выиграй меня

       Изображать веселого и жизнерадостного человека с ними — просто. Мирон действительно расслабляется, пока Хинтер о чем-то увлечённо говорил со своим новым другом. До него никому совершенно нет дела, что успокаивает.        Его и Гнойного этот разговор между Димой и его другом не особо интересует. Парень увлечённо что-то разглядывает в экране мобильника, изредка хватаясь за нить беседы, выкидывая глупые шуточки. Кажется, веселили они только его.        Мирон же максимально расслабляется и отдыхает от каждодневного: «ты даже дышишь не так». Конечно, попробуйте пожить в мире, где дышать можно правильно и неправильно. Ну совершенно же ужасно. Правда, Фёдоров не понимает — если он такой хуевый, то зачем Хинтер к нему привязался? Забрал бы деньги, отдал видео и съебался бы в закат.        На Гнойного частые взгляды кидает вся троица. Андрей смотрит осуждающе за шуточки, Хинтер с интересом, отчего Фёдорова больно колет ревность. В самом же Окси просыпаются смутные образы — неудачного шутника он видел и раньше. Кажется, не только видел.        Мирон долго не может вспомнить, где конкретно видел парня. Потом доходит — на слуху пара треков и пара баттлов. Ничего, но не особо великолепно. С таким о музыке говорить и не хочется.        Да и вообще говорить с ним не хочется, да и не стремится Гнойный к беседе. Продолжает что-то изучать в телефоне, иногда поднимая глаза на Фёдорова. В них что-то странное читается — то ли сомнение, то ли интерес. Кажется, там и немые вопросы давно застыли — «издеваешься, да?», «зачем смотришь?», «что ты здесь вообще забыл?».        Даже для самого Окси до сих пор загадка — для чего его сюда приволокли? Чтобы дома один не скучал? Чтобы что? Изредка вопросительные взгляды на Диму бросает, но Шокку до него и дела нет.        Впрочем, от этого только лучше. Пока Хинтера он не интересует, можно жить спокойно. Не обязательно с кем-то разговаривать (Дима же любой разговор будет слушать) или отвлекаться, чтобы отдохнуть. Просто посидеть в кресле, болтая с самим собой — блаженство. Никаких прикованных взглядов. Ни-че-го.        Фёдоров думает о Лондоне, о прошлом, об океане. Думает обо всем на свете понемногу, остерегается, что мысли уведут его в другие миры. Так, что никто не найдёт разум. А тело останется лишь пустой оболочкой.        В голове рождаются размышления о том, что есть пустота. Но их прерывает громкий вопрос. — Так что насчёт фита? — вдруг заявляет Замай, глядя на Мирона. — Дима сказал, что ты будешь рад выпустить трек со Славой.        Мирон чуть апельсиновым соком не давится, переводя взгляд с Андрея на Хинтера и обратно. Мужчина смотрит на Диму крайне изумлённо, изгибая бровь, по-особенному, по-мироновски.        Гнойный смотрит на него как-то волнительно, во взгляде проскальзывает немой восторг и восхищение, всего на миг, пока Мирон не переводит взгляд снова на Хинтера, снова изумленно. — Я буду чего?        Слава этот изумленный взгляд улавливает и лишь плечами пожимает. Лишь смотрит на Замая, сдерживая улыбку. В глазах огонёчек гаснет, голос становится максимально пофигистичным. — Я ж говорил, что это наеб, и он даже не в курсе. Куда нам до Аксюморонов, спасибо, что хоть пришёл. Пропитались атмосферой настоящего баттол-рэпа и хорошей музыки, теперь будем как боженьки делать. Пожелай хоть удачи, дядь…        Окси понять не может — отвечать ему на выпад Гнойного или на взгляд Хинтера. На Мирона он смотрит так, точно секунду назад он котёнка пнул, полил бензином и поджег, а теперь снимает на видео. Под уничтожающим взглядом мужчина впивается в подлокотники кресла. — Вы меня, конечно, извините, но это точно не моё творчество. Точек соприкосновения не найдём. Лишь зря время друг на друга потратим, без обид, — пожимает плечами Фёдоров, стараясь вести себя максимально уверенно, игнорируя реакцию Хинтера. — Мирон, пойдём, поговорим. Извините, — говорит Шокк, кажется, тем же самым тоном, что и минуту назад, но Мирон слышит каждое изменение. И сейчас они настолько сильные, что страх в глазах сияет пару секунд точно. Этого достаточно, чтобы их собеседники этот испуг заметили.        Выходит из-за столика Окси медленно, но в спину его подгоняет Хинтер. Злой ли он? Конечно. Всё же пошло не так, как он хочет. Ярость в нем закипает мгновенно, но показывать в общественном месте её не будут. Выводит на улицу, чтобы дать себе волю. А чего ждать вечером?        Как только они вышли из кафе, Гнойный поплёлся следом, бросив, что ему нужно покурить. Да так уверенно сказал, что Замай и не сразу вспомнил — Слава не курит.        Карелин взглядом зацепился за две фигуры, прижимаясь к стене ресторана так, чтобы видно не было. Пытается услышать обрывки речи испуганного Мирона и Хинтера, слышно неплохо.        У Фёдорова в глазах секунду точно горел самый настоящий страх. Словно его убьют прямо на этом месте. Как будто жизнь оборвалась в секунду. Кажется, за мгновение он был готов записать с Гнойным хоть три фита, лишь бы помиловали.        Славе подачки от кумиров не нужны. Конечно, Мирону он никогда не скажет, что тот делает крутые и вдохновляющие вещи, один из немногих, кого стоит слушать.        Когда Хан говорит, что сможет организовать фит с Оксимироном или Шокком, Карелин на месте от счастья подпрыгнул, уговаривая решить все вопросы с Мироном быстрее. От фита с Хинтером тот отказался быстро и наотрез — делает же хрень какую-то, ей-богу, хрень. Сколько бы ни пытался Дима создать что-то стоящее, оно разрушается в прах и пух.        А теперь что? Теперь Слава наблюдает за Мироном и орущим что-то Хинтером. Мышь, зажатая в угол, и голодная кошка. Прислушивается лучше. — Я не буду этого делать! — Ты охренел? В смысле нет? Я хочу, чтоб у тебя был фит с этим парнем. И ты запишешь его, понял? Иначе весь интернет узрит то, из-за чего ты со мной уже так много лет. Поверь, я окрашу твою репутацию, Мирон. Поэтому сейчас ты извиняешься и соглашаешься, ясно? А вечером узнаешь, что бывает, когда я злюсь.        Шокк разворачивается и идёт обратно к кафе, поэтому у Славы есть буквально пара секунд, дабы добраться до столика. Сказать, что Гнойный охренел? Ничего не сказать. Мирон с Димой садятся напротив, пока он ещё в полном ступоре, прокручивает в голове услышанные фразы.        Гнойный поднимает глаза на всё ещё испуганного Мирона, переводит взгляд на самодовольного Диму. Ничего не понимает. — Я хочу извиниться, думаю, что фит можно организовать. У вас есть какие-то идеи и битло?        Карелин смотрит ещё более изумлённо, но внутренний голос продолжает вопить, что подачки ему совершенно не нужны. Он прокашливается, подавая голос. — Андрей, я там вазон разбил, решишь проблему с администратором? Он около стойки где-то, Вадим зовут, — бодро заявляет парень, дожидаясь, пока Замай будет решать проблему, тихо ругаясь себе под нос.        Окси смотрит на него ожидающе, Шокк на Фёдорова — гневно. Слава же смущенно немного изучает свои ногти, но понимая, что Андрей скоро вернётся, начинает говорить сбивчиво. — Я согласен на фит. Но только если Шокк ответит мне на пару вопросов, они не сложные.        Фёдоров теряется, а вот самодовольство с лица Димы, кажется, не исчезает никогда. Мирон смотрит удивлённо. Какие ещё вопросы? — Ну валяй, парень.        Гнойный выдыхает, стараясь как можно быстрее свой вопрос из себя выдавить. Ему неудобно, стыдно, немного страшно, но это нужно. — Что случается с Мироном, когда ты злишься? — выпаливает парень и жмурится, как от кошмара.        Фёдоров вспыхивает краской, вскакивает и собирается куда-то уйти. Славе перед ним извиниться хочется, но не может же Хинтер просто так людей запугивать. — Сидеть, — командует Шокк, а Мирон к месту точно прирастает. — Смотря как сильно он ослушался. Допустим, побои. — Но это же ненормально. Ты ему и правила диктуешь? Херня какая-то. — Он попросту мой, вот и всё. — Как вещь типа?        От Хинтера ответа нет, но Мирон кивает. Кивает, тут же отводя глаза, продолжая молчать и разглядывать люстру.        Разговор был торопливым, не очень тихим, будто Шокку рассказывать об этом не страшно. Или ему просто нравится наблюдать, как что-то внутри Мирона ломается?        Ломается то, что намного важнее костей, скрыто где-то меж рёбер. Тонкое чувство, что ты чего-то стоишь. Ощущение того, кто ты в этом мире. То, что прививает тебе понимание — я личность.        А такие слова уверенность лишь убивают. Как часто Мирон задумывался о том, что он становится вещью? Лишенный прав, лишенный мнения. Делает то, что велят. На него есть будто бы право собственности, выдуманное самим Хинтером и ему же принадлежащее. — Я предлагаю тебе пари, а не фит. Если мы будем баттлиться, то это привлечёт огромное внимание. Больше, чем трек. И если я выиграю у твоего непобедимого Окси, то он будет моим. Полностью. Со всем, что у тебя на него есть, дабы наверняка.        Мирон смотрит испуганно и непонимающе. Что от Хинтера ожидать — он знает уже очень хорошо и давно. А чего стоит ждать от Гнойного? Зачем ему это всё? Для чего? Хочется закричать, как-то избавиться от этого странного чувства позора, липнувшего к нему всё сильнее. — А если ты проиграешь?        «Что? Нет, нет, нет. Он не может это рассматривать. Я не вещь. Нельзя играть на меня», — в своей голове Мирон трижды от возмущения задохнулся. А потом понял, что для Димы-то уже давно оно так — Мирон —вещь, забавная безделушка. — То у тебя появится второй ручной пёсик, — вздыхает Слава. — Договорились? — он руку протягивает, ожидая реакцию Хинтера. — Договорились, — отзывается Шокк, пожимая протянутую руку.        Фёдоров лишь ресницами хлопает. Как? Зачем? Почему? И Слава сделал высокую ставку. Хоть с безвольной креветкой не сравнил. Что лучше — быть ручным пёсиком или обычной вещью? К псам, всё-таки, хоть какое-то уважение проявляют. На свою собаку мало кто будет спорить.        Мирон не понимает, зачем парень это все затеял, почему Дима на это согласился. А самое ужасное, до баттла выяснить ничего не получится. Хинтер не скажет, а с Гнойным нет варианта поддержки коммуникации. Получается, теперь они соперники.        Слава думает о том, что победа теперь вдвойне необходима — вытащить Окси из каждодневного кошмара и самому не угодить в самую гущу событий. Ставки высоки как никогда. Его собственная жизнь, жизнь Мирона.        Карелин знает — это сумасшествие, рисковать своей свободой ради какого-то рэпера, пусть и кумира. Просто страх, мелькающий в глазах Мирона, двигает что-то в сознании. Человек не должен бояться другого человека. У каждого в этом мире должны быть права на свободу. И если Слава выиграет, то сможет её предоставить. К тому же, это хороший шанс показать миру, что любой может взойти на престол, уничтожив Короля. Даже ноунейм из Хабаровска.        Они молчат, когда приходит Андрей, ругаясь, что нет здесь никаких Вадимов. Слава высмеивает доверчивость друга, уводя того из кафешки так быстро, что на Хинтера Замай и взглянуть не успевает. Под ледяным взглядом Димы Мирон тоже покидает заведение.

***

       Мирону кажется, что у него сломано ребро. Дышать почти нереально, каждый вдох отдаётся болью по всей грудной клетке. Но лучше сломанное ребро, чем сорванный голос и неспособность сидеть. Во всяком случае, так он себя чувствует лучше.        Фёдоров не верит, что он это делает. Но ему совесть не позволяет допустить попадания Гнойного под крыло Димы. Здесь любой взвоет.        Аккуратно находит телефон Хинтера, благо блокировки нет. Листает контакты, находит и запоминает нужный номер. Вернув мобильник на место, мужчина берет свой, вводя сообщения на выученный номер. Отправляет и удаляет, чтобы Шокк ничего не нашёл.        «Выиграй меня». И ни одного слова больше.