выиграй меня

— Гнойный, мать твою, у тебя тараканы по квартире шастают! Как это «ничего страшного»? Как это «ничего страшного»?       Гнойный в тот момент думает, что у Мирона Яновича к богатой коллекции плюсов прилагается один малоприятный минус — он умеет выносить мозг.       Когда длительную лекцию о тараканах перестали слушать, а дополнением был зачитан ещё какой-то интересный факт о них из гугла, Фёдоров начал психовать. — Мирон, ну один таракан, а, что ты начинаешь? Их же тут не маленькая ферма. Таракан и таракан.        Голос у Карелина спокойный, сдержанный, но немного задолбанный. Он был готов уже найти этого таракана и за лапки из квартиры вывести, лишь бы от него отстали.        Но утро ведь начиналось так прекрасно! Хотя бы потому что Карелин наконец выспался и ночевал не на полу. — Действительно. А потом они нас мирно выселят?        Мирон смотрит на него немного смешно, так, что улыбаться тянет, но Слава пытается сохранить всю серьёзность, что требовали от него в начале разговора.        Но все кажется каким-то совсем странным и точно неправильным — Окси не должен ему ничего за тараканов выговаривать. Наверное, если бы Гнойный не упёрся в начале спора и спокойно согласился вызвать дезинсектора и потравить их, Мирон бы разговор не продолжал. — Это таракан, а не сверхразум! Небось Ванька твой и притащил.       Карелин сам жалеет, что прошлого ночного гостя упомянул, но хули нет-то? Надо же Мирона Яновича на какие-то яркие эмоции вывести, посмотреть, как яро он будет защищать своего «друга». — Он-то тут при чём?        Карелин доволен. На лице Окси исключительно легкое непонимание, никакой защиты. Просто вопрос, простой логичный вопрос. — А что ты так резко реагируешь?        Доставать Гнойный умеет, красиво и качественно, к тому же, посмотреть, где у Мирона точка кипения — интересно. — Да хули ты тему переводишь. Тебе нормально делить крышу с тараканами?        Голос у Мирона спокойный, совсем-совсем. Слышатся нотки недовольства и чего-то с приятным послевкусием. Что это? Забота? Но о Гнойном ли или о своём спокойном существовании? — Мне? Невероятно!        Они оба затыкаются, косо друг на друга поглядывают, ожидая чего-то. Мирон плюхается рядом с Карелиным на стул. — Может, я все-таки дезинсекторов вызову, а? Пока они работают, в отеле перекантуемся? — Вызывай кого хочешь, Мирон.        Карелин сам не понимает, на что начинает дуться. На то, что Фёдоров так хочет тараканов потравить, даже после «нет»? Что ровно перед этим хотел переехать куда-то в другое место? Причём он не предлагал вместе, просто «надо от тараканов этих съезжать».        Да и хули он хочет от Окси? Для «долго и счастливо» — у них не такая сказка, они ж из России как никак. И Мирон не похож на того, кто ищет всеми силами счастливый финал.        Гнойный ищет. Ему хочется, чтобы в его сказке был хороший конец. И с Фёдоровым должно было все получится. Но они ссорятся из-за таракана. — Слав, — мужчина подушечками пальцев касается чужих костяшек, — ну просто не дело это, с тараканами жить. — Ага. И поэтому твоим первым предложением было переехать? Тебе. Одному. — Я сказал, что нужно сменить жильё на новое, Слав, если в этом доме уже и тараканы по квартирам шастают. Но я не говорил о том, что собираюсь куда-то валить один. Так или иначе, я ведь должен быть здесь, ты выиграл меня в споре у Шокка. Все честно. — Ты так и не понял, да? Я тебя не держу, — вздыхает Карелин. — Может, у Хинтера я тебя и выиграл, но у тебя самого, у твоего сознания, — парень качает головой, — нет.        Мирон качает головой, как-то странно улыбаясь. Нет, серьезно, в этот момент он улыбается, пока Гнойный сидел совсем поникший. — Ну так выиграй меня, — шепчет Фёдоров, он хватается за руку и тянет, — пойдём, покажу тебе кое-что.        Слава непонимающе идёт следом, сначала, потому что его тянут за рукав толстовки, потом, потому что его тянет следом интерес.        Карелин прикрывает за собой дверь в мироновскую комнату, наблюдая, как тот задергивает занавески. Мирон отходит от окна ближе к Гнойному, резко разворачиваясь спиной к нему. Мужчина молча задирает футболку на своей спине, перекидывает через голову, оставляя на предплечьях. Он поворачивает голову, пытаясь разглядеть реакцию Славы.        Карелин сначала просто скользит глазами по спине, изучая многочисленные шрамы и рубцы, затем делает шаг вперёд, обнимает Мирона двумя руками за талию, ждёт, когда оттолкнёт. Но Окси не отталкивает. Он стоит смирно, немного подрагивает.        Слава лишь прижимает его ближе к себе, немного наклоняясь, чтобы уткнуться носом в шейный позвонок. Скользит, вдыхая приятный запах, покрывает мелкими поцелуями рубец на плече.        Когда раздаётся дверной звонок, автоматически прижимает Мирона ближе к себе. Он тощий, но удобный, такой, как и было нужно. Слава беспорядочно целует спину, жмурясь от повторного звонка. — Так тяжело понять, что никого нет дома? — недовольно фырчит Слава, обдавая тёплым дыханием спину. — Иди и открой дверь, может, там счастье на пороге к тебе стучится. — Вот всегда они не вовремя.       Слава выходит из комнаты, а Фёдоров быстро на себя обратно футболку натягивает. Комнатка в ту секунду показалась ему большим панцирем от всего мира. А если комната — панцирь, то Гнойный под его кожей.        Мирон идёт на звук открывающейся двери и тихой ругани на пороге. Слава стоит, перекрывая собой дверной проем, а за ним — Хинтер, собственной персоной.        Фёдоров по инерции делает шаг назад, но потом уверенно вышагивает вперёд, дергая сердитого Карелина за край толстовки, как ребёнок свою сердобольную мамочку. — Привет, — выдаёт он самым бодрым из своих голосов, протискиваясь между косяком и Гнойным, чтобы встать немного впереди мужчины.        Хинтер был таким же, как всегда — с нагловатой ухмылочкой, что идиотами иногда воспринимается, как крайне добродушное выражение лица. — А мне тут рассказывали, что ты спишь. — Уже проснулся, — пожал плечами Мирон. — Ты чего пришел? — Мне было важно знать, что ты в порядке.        Фёдоров что-то собирался ответить, но почувствовал, как дергается Гнойный. — Да он издевается, — Карелин с лёгкостью отодвигает Мирона в сторону, — послушай, мужик, не я тут психопат-собственник, который несколько лет обращался с человеком, как с вещью. Не я тут ему побоев полную спину оставил в память о счастливых отношениях. И уж точно не я ставил его жизнь на кон в дебильном споре! — Как раз-таки ты, — вздыхает Хинтер. На его лице красовалась невозмутимость и спокойствие. — Спор-то ты затеял, умник. Так что, видишь, Мирон, мы с ним похожи, безумно похожи. А тебе просто нравится, когда с тобой так обращаются, в тебе просто живет чертова блядь, — Дима громко вздохнул и выдохнул, вытаскивая какую-то коробку из пакета. — Ты забыл у меня кое-что, а так, пока.        И он просто ушёл. Просто молча ушёл, оставив Мирона с впихнутой в руки коробкой. Федоров проходит внутрь квартиры, срывая с неё противную бледно-желтую ленточку, заглядывая внутрь коробки. Вытаскивает вазу, роняя саму коробку на пол. — Миро, — зовёт Слава, щёлкнув дверным замком.        Окси молча вазу рассматривает. Он всегда держал её в руках и протирал кухонными тряпочками, когда больше не мог переносить Шокка. Тот быстро понял эту странную схему, оставив Мирону вазу и неприкосновенность с ней в руках. Как домик у детей, когда они играют в салочки. — Миро, — более настойчиво повторяет Слава, не шелохнувшись.        Мирон прокручивает вазу в руках, а затем пуляет в стену, наслаждаясь, как она рассыпается на много мелких осколков. — Мирон, мать твою, какого хуя ты творишь?        Фёдоров сам не знает. В ушах шумит, всего трясёт, а воспоминания о совместной жизни с Хинтером нахлынули соленой холодной волной, заставляя его задыхаться. Он падает на колени, зажимая уши от множества странных звуков, рождённых в глубине его подсознания. — Мирон!        Карелин подлетает, падая на колени рядом с Окси, обнимает его, крепче прижимая к себе слишком трясущиеся руки и тело. Мужчина жмурил глаза, чтобы что-то развидеть, но видно, картинки появлялись лишь ярче.        Гнойный хватается за чужие щёки, заставляя повернуть лицо к своему. — Все в порядке, ты слышишь? Успокойся? Блять, как же мне хочется ему так же психику испоганить. Мирон, успокойся. Я рядом. Рядом, понимаешь? И… и я люблю тебя.        Фёдоров лишь испуганно на него смотрит.