выиграй меня

       У Мирона день начинается слишком нервно, даже руки дрожат. Наступает день решающего баттла, после долгого времени упорной работы. Ходит по кухне из угла в угол, повторяя про себя текст. Ему нужно проиграть. Нужно.        Бормочет невнятно, проговаривая каждое слово. Закатывает рукава рубахи, опустошает очередной стакан воды. Волнуется, потому что не хочет проигрывать? Или потому что понимает, что это, возможно, последний день в компании Димы? — Мирон, — зовёт Хинтер, откуда-то из коридора, заставляя Фёдорова вздрогнуть от неожиданности.        Окси не реагирует, задумчиво разглядывает скатерть, постукивает пальцами по поверхности столика, не отрываясь, даже когда дверь кухни распахивается. — Такси подъехало, чего застрял? — интересуется Дима, облокачиваясь на стену рядом с дверью. — Задумался, — торопливо отвечает Мирон, пожимая плечами, — долго ждёт уже? — У тебя минута, чтобы спуститься, победитель, — улыбается Хинтер, направляясь к выходу, видно, совсем не волнуется.        Действительно, Мирон — трофей выгодный. Стоит записать одно видео, так в твоём вечном распоряжении человек, никогда не проигрывающий. Окси привык к своему трону, ему незнакома участь побеждённых. Хинтер доволен. Ему снова достаётся самое лучшее.        Фёдоров знает, что пока ещё рано расслабляться. Карелин может облажаться, а все отведённые дни на подготовку к баттлу — нагло пробухать. Правда, изучая его, Мирон заметил главное. Слава — творец. Каждый баттл для него чистое искусство. Творец своё искусство не предаёт. Но в голове Окси по-прежнему живет навязчивая мысль: вдруг он ошибся? Вдруг в Карелине от творца ничего нет?        Мужчина быстро выходит из квартиры, щёлкая нижним замком. Достигает белой машины такси, плюхаясь в салон. Стоит двери закрыться, как водитель жмёт по газам. — Опять задумался? — неожиданно произносит Шокк, даже не поворачивая к Мирону лица. — Ага, — кивает мужчина, прокручивая в голове свои теории, разбираясь, чего он хочет больше, быть победителем или побеждённым, — настроение сидеть и рефлексировать.        Переживания у Мирона простые — что может ждать у Гнойного? Мучения и пытки? Что-то хуже, чем у Хинтера? Или, напротив, спасение от всех бед и невзгод? Правильно ли он делает, что буквально отдаёт победу в руки соперника? — Что-то конкретное тревожит? — Чувства. Как влюбленность перерастает в одержимость. Как светлые чувства оборачиваются против людей, заставляя выключить голову, а затем стать заложниками ситуации. Интересно, правда же? — Окси не отрывает взгляда от окна, не говоря ничего прямым текстом. Знает, что водитель слушает. — Любовь и есть одержимость, Мирон. Когда ты настолько любишь человека, что готов убить его, лишь бы никому кроме тебя не принадлежал, — высказывает свои мысли Дима.        Жид-то лица его не видит, но готов поклясться, что сейчас в глазах блистают безумные огонёчки, а на лице скупая улыбка. — Это безумие, Дим. — А разве чувства не безумие?        Фёдоров вздыхает обречённо, опуская споры и прочее, что бурлит внутри, зарывает лицо в ладони. Любить — значит, доверять. Отпускать, не боясь, что твоё уйдёт. Это свобода и свежее дыхание. Это знать наизусть, понимать и поддерживать. Ставить чужие чувства выше своих. Эта та любовь, в которую верил Мирон. Точно сошедшая из страниц детских сказок, но зато чистая, искренняя и светлая.        А вот «безумие» и «одержимость» — уже диагноз, вполне реальный. Тот, что гарантирует отпуск в мягких стенах на пару лет. С высокими чувствами оно не может быть связано, как бы Дима ни убеждал. Разные они, все-таки, разные.        Баттл начинается громко, все ждали, все обсуждали, никто не верил. Гнойный напротив стоит и улыбается, слушая текст. «Слабо, Мирон Янович, очень слабо, » — думает Карелин, скользя глазами по оппоненту.        Мирона то ли ноги от волнения плохо держат, то ли до боли необходима Димина реакция и хоть капля верности. Он Славу постоянно трогает, самое странное, ему нравится.        Ещё страннее, Гнойному нравится тоже. Он чужих и лишних прикосновений не любил, но сейчас его больше, чем всё устраивало.        Пять ноль. Слава в первую же секунду, всего на миг, бросает взгляд на Хинтера, стоящего поодаль от них. Взгляд, полный кричащего самодовольства и очередного вызова. Посмотри на меня, я смог, он мой.        Но взгляд вновь возвращается к Мирону, который, кажется, совсем не рад. Или рад, но потрясающе это скрывает. Карелин лишь молча обещает себе научиться разбираться, что у Окси в голове творится. Кажется, блеф — сильная сторона экс—короля русского рэпа.        Правда, Гнойному все же немного неприятно — если Фёдоров сам просил его выиграть, то скорее всего, написал весь этот текст на отъебись. Значит, возможно, победа нечестная. Но толпу, скандирующую его имя, это не волнует. Они об этом, благо, не знают.        Неприятный осадок ещё и оставляет отказ Окси пить с ним из одной бутылки. То есть он старается, рискует своей шкурой ради него, а тот отказывается, великодушно отдавая бутылочку?        КПСС через толпу пробирается, все пытаются поздравить, дотронуться, сфоткаться или поговорить. Но ему нужно успеть за Мироном, скрывшимся где-то, пока сам Слава в мыслях своих разбирался.        Находит Карелин их на улице. Фёдоров стоит рядом с Шокком, поникший и какой-то беззащитный, что ли. Хинтер молчит, бросает на Мирона взгляды яростные, губы сжимает в искривлённую тонкую полоску. Кажется, вот-вот ударит. — Стой, теперь он мой, права не имеешь, — Слава, ещё не отошедший после баттла, запыхавшийся и весь мокрый, ускоряет шаг, выкрикивая слова, кажется, на последнем издыхании.        Слишком быстро сокращает расстояние между собой и этими двумя, дёргая Мирона за плечо, отводя его за свою спину. Храбро, дерзко, неожиданно — всё в стиле Карелина.        Фёдоров понимает, что попал. Надо было сразу догадаться, что даже если Слава тридцать пять раз победит, Хинтер его ни за что не отпустит, по глазам видно. Глазам, способным, кажется, испепелить.        Защита в виде Славы, своеобразного живого щита, разливается по всему телу теплом и ранящими мыслями. «Неужели я настолько жалок?» — думает Мирон, вздрагивая и делая шаг назад от повышенного тона Димы. Жалок. Точно. — Ты же знаешь, что он сделал это специально, — кричит Хинтер, то ли пытаясь в Славе страх разбудить или вызвать эмоции, то ли загоняя Фёдорова в клетку из отчаяния и ужаса.        У Мирона кожа горит, когда Шокк кричит. Каждый синяк, любой ушиб точно воспламеняется, стоит мужчине повысить голос. И тушить огонь некому, успокоить искалеченную психику, угомонить страх, разрывающий все внутри. — Меня не ебет, дядь, — Слава снова пофигистично-спокойный, ему будто всё равно на все происходящее. — Я выиграл? Выиграл. А теперь, будьте добры, всё, что имеется на Мирона, вместе с ним и его вещичками мне отдать.        Окси замирает, совсем весь. Сердце отказывается качать кровь, а лёгкие в принципе функционировать. Ожидание и ужас от отказа и грядущего наказания. Нужно ли ему встревать? Если да, то что сказать и сделать? — Ну и зачем он тебе, а? — Дима не кричит, почему-то сдаётся. Мирон ожидал большего, неужели, Хинтер правда держит своё слово? — Кошаков развлекать, — фырчит Карелин. — Ну тебя это ебет вообще? У меня ж теперь все права на самого Аксюморона, уж придумаю что-нибудь.        Фёдорова, в принципе, тоже интересовал вопрос — зачем он Славе? Что тот делать собирается? Почему всё это устроил? Будет ли там лучше, чем с Хинтером, или всё лишь ухудшится?        Мирон из-за громких мыслей вновь нить разговора теряет, но, кажется, они вызывают такси. Задача Окси, получается, максимально проста — собрать свои вещи и исчезнуть из жизни Димы. Оставить этот период чёрной полосой. — Что с VGB делать будем, молчун? Или теперь Слава всё решает? Объявляю, что это конец? — голос Димы уже совсем спокойный, кажется, с оттенками чего-то мягкого, как во время их знакомства.        Фёдоров кивает, даже не думает открывать рот, чтобы хоть слово сказать. Всё внутри немеет, язык не ворочается. Он шокирован, потрясён и просто не способен говорить внятно.        Карелин не комментирует, лишь высматривает такси, которое обещали подать через три минуты. Время для Мирона — тягучая смола, для Славы — песок сквозь пальцы. Стоит машине остановиться, Гнойный открывает дверь, предлагая Фёдорову взглядом приземлиться на задние сиденья, а потом просто залезает следом, захлопывая дверь. Хинтер садится спереди.        Все едут молча, неловкая тишина Мирона душит. Здесь ему менее комфортно, чем остальным. Неудобно от осознания собственной жалости и беспомощности. От одного хозяина к другому. Рабство в двадцать первом веке, ужас да и только.        Молчание прерывает лишь тихое бормотание радио, что так внимательно слушает таксист. А ещё постоянные звонки Гнойному на мобильник — куда ж он делся с торжества в его честь? Если судить по обрывкам фраз, антихайп закатывает вечеринку по случаю победы, а виновника нигде нет. Слава отговаривается, объясняя, что у него болит голова и совсем нет сил. Хочется одну бутылочку пива и лечь спать, а не гулянки. — Спасибо, — говорит Мирон так тихо, что сам себя едва слышит. Но Гнойный точно понял, ведь смотрит и улыбается, кивает, отводя взгляд в окно.        Фёдоров сам устраивается поудобнее, изучая бегущие мимо них улочки, сменяющиеся здания и прохожих. Он впервые не знает совсем, что может быть в пугающем завтра.        Когда машина останавливается, Мирон жмурится, размышляя, что именно нужно забрать с собой. И как бы побыстрее всё собрать. С чего начать? — Я заплачу, — вместо размышлений выдаёт Мирон. — Картой принимаете или лучше наличными?        Несмотря на жизнь в роли забавной безделушки в руках Хинтера, свой доход у Фёдорова был. Концерты и релизы, например, конечно, большая часть денег уходила Диме, но и кошелёк Мирона не пустовал. Да и тратиться не приходилось — продукты и поездки в основном оплачивал только Шокк, Мирон лишь обновлял свой гардероб.        Гнойный не реагирует, Хинтер что-то под нос себе бурчит, покидая машину. Вместе покидают салон, выходя в прохладу ночного Питера. Говорить по-прежнему неловко, да и не о чем.        Стоит оказаться в квартире, Янович отправляется собирать свои вещи. Быстро, но аккуратно запихивает все в свой чемодан. Слава и Дима, кажется, разбираются с имеющимся компроматом на Фёдорова, позволяющим держать его в роли этой игрушки. Интересно, если предложить деньги Гнойному, он его отпустит?        Когда чемодан собран, Слава уже ждёт в коридоре, а Дима остаётся за закрытой кухонной дверью. Как же Мирону хочется попрощаться хоть как-то, но он героически молчит, всеми силами затыкая все ещё влюблённую часть себя.        Гнойный почему-то улыбается. По-доброму как-то, подбадривающе. Пытается шутить, но у Окси совсем не то настроение, чтобы реагировать. Лестница вниз — лестница в ад.        Распаренное тело вновь обдаёт холодный воздух. Мама в детстве часто говорила Славе, что так до простуды один шаг. Но сейчас Гнойному всё равно. Смотрит на Мирона, понимая, что миссию свою выполнил, — спас. Теперь и спать спокойно можно.        Мирон тащит за собой чемодан к метро, во всяком случае, кажется, Карелин направляется именно туда. В метрополитене приходится несколько раз останавливаться, фотографируясь с поклонниками. — Как думаешь, как они на самом деле реагируют, что мы вдвоём шастаем? — интересуется Карелин, плюхаясь на лавочку, ожидая поезда. — Строят теории о всемирном заговоре и нашей дружбе до гроба, — выдыхает Мирон слишком едко. Дима бы не терпел, а Слава снова улыбается. Опять. Точно такой же добродушной и, кажется, счастливой улыбкой.        В вагоне пусто, лишь пара дремлющих или читающих на сиденьях. Мирону всё ещё неуютно. Что Слава задумал? Если это спасение, то как благодарить? Вопросы разъедают мозг, точно самый едкий сорт кислоты.        Гнойный семь раз тщетно пытается завести разговор. Мирон слишком занят самокопанием. Пытается на своём примере выяснить мотивы чужих поступков, забывая, что Карелин совсем другой, и приходится начинать сначала.        Это попытка самоутвердиться? Тогда нужна только победа, зачем ему Фёдоров в распоряжение? Благородные мотивы? Стать рыцарем из любимой детской сказки? Стать Питером Пэном, забравшем в Нетландию из суровой реальности? Желание потешить самолюбие, заключив в своей квартире «домашнего» Жида? В чем причина и в чем секрет? Напрямую спросить язык не поворачивается. Надо научиться Славу понимать более тонко, без слов.        Карелин от метро живет не далеко, показывает Мирону дорогу, рассказывая байки из детства. Окси половину мимо ушей пропускает, но с умным и знающим видом поддакивает. Пока ведь Славе нужна лишь иллюзия, что его слушают, а не настоящие слушатели.        Гнойный трижды озвучивает код от подъезда, чтобы Мирон мог спокойно выходить и заходить обратно. На первом этаже сияла табличка — лифт не работает. Под тихое «блядство» от Славы, пришлось подниматься на шестой этаж пешком. Фёдорову не тяжело, даже с тем условием, что он тащит чемодан. Карелин же, кажется, вот-вот откинется от нагрузки. — Добро пожаловать, — заявляет Слава, распахивая входную дверь, сразу направляясь, даже не снимая обувь, на кухню.        Мирон оглядывается, изучая потолок и люстру. Обувь тут же снимает, захлопывая за своей спиной входную дверь. Не рискует сходить с коврика возле двери — пол выглядит слишком грязно, а тапочек не наблюдается.        Переборов свою вопиющую брезгливость, Фёдоров вышагивает по коридору по самым грязным в мире половицам. Стоит Карелину выйти с кухни, тут же замирает. — Хей, чего ты испуганный такой? — спрашивает Слава, приближаясь и исследуя расширенные зрачки бывшего оппонента.        Мирон сглатывает, окидывая парня с ног до головы оценивающим взглядом. Что может быть в его черепной коробке? — Скажи честно, — вздыхает Окси, — в спор зачем ввязался? — Чтобы тебе помочь, — без раздумий отвечает Слава, легонько касаясь чужого плеча и мягко скользя к предплечью. Фёдоров лишь напрягся, делая мелкий шажок назад, вздрагивая. — Успокойся, пожалуйста. Я не буду тебя бить. И чего-то плохого или пидорского делать не буду. У меня девушка есть, которую я люблю, Мирон. Так что не надумай ничего. Это просто человеческая помощь. Негоже человеку быть под таким влиянием. Пойдём, я тебе твою комнату покажу?        Мирон идёт следом, молча, не в силах унять дрожь в руках — вечного спутника по жизни. Слава привёл его в небольшую комнатку с застеленной кроватью, светлыми обоями и огромным окном. Здесь были даже две книжные полки, небольшой гардероб и журнальный столик. В отличие от коридора, здесь были чистые полы, никакой пыли. Ещё немного и всё бы сверкало.        Замечая улыбку Мирона, секундную, но милую и довольную, Карелин получил свою заслуженную награду за четыре часа кропотливой уборки. Так, чтобы Императору пожить можно было. — Спокойной ночи, Мирон, — тихо говорит Слава, скрываясь в полутьме коридора.        Фёдоров прикрывает дверь, быстро переодеваясь в пижамные штаны и футболку, оставляя чемодан на полу. Завтра разберёт, ничего с ним не случится. Кутаясь зеленоватым спальным бельём с лёгким запахом стирального порошка, Мирон не замечает, как проваливается в глубокий сон.