вы– убийца», – растягивая слова, продолжил преподаватель. – Автор аргументирует это заявление тем, что слышал, как на моей лекции мы обсуждали вашу вину в чьей–то смерти. Глядя на девушку со спины, могло показаться, что она вообще не расслышала обвинение. Но Ира периферийным зрением видела, как кукольные глаза Оксаны широко раскрылись и на них сразу навернулись слёзы. Кузнецова не присутствовала на той лекции, где преподаватель открыл самую больную для Фроловой тему и вынес её на всеобщий суд. Две соленые капли скатились с ее щёк и затерялись в складках коричневой юбки. Мягкая ткань одежды мялась под сжатыми кулачками девушки. Оксана медленно прикрыла глаза, сдерживая гневный порыв опровергнуть эту информацию. Но она понимала, что её выдержка не вечна - ведь это был только первый удар. Все, что было ранее - всего лишь разминка. – Ирина, «вы человек, заслуживающий прощения...» Ира даже не слушала его. Сейчас ее внимание заострялось на четком профиле Оксаны – лицо девушки будто окаменело, не выражая никаких эмоций. – Ирина, «вы человек, заслуживающий прощения. И вы так же способны прощать других...» Кузнецова даже на секунду отвлеклась от своего предыдущего, более важного, занятия. Да, она не выслушивалась в слова Кирова, но сложно было не заметить, что он повторяется. – Автор послания считает это вашим личностным ростом и надеется, что вы будете использовать эти качества в будущем. Прослушав комментарий внимательнее, она почему-то сразу распознала в нем слова Антона. Ещё до всех плачевных событий, парень часто убеждал её, что она уже не та беспомощная девушка, которая от боли и безысходности стала марионеткой в руках опасной системы. Ее трансформация требовала времени и хороших людей рядом, но это неизменно происходило. Ира чувствовала, что сейчас Шастун просит от неё того же, только по отношению к другому человеку. Не зная, чего ожидать, Кузнецова мысленно пообещала себе выполнить то, о чем её так неконкретно просят. Киров отложил прочитанный комментарий в сторону и победно ухмыльнулся. – Неплохо. Пока все очень объективно. Вам каждый раз нужна такая встряска, чтобы настроиться на хорошую работу? В конвертах преподавателя осталось всего по одной бумажной полоске. Каждая из них станет итоговой на сегодня. И на удивление, преподаватель был рад такому завершению. Он и сам изрядно устал, приводя этих распоясавшихся юнцов в рабочее состояние. Выудив ровную бумажку из конверта Оксаны, и быстро пробежав глазами по тексту, Киров растянул губы в еле заметной улыбке. Усталость как рукой сняло, появились силы на новый прыжок, который, возможно, нанесёт девушке эмоциональный нок-аут. Мужским неаккуратным размашистым почерком были выведены три пары чисел. – Двадцать четыре. Ноль пять. Две тысячи тринадцать. Вслух зачитал он. Он говорил почти спокойно, не выдавая своего восхищения человеком, написавшим это. Преподаватель интонационно разделял каждую пару чисел. Для Оксаны это было сродни трём выстрелам в спину. Потому что для неё это точно не случайные цифры. Предательские слезы все-таки катились по мягким щекам девушки. Она не старалась их вытереть – просто сильнее жмурила глаза и еще сильнее сжимала кулачки. Но…надо отдать должное, не проронила ни слова. Основным заданием «подопытного» в этой игре как раз было удержаться от любых комментариев, потому что они бы звучали как оправдание. Что недопустимо. Оксана показала себя с блистательной стороны. Хоть её друзьям от этого было не легче. А вот Кирову казалось, что у неё еще остались силы. – Вас, видимо, эти слухи никогда не отпустят, уж точно… – с завуалированной издевкой притянул Марк Андреевич. – И пока вы не встретитесь с этой ситуацией лицом к лицу, она будет догонять вас. Несмотря на всю обиду и несогласия, она слушала и даже была согласна с последним утверждением Кирова. Еще на первом занятии Оксана поняла, что его невозможно склонить к какой бы то ни было точке зрения. Он вообще отказывался принимать любое мнение, кроме своего собственного. Поэтому девушка оставила эти попытки ещё в начале пути. Чего не сделал в свою очередь Шастун, который с нетерпением ждал, когда наступит его звездный час. А ждать оставалось недолго. – Ирина, «вы – хорошая подруга и ужасная танцовщица». – Киров слегка поморщился, будто съел кислую конфету. Ему было непривычно осознавать, что для кого-то она может быть искренней и открытой. Конечно, он тоже в свое время почувствовал, какого быть под нежным протекторатом этой девушки. И верил в то, что она может такой быть. Но признавал и возвеличивал только жесткую и неприступную Иру, которую создал сам. И очень ревностно относился к тем, кто пытался наставить её «на путь света». Ира же сейчас тихо улыбалась, потому что слышала заветные слова, хоть и не от самого автора этого послания. Разумеется, она понимала, кто может так галантно и завуалировано извиняться - графскую манеру общения она способна отличить за считанные доли секунд. Она даже смогла представить, как неловко бы Арсений сказал эти слова в лицо. Улыбка на её лице стала ещё шире. Не только от волнующих приятных эмоций, а и от того, что эта пытка закончилась. На заднем фоне её сознания звучал голос Кирова, который оповещал о том, что урок окончен и студенты могут уйти раньше. Ира постепенно возвращалась в обыденность, но идеи Шастуна, как всегда, без предупреждения бросили её в ледяную воду реальности. – Не знаю, как остальные, но я так и не понял суть этого упражнения. Все замерли в ожидании ответа преподавателя. – Суть в том, чтобы научиться говорить то, что вас просят. Как и на уроке Ляйсан Альбертовны, разве нет? Научиться защищать и поддерживать любую точку зрения, нравится она вам или нет. Это практическая дипломатия, – развел руками Киров и опустил их в карманы черных брюк, – ничего более. Вы замечали, что люди так много болтают о своих точках зрения, даже не понимая, на чьей они стороне. А стороны, поверьте, есть. – Я верю. – самодовольно кинул Антон. – Вот только не верю, что это работает на всех. Это вы тут забавляясь с нами, как с подопытными кроликами. Но я в корне не понимаю, как мне это применять, если я выйду отсюда. Нетипичная конструкция зацепила преподавателя. Этот студент точно что-то знает из неофициальной информации об обучении в ДОМе. Киров такие вещи распознавал сразу. И даже не думал сбрасывать это на оговорку. Еще не до конца понимая, какую игру затеял этот юнец, Киров уже был готов обойти его. – Дам вам еще один урок дипломатии. – он подступил к нему ближе, чтобы смотреть прямо в его смелые, нахальные глаза. Это было и сложно, потому что парень выше его, хоть и не намного. – Если вы чего-то хотите, то научитесь говорить об этом прямо, потому что именно прямота и честность сбивают с толку или заставляют действовать в правильном направлении. Но будем считать, что я принял условие вашей игры и поведусь на провокацию. И, следовательно, задам вопрос. Вы хотите, чтобы я стал участником «черно-белого стула»? – Да, хочу. – Черный или белый? – Ну конечно, черный. – Вот вы и усвоили урок дипломатии. – Киров удовлетворенно улыбнулся и по-наставнически похлопал Антона по плечу и элегантно заложил руки за спину. – Значит, мои труды не напрасны. – Мои труды тоже. – кинул парень, раздавая своим одногруппникам тонко нарезанные полоски бумаги. Ученики были не против задержаться, но они точно не хотели писать о Кирове что-то плохое. Вернее, то, что они о нем думают. Они понимали, что, если что-то пойдет не так, то он достанет виновника из-под земли. Но так как эту игру затеял Шастун, то на них особых нареканий быть не должно. – И кто же будет моим белым ангелом? – на распев спросил преподаватель, надевая свой черный пиджак. И так уже всем было понятно, какой из стульев носит темный смысл. Антон и минуты не раздумывал после этого вопроса. Он планировал этот урок заранее, продумывал все нюансы и лазейки. И пока, все шло, как по маслу. – Оксана Фролова. – Что? Измученная девушка ещё стояла в центре аудитории, так и не дойдя до своего места в аудитории. Ей уже опротивел этот урок и его «бессменный ведущий», который придумал веселую забаву в виде оскорблений адрес одного человека. А теперь её друг просит поучаствовать в этом перфомансе ещё раз! Еще и рядом с этим…горе-педагогом. – Антон, я не могу. – нервно, почти шепотом сказала Оксана, мгновенно подлетев к Шастуну. – Пожалуйста, сделай это. – Он знал о чем просит, но еще знал, что с ней ничего плохого не случится. Точно не случится. Он посчитал это по нескольким вариантам развития событий и не мог облажаться! – Зачем? – не унималась Фролова – Хочешь Ире помочь? Вместо ответа он увидел понимание и смирение. Оксана уже догадалась, что является частью какого-то плана. И он так или иначе связан с Огуревым. Который остался жив только в памяти его любимых учеников. Оксана уверено кивнула. – Тогда помоги мне.

***

До официального конца урока оставалось совсем немного - около пятнадцати минут. Студенты условились, что Антон озвучит всего три рандомных ответа для каждого участника. Так они успеют обсудить и комментарии участников, если у кого-то возникнут сложности с самоконтролем. Конечно, Киров был уверен, что этого не случится. Антон молниеносно быстро собрал ответы одногруппников. Никто не знал, что ему было все равно, что там написано - он не собирался ими воспользоваться. Однако он успешно имитировал чтение с тонкой полоски бумаги, на которой бы точно не вместилось такое количество слов. – Оксана, вы – добрый и хороший человек, потому что всегда стараетесь защитить близких друзей от страданий. Вы всегда взвешиваете «за» и «против» прежде, чем что-то сказать, чтобы не причинять другим боль. Да, вы не готовы нести такую ответственность дурного вестника. И это нормально. Киров, дослушав его пламенную речь, театрально хмыкнул. Он понял, во что ввязался, но был уверен, что подстроится под обстоятельства, предлагаемые этим резким и неконтролируемым юношей, и просто ждал, когда очередь дойдет до него. Оксана устало прикрыла глаза. Она знала, к чему Антон клонил, знала, что ей не избежать этого разговора сегодня. – Марк Андреевич, вы – ужасный, беспринципный человек. – нараспев, с неким наслаждением произнес Шастун. Он сверлил взглядом затылок Кирова и мысленно проделывал дыру в его невероятно умной голове. Преподаватель будто почувствовал на себе прикованное внимание своего ученика и развернулся к нему лицом. – Я услышу аргументы? – он насмешливо окинул парня взглядом. – Вы покрываете убийцу. – Если Антон только больше распылялся и выкладывал карты на стол, то Киров наоборот, косил под невинного дурачка. – Убийцу кого? – недоумевая, пожал плечами. – Их много, это вы знаете лучше меня. Но сейчас мы говорим о преподавателе основ психо-социального воздействия – Огуреве Викторе Анатольевиче, который трагически погиб в новогоднюю ночь. И вы смогли скрыть этот факт от всех студентов, которые любили и уважали его. Казалось, мир застыл в оглушающем молчании, которое не смела нарушить даже сама Вселенная. Оксана медленно подняла взгляд на окаменевшую от ужаса Иру. Кузнецова не кричала, не плакала, не хватала ртом воздух в попытке выдавить из себя хоть слово. Она будто знала, что это когда-то произойдет, но не думала, что так скоро и при таких обстоятельствах. Огурев был ей не просто преподавателем. Он был духовным наставником и твердой опорой. Если с ней случалась беда – он всегда оказывался рядом, даже если это грозило увольнением или смертью. Но хуже всего было осознание, как она узнала об этом. О его смерти. Не из прощального письма, не из уведомительной телеграммы от ДОМа, не от друзей…А узнала, что убийство её лучшего друга и наставника покрывает её некогда коллега, а сейчас преподаватель.. Смерть лучшего друга, виной чему это проклятое место. Подарок судьбы, который отняли, как Нину и Антона. И всех других отнимут… Ира сморгнула застелившую глаза пелену, и взглянула в чистые, грустные глаза Оксаны. Бедная девочка винит себя за молчание и даже не знает, что Огурев давно был готов на этот шаг, просто выжидал нужный момент. Ира смотрела на неё и печально улыбалась. Оксана стерла и свою маленькую публичную слабость со щеки и девушки кротко кивнули друг другу. Все карты раскрыты, маски сняты, но карнавал ещё в самом разгаре. Антон не спускал глаз с непроницаемого лица преподавателя. Громкая речь парня Кирова даже не тронула. Он спокойно поднялся со стула, деловито закладывая руки в карманы и только переспросил: – Я услышу аргументы? – Только один. – Антон подошел к преподавателю вплотную, практически касаясь его кончика носа своим. – Двадцать четыре. Ноль пять. Две тысячи тринадцать. Оксана шокировано перевела взгляд на парня. Это был его комментарий? Но зачем это делать? Тем более с ней, зная, что упоминание об этой ситуации её ранит. Киров же знал ответ на этот вопрос. Для того, чтобы дать понять, что Антон был в архиве и просмотрел все личные дела своих друзей и него самого. Но в первую очередь он читал досье преподавателей и искал их болевые точки. И черта с два Киров позволит надавить посильнее на его слабости. – И о чем же это говорит? – он продолжил аккуратно, прощупывая почву. Его сразу же осадили, но дали крохотный шанс. – Те, кому нужно - поняли, о чем, но я могу и пояснить. – Глаза Антона азартно блестели от желания расколоть преподавателя прямо здесь и сейчас. Ещё чуть-чуть и он заставит его играть по своим правилам. Но оглушающая трель звонка нарушила их планы и вывела Кирова из некого шока, который он слабо контролировал. Он все же смог бросить типичное «все свободны» и, не теряя лица, прошел к своему столу собирать вещи, пока все покидали аудиторный зал. Одна студентка предпочла задержаться. Она смотрела ему в глаза, не в силах сказать хоть слово – ей казалось, что просто нет таких слов, чтобы описать её чувства. Хотя нет, одно все же есть. Предательство. Раньше он мог пользоваться ей, как душа желала, но при этом быть с ней на одной стороне. Сейчас же он полностью отгородился. Если он не поставил её в известность о таком печальном для неё событии, как смерть её наставника, это означает только одно. Она больше не часть ДОМа. Вместе с Огуревым умер и её протекторат в этой школе. – Ты даже не собирался мне сказать. – О таком ученикам не говорят. – Продолжая складывать свои бумаги в сумку, ответил он. – А-а. Значит, ты выбрал сторону. – Это ты выбрала свою. – С нажимом произнес Марк Андреевич. – И на ней мне не место. Киров забросил коричневую сумку на плечо и захлопнул дверь аудитории, отрезая себя от Иры уже, наверное, навсегда.

***

Антон шагал прочь от опротивевшей ему аудитории, даже не оглядываясь на одногруппников, которые провожали его любопытными взглядами. Никто не ожидал, что парень может такое выкинуть, а его, видимо, это не особо волновало. Он просто хотел убраться от этого места подальше. И он бы непременно это сделал, если бы не сильная хватка на его руке, которая тут же заставила развернуться лицом к старому другу. – Ты считаешь, это в порядке вещей избегать меня две недели, выкидывать подобное на уроке и снова меня избегать? Дима даже не пытался говорить тише. Его изрядно задолбал «вечно разговорчивый друг», из которого в последнее время и слова не вытянуть. Отстраненное и чересчур задумчивое поведение Антона его сначала не беспокоило. Дима, как хороший друг, не приставал с расспросами, а вежливо справлялся о его самочувствии каждый день. Просто надеялся, что Шастун скоро все объяснит и развеет его мнимую панику. Но этот гаденыш молчит, будто партизан на допросе, ей богу! А в последние дни и вовсе перестал разыгрывать перед Димой иллюзия веселья и нормального расположения духа - просто отделывался от разговоров сухими фразами: «Все в порядке, Поз», «не переживай, Поз», «давай потом поговорим, Поз» Дима отличался уникальным терпением, но даже он задрался не получать ответов на вопросы. – Поз, давай не сейчас, пожалуйста…– попытался сгладить ситуацию Шастун. – Нет. Сейчас. Ты каждый раз находишь новую отговорку. Я извиваюсь тут перед вами как уж на сковороде и ноль обратной связи. – Позов не только не сбавлял тон, но активно жестикулировал, привлекая к ним ещё больше внимания. – Ладно Макар! Просто сходит с ума, нашел себе занятие – в следователя играет, какие-то дела ДОМа разгадывает. Я и на это глаза закрываю… – Антон встрепенулся и попытался понять, с чего конкретно начался разговор о делах ДОМа в контексте Макарова. – Но твоя «кислая» морда меня уже достала. И я… – Погоди-погоди. – Антон примирительно поднял руки в останавливающем жесте.– Каким таким расследованием занимается Макар? – То есть тебя волнует только это? Выражение лица Димы нужно было видеть. Будто только что разбились все его надежды наладить нормальный разговор. Он отказывался понимать, как Антону может быть настолько плевать на их дружбу. – Нет, Дим, нет! Я знаю, как ты устал от всего этого и, поверь, я тем более. Но сейчас мне нужно знать, что ищет Макар. – Антон, ты говоришь, что устал от «этого», а я даже не знаю, что такое «это». И ты не спешишь мне рассказывать, даже сейчас. Ты мне не доверяешь, думаешь, что я растреплю? – Позов шумно вздохнул, устало потирая переносицу. – Антон, пойми, если ты хочешь проводить больше времени с этим своим Арсением… – Что? Нет! Что? – Хоть он вроде вообще тебя раздражал какое-то время… – И по сей день, будь уверен! – Но ты с ним так сблизился, что я уж было подумал… – Дим, остановись. Я тебя прошу. – Шастун сложил ладони в молитвенном жесте. – Ты такого уже надумал, что мне даже страшно. – Это была моя первая версия, Антох, еще послушать хочешь? – Нет. Я тебя понял. – В попытке защитить друзей от хаоса он не заметил, как начал отдаляться от них. Настолько, что они перестали спрашивать о причинах его поведения и стали додумывать их самостоятельно.– Давай так поступим. Я сегодня вечером все расскажу, обязательно, и не только тебе. Я чувствую, что дело выходит из под контроля и без вас мне больше не справиться. – Не справиться с чем? – С тем, чем «увлекся» Макар. Я не могу сказать об этом сейчас, но, поверь, мне очень нужно знать, что он ищет. – Как же ты мне дорог. – Саркастически произнес Дима, закатывая глаза. И вот, он снова это делал – становился самым лучшим и понимающим другом. Снова откладывал свое любопытство на «потом» и принимал сторону ближнего. – Он ищет пистолет. – Что? Какой ещё пистолет. Неужели опять? – Он утверждает, что в «Киллера» мы играли по-настоящему. И, как аргумент, показывает две гильзы, которые нашел у окна аудитории. Говорит, что ты был одним из киллеров, и что ты ему сам признался в этом. Я его, конечно, сразу заверил, что это бред, но раз ты… – Как же мне много нужно будет рассказать. До Антона постепенно начинало доходить, что никого он своим молчанием не уберег, а сделал только хуже – посеял сомнения и подорвал доверие близких людей. И ради чего? Чтобы в итоге снова прийти к ним за помощью. Ведь для этого нужны друзья? – Вот и я об этом, Антох.

***

Это стало переходить в разряд обязательного ритуала – выкуривать пару тройку сигарет после пар Кирова. Этот долбанутый препод мог любого нормального человека превратить в побитого жизнью пса. И прямое доказательство тому были эти четверо. В отличие от остальных, Макар сразу заметил перемену в поведении своего друга. И чем больше наблюдал, тем сильнее убеждался, что на эту динамику влияют его новые знакомые. Арсений, Ира и Оксана стали его постоянным кругом общения, в то время как Дима и сам Макар становились помехой в их «делах». Такое тесное общение можно было бы назвать зарождающейся дружбой, если бы не ужасно тревожное состояние всех четверых. Антон не замечал, что его тянула ко дну цепкая рука депрессии, а балластом служил Арсений, который казался Макару пародией на живого человека. Ира с Оксаной – не лучше, но все-таки у них получалось сохранять достойный вид на людях. И только с высоты крыши, когда никто не наблюдает, можно было видеть, насколько девушек тяготит груз проблем. За званием лидеров класса прятались неопытные дети, которые только сейчас осознали всю тяжесть теории на практике. И на самом деле они не справлялись с навалившимся, а просто умело притворялись. Макара же дела Антона не касались, ему бы стоило последовать примеру Димы и отойти в сторону, предоставляя Шастуну полную свободу действий. Он непременно так и сделал, если бы не самая страшная ночь в году. – Так и знал, что найду тебя здесь. – Забираясь на последнюю ступеньку лестницы, проговорил Антон. – Потому что мои привычки меняются не так стремительно, как твои. – Макар про себя улыбнулся, но не повернулся в сторону старого друга. Он вынул помятую пачку «винстона» и игриво помахал ею перед парнем. Антон сразу же выудил сигарету, незамедлительно зажимая между губ. – Хотя некоторые привычки не меняются. – С расслабленной улыбкой отозвался Макар, когда Шатун шумно плюхнулся возле него на парапет. – Ну и как это понимать? – Предоставлю тебе порассуждать самому, а то ты у нас как воды в рот набрал. Вот и выговоришься заодно. Макар вел беседу так, будто он – добрый и мудрый отец непутевого сына, который уже тысячный раз лажает. Антон и вправду чувствовал, что виноват и, что вину заглаживать нужно с момента «сейчас». – Что ж…Я не знаю с чего начать, потому что ты и так, наверняка, знаешь больше меня. Но начну, пожалуй, с извинений. – Неплохое начало. Если бы ты ещё знал, за что извиняешься, то было бы лучше. – За то, что отгораживался от вас и ничего не говорил. – Значит, ты от Поза, правильно? Значит, знаешь, что мне не нужны объяснения. – Но они нужны мне. – Давай теперь я тебя подинамлю с месяц, а? После поговорим. – Макар, прекращай. Я все уже понял, я не должен был так поступать… – Нет, ты не понял. Меня задевает не тот факт, что ты скрывал от нас, а то, что ты поделился со своими новыми друзьями. – Я хотел уберечь вас от этой грязи. Они были подготовлены, поэтому с ними легче это обсудить. Ты знаешь про систему ДОМа и понимаешь, о чем я! – Нет, Антон, я знаю только то, что накопал за всё это время, но никак не о системе ДОМа и точно не о том, какое отношение к ней имеешь ты. – Как же я устал от этого всего. – И я о том же! Ты измотался, держа это в себе, Попов похож на оболочку без души. А Оксана и Кузнецова будто бы познали все печали мира в один день. И ты всё еще не признаешь, что тебе нужна помощь? Со стороны это звучало намного разумнее, чем в голове. Антон давно понимал, что нуждался в поддержке, но не хотел втягивать своих друзей. А ведь на деле это касается чуть ли не всей школы. – Мне нужна помощь. – Антон виновато потупил взгляд на носки своих кроссовок, так говорить было намного легче. Макар видел, что они наконец установили эту хлипкую связь и снова могут решать вопросы сообща, не скрывая ничего от друг друга. Илья ободряюще похлопал друга по спине. – Спустя месяц мы к этому пришли. Антон по-доброму ухмыльнулся. Все будет хорошо. Остается только наладить это «хорошо». – С какого момента ты знаешь? – С Хеллоуинского балла. – У Антона отвисла челюсть от такого заявления - он не представлял, как давно друг причастен к этой темной истории. А оказалось, почти с самого начала. Макар понимающе пожал плечами. – Пошел за вами на экзамен после киллера. И видел, как вы в русскую рулетку играли. Если честно – сплошной ужас. Илья вздрогнул при воспоминаниях об этом вечере. Видеть, как твой друг наставляет дуло пистолета на своего (тогда еще) врага – было, мягко говоря, пугающим. – Ты не стал мешать. – больше констатировал, чем спрашивал Антон. – Ты решил воспользоваться уловкой с барабаном, я это понимал, поэтому не стал вмешиваться. Но и просто так не оставил. Пока ты в героя играл, я решил восстанавливать картину с самого начала. – Ты нашел пули ещё до балла. – И до него они меня мало интересовали, но после появились вопросы. Антон не переставал удивляться смышлености своего друга. Он смог сохранить здравый рассудок, копаясь в грязном белье ДОМа. И смог накопать информацию, которая может им помочь. – И ты нашел ответы? – На некоторые да, - не без гордости ответил Макар. – Но, надеюсь, ты поможешь заполнить пробелы. – Я все расскажу. – О, не только ты и не только мне. – Макар сразу постарался объясниться. – Слушай, я не знаю, что вас всех четверых так связало, но вижу, что ты их не оставишь. Соответственно, мы должны наконец сесть и поговорить. Ты, я, Дима, девчонки, любовничек и его свита. – О господи, и ты туда же! – Антому, видимо, стоит смириться над подколками друзей по поводу его дружбы с Поповым. – А мы не правы? – Конечно, нет! – Ладно, не кипятись, и это обсудим. – с широкой улыбкой заявил Илья, обнимая Антона за шею своей огромной сильной рукой. – Но молчать уже непозволительно, Антох. А то будет поздно. – Это почему будет поздно? – Что ты знаешь про экзамен? – Ира говорила, что он крайне опасен для жизни и нам стоит очень хорошо подготовиться прежде, чем сдавать его. – Это действительно все, что он знал, но реакция Макара заставила его напрячься. Такая долгая пауза не могла значить чего-то хорошего. – Она разве не говорила, к чему готовиться? – Антон отрицательно покачал головой, морально готовясь услышать худшее. – Выйти оттуда может только один.