выиграй меня

       На часах стукает ровно полдень, когда Славе удаётся разлепить глаза. Он уже изрядно вымотан, хотя не успел даже с кровати подняться. Тянется, разглядывая потолок и прокручивая в голове события вчерашнего дня.        Осознание, что в соседней комнате спокойно спит побеждённый им император, приходит не сразу. Но как только эта мысль вспыхивает в сознании, становится как-то волнительно.        Карелин поспешно натягивает на себя одежду, надеясь, что для победителя исторической хуйни выглядит не слишком хреново. В коридоре спотыкается о комод, но невозмутимо следует к комнате Окси, стуча пальцами по дверному косяку. Может, он там с тоски по дому повесился? Надо же проверить.        На слабый стук никто не отвечает, наводя на Славу сомнительные мысли. «Правда, что ли, повесился?» — с дурной усмешкой подумал Гнойный, дверь распахивая. Комната совершенно пустая, кровать аккуратно застелена, но на журнальном столике стоит одинокий стакан с водой.        Карелин идёт на кухню и спокойно выдыхает, находя там Мирона, старательно готовившего что-то. — Доброе утро, — произносит Фёдоров, на секунду отрываясь от плиты и ярко улыбаясь.        Сначала Слава недоумевает, даже немножко шокирован. Слишком просто для такого необычного утра — когда ещё вам Оксимирон завтрак приготовит?        В голове море всяких колкостей, их даже слишком много. Гнойный без понятия, какую стоит произнести, поэтому предпочитает молчать и улыбаться. — Доброе. Чем кормишь?        Сначала Мирон скользит по лицу Славы, задерживаясь всего на миг на аккуратных чертах его лица, затем уже смотрит на плиту, кажется, немного разочарованно. — Из меня такой себе повар, если честно, — признаётся мужчина, пожимая плечами, — обычная яичница. Прости, ничем не удивлю.        Славе не нравится всего одно — тон Фёдорова. Виноватый, извиняющийся. Такой, будто он обязан готовить самые изысканные в мире завтраки. Видно, убедить Мирона, что он никому ничего не должен будет сложнее, чем изначально казалось. — Присутствие завтрака в этой квартире меня уже удивляет, спасибо, — отвечает Карелин, присаживаясь вполоборота к Мирону.        Изучая глазами кухню, Слава понял кое-что: помещение чистое. Даже ради интереса поднялся с удобного стула, проводя рукой по верхушке холодильника — ни пылинки.        Окидывая взглядом комнату внимательнее, понимает, что она выглядит совсем иначе. Всё аккуратнее, находиться приятнее. Ему казалось, что кто-то изобрёл машину времени, перетаскивая кухню к тому моменту, когда здесь ещё было чисто. — Как? — спрашивает Гнойный, с удивлением разглядывая руку, где должна остаться пыль с холодильника, но грязи не было. — А? — Фёдоров голову поворачивает, наконец понимая о чем речь. — Два часа времени, тряпки и моющее средство. Так ведь лучше, правда? Садись давай, всё готово.        Слава садится послушно, все ещё изумляясь тому, как Окси смог за два часа времени превратить эту кухню в нечто стоящее.        Через мгновение перед ним оказалась та самая «обычная яичница». Но Карелину она таковой не показалась — выглядело, как завтрак в ближайшей кафешке, не элитной, правда, но вкусной и достойной.        Одно яйцо, три ломтика бекона, какая-то зелень, мелко порезанный помидор. В тарелке Мирона всё выглядело абсолютно так же, положено совсем одинаково, даже трёх отличий не найдёшь. В хлебнице лежал тонко нарезанный хлеб — белый, чёрный. А ещё через миг перед Славой оказалась чашка с чаем. После этого Мирон наконец сел. — У меня столько всего в холодильнике точно не было, — выдаёт Гнойный, внимательнее разглядывая содержимое. — У тебя там было пять тухлых яиц, морковка, наверное, из прошлого века и заветренный кусок колбасы. Я сходил в ближайший супермаркет, купил продуктов… ты же мне разрешил выходить.        У Мирона глаза большие и ясные, но смотрит все-таки виновато. Карелин снова объясняет, что разрешение и не нужно — Фёдоров волен делать всё-всё, что взбредёт в голову. Если, конечно, это не нарушает закон. — Сколько я тебе должен за продукты? — спрашивает Слава, стараясь говорить максимально бодро и весело. — Нисколько, — пожимает плечами в ответ мужчина, утыкаясь в тарелку.        Карелин поднимается со стула, направляясь к холодильнику, чтобы самому хотя бы примерно оценить во сколько Фёдорову обошёлся его сытый желудок.        Распахивая дверцу, Слава столбенеет, а Мирон от такой реакции ёжится на стуле. Карелин по полкам скользит глазами — так его холодильник выглядел лишь перед Новым годом у мамы в Хабаровске. Набит до краев всякой всячиной.        Колбасы, разные сыры (от обычного до творожного), творог, какие-то фрукты, овощи, зелень, яйца, кефир, йогурт, молоко, икра, какие-то пирожные и, в завершение, остужается пиво. Слава тянется к морозилке, где его ждёт питание, точно из самолета — мясо, курица, рыба, замороженные грибы. — Ладно, я понял, у меня столько нет, — вздыхает рэпер, захлопывая холодильник. — Как ты это все дотащил? И нахуй так тратиться, карлица?        Окси от прозвища лишь морщится, звучит неприятно «карлица». Слава про себя только голосит: «Ну, пошли меня нахуй, пошли!». Но Мирон то ли воспитан родителями дохуя культурным, то ли Шокк в нем что-то очень важное сломал. — Потому что тебе надо нормально питаться, — Гнойный поклясться готов, что в чужом голосе слышатся тонкие железные нотки с вызовом, едва уловимые. — Да и ты ж меня спас, а я спасаю твой желудок. — Око за око, зуб за зуб? Чистосердечное спасибо и фиток были бы прекрасной наградой, а не полный холодильник. — Прости, мэн, но треки у тебя реально слабые. Как ещё их Нойз не похвалил, — отзывается Фёдоров, опуская глаза в тарелку. — И спасибо, да, я правда не знаю, как благодарить. — Убрать из своей речи этот тон виноватого, вот это благодарность. Вот уж будет понятно, что побеждал я не зря.        Мирон кивает, отправляя в рот ещё кусочек яичницы, задумчиво насаживая ещё один на вилку и рисуя им узоры по тарелке. — Как ты себе эту совместную жизнь представляешь? Друзья, девушка твоя? Родители? Что ты им говорить будешь?        Фёдоров спрашивает, боясь ответ услышать. Если правду, то Слава — герой, а ему каюк. А если ложь, то Карелин самый настоящий герой, как в дебильных старых романах. Никакой себе чести, лишь спасение всех нуждающихся.        Смотрит Гнойный заговорщически, точно в голове ещё раз прокручивает весь свой план от начала и до конца. С интересом. Успевает осушить кружку большими глотками, а потом уже говорит. — У Мирона Яновича соседи ебанутые, ты знал? Затопили его квартиру. А с Хинтером они поругались, распадом VGB весь интернет кишит уже. Вот и предложил пожить у меня, пока ремонтные работы будут идти, чего по отелям шататься коренному петербуржцу.        Окси кивает. Да, Слава всё-таки тот самый герой со старых зачитанных почти наизусть страниц со времён далёкого детства. Когда перед сном мечтаешь о чем-то несбыточном. Выбраться из двушки, где живете впятером. Быть услышанным, быть понятым. Найти того, кто не только будет слушать тебя, но и слышать. Мирон часто бредил перед сном сказками. Будто велосипед его Буцефал, а он Ланселот.        Мужчина головой трясёт незаметно, воспоминания прогоняет. Точно их можно было прочитать в его голове. — Я точно здесь не помешаю? — тихонько спрашивает он.        Гнойный в ответ успевает лишь отрицательно покачать головой, пока в кармане штанов не зазвонил телефон. Он смотрит на экран с секунду, смущенно улыбаясь, а затем начинает о чем-то весело говорить.        Мирон глаза отводит, изучая содержимое тарелки, переключая внимание на крики с улицы, чтобы разговор не подслушивать, но все же ловит какие-то фразы.        Слава трубку кладёт быстро, пытаясь доесть завтрак в пару мгновений. Когда все содержимое тарелки находится на пути к желудку, Гнойный идёт мыть несчастную тарелку. — Я помою посуду, успокойся, — говорит Мирон самым спокойным и мягким своим голосом. — О, спасибо. Сашка звонила, заедет сейчас с каким-то необычным блюдом, надо встретить.        Гнойный исчезает без всяких разговоров и прощаний. Быстро скрывается в коридоре, а затем громко хлопает входной дверью. Доедать Мирону приходится в гордом одиночестве. Конечно, лучше, чем в компании Димы, но все равно непривычно.        Аккуратно моет всю посуду, ставит новый чайник на плиту. Как-никак гости. Интересно, как сильно он будет им здесь мешать? И как быстро Мирон сможет понять, что мешает, чтобы быстро скрыться? Эх, чутьё, не подводи.        Ключи звенят в замочной скважине, а в коридоре слышны голоса. Женский звонкий и смущенный карелинский. — Ого, у тебя гости? Что ж ты не сказал-то, я бы потом зашла. — У Жида проблемы с квартирой, Саш, он у меня на пару месяцев задержится.        Дальше тихое и невнятное бормотание, вроде: «А, ясно, интересненько». Мирные шаги, приближающиеся к кухне, а затем и очередной удивленный взгляд Славы — Фёдоров успел и на стол накрыть к чаю. — Офигеть у тебя теперь чисто, — оглядывается Саша на кухне. Ей-то тут убирать не позволялось, да и хозяйничать тоже. — У меня просто бзик на чистоте и порядке, — подаёт голос Окси.        Слава замер на входе на кухню, выглядывая из-за холодильника, рассматривая накрытый стол. Девушка стояла совсем близко к Фёдорову, разглядывая то его, то кухню.        В голосе мужчины звучала лишь уверенность. То, что Гнойный в Оксимироне почти боготворил. Какая-то странная сила, энергия, присущая лишь ему, появляющаяся лишь при посторонних. — Саша, — ярко улыбается девушка Славы, протягивая ладошку. — Мирон, — мужчина ухмыляется, слабо пожимая руку, а затем кидая взгляд на хозяина квартиры с сумкой. В ней, наверное, то самое блюдо. — Давай разберу пакет, Слав. — Да я сам справлюсь, — поспешно заявляет Гнойный, поставив сумку на стол, пытаясь аккуратно вытащить из неё кастрюльку.        Содержимое посуды из-за металлической крышки видно не было. Аккуратно вытащить это из пакета Славе было проблематично — сумка постоянно цеплялась к кастрюле. Саша, видно, о чем-то задумалась, изучая одну из кухонных тумбочек, не собираясь помогать.        Фёдоров бормочет: «горе луковое». Тихим голосом, тоном, за которым обычно следуют закатанные глаза. Но у него всё проще. Никаких закатанных глаз, просто вытаскивает кастрюльку из пакетика, чуть касаясь ребром руки славиной ладони, и крутит её в руках с задумчивым видом. — Разогревать надо? — спрашивает Мирон, упорно не замечая взгляд Карелина, переключаясь на девушку. — Ага, минут пятнадцать, не больше, — быстро отвечает Саша, попадая в задумчивые объятия. У Гнойного движения точные, на автомате.        Знаете на чем, как правило, попадаются преступники? На мелочах. На деталях, которые не бывают заметны, пока на них не укажешь. Это все равно, что поставить мелкую чёрную точку на белую стену. Она ведь просто кричит о своём наличии. А теперь обставьте всю комнату мебелью, повесьте на белую стену картину. Положите цветные ковры, на каждый столик поставьте тарелки и чашки. Если не знать о чёрной точке, вы её больше не заметите. Приведите кого-то в гости. Он ведь даже не посмотрит на эту точку. А теперь укажите на неё, и гость не отведёт глаз. Как же он раньше не замечал её незримое присутствие?        Убийца с Грин-Ривер был пойман только после того, как одна из его жертв сбежала. Красный Потрошитель умудрялся участвовать добровольцем в собственном розыске. Дэвид Берковиц был пойман из-за того, что забыл под дворником машины квитанцию за неправильную парковку. Теодор Банди не остановил свой автомобиль по приказу офицера. Любая мелочь способна разрушить самый идеальный план.        Оксимирон ведёт себя слишком уверенно. Точно пару дней назад не был под гнётом, точно ночью его не мучают кошмары. Карелин только диву даётся — так держится лишь на посторонних глазах. Но его легко раскусить — дрожащие руки.        Аккуратные пальцы никак не могут повернуть ручку, чтобы включить газ. Слава дергается, дабы подойти помочь, но стоит Мирону это заметить, как рука уверенно обхватывает ручку, и газ зажигается.