Последний крестоносец.

Снег валил, не останавливаясь, уже третий день. Мелкий и мокрый, он не заметал дороги, но оставлял повсюду слякоть и сырость, приближая один из самых важных дней для многих народов мира — Рождество. Однако пока что жизнь кипела не только у обычных людей, но и у подростков. Хотя вскоре должны были начаться Рождественские каникулы, но ожидание школьникам спокойствия не добавляло. Оставались ещё домашние задания, контрольные и рождественские клубные мероприятия. В общем, жизнь кипела и останавливаться не собиралась. Ранним утром по направлению к старшей школе Анакостии, одетый в ни чем не примечательное серое пальто, ступал недавно поселившийся в районе человек. Лицо, скрытое от ветра шарфом, изредка осматривало плотные улочки и некоторых школьников и учителей, что шли в том же, что и он, направлении. Приметный гитарный чехол вместе с остальными деталями одежды создавал ощущение, что приезжий мог быть уличным музыкантом, если не знать, что работает он ни кем иным, как учителем. Многие школьники и учителя с некоторым интересом рассматривали подобную личность, что, не сворачивая, направлялась туда же куда и они. Добравшись до школьных ворот, Фридрих нос к носу столкнулся с Шарлем. Уже не молодой, но и не старый учитель математики ожидал того несколько минут. Осмотрев друг друга, уже успевшие завести знакомство учителя рассмеялись: их стиль одежды довольно сильно сходился, изменения коснулись лишь цветовых аспектов, из-за чего создавалось заблуждение, будто они находились в родстве. Оба в пальто, и у каждого был шарф, только у немолодого человека оттенок цветов был более мрачный: чёрный с проблесками белого, в отличие от Фридриха, что предпочитал белые и красные оттенки в дань уважения прошлому и просто по привычке. Неспешно переговариваясь о повседневных вещах, двое учителей направились в место обитания своих коллег, чтобы представиться, познакомиться и поздороваться. Длинные и широкие коридоры американской школы, заполненные ящиками с вещами, недолго мозолили глаза новому учителю и вот они вместе с Шарлем уже входили в учительскую, где собралась большая часть всего коллектива. — Добрый день, всем! Позвольте вам представить нашего нового учителя истории и обществоведенья, мистера Обершваца, — снимая уличную одежду и вешая ту на специально отведённое место, представил Шарль крестоносца. Фридрих с приветливой улыбкой, после того, как остался в чёрном костюме, пожал руку своим коллегам мужчинам и поцеловал ручки женщин, что было воспринято удивлённо, но благосклонно, после озвучивания его родины. — Я из Баварии. Германия. Прибыл в Америку чуть больше полугода тому назад, а несколько дней назад переехал в ваш город. Надеюсь, мы поладим и сработаемся, — определённо произведя впечатление, Фридрих начал вникать в деловые стороны своей профессии. Сегодня ему дали несколько десятых и одиннадцатых классов для проверки на выдержку: сможет ли молодой учитель справиться с возрастом, когда авторитеты для молодого поколения смываются, оставляя только наглость и самомнение? Методичку ему раздала миссис Кевес, что также была учителем истории и обществоведенья, но уже немолодой, из-за чего многие уроки ей было трудно вести. С первым же прозвучавшим звонком Фридрих направился в выделенный для него кабинет, где вовсю слышались галдёж и мат — типичный подростковый лексикон. Открыв с размаху дверь так, что даже глухой был способен услышать, Фридрих неспешной походкой в тишине класса прошёл к своему столу. Положив методички на стол, сняв и аккуратно поставив чехол для гитары около стола, Обершвац обратил внимание на учеников. Состав класса был виден сходу. Соотношение мужского коллектива к женскому составляло 2 к 1. Значило это ни что иное, как то, что руководящей силой подобного коллектива были именно мужчины, благодаря своему численному перевесу в обговариваемых или решаемых вопросах. Не сказать, что было плохо, но возможность конфронтации определённо повышалась. — Итак, класс. Моё имя — Фридрих фон Обершвац, и я — ваш новый учитель по истории и обществоведению. Вопросы? — написав своё имя на доске, обратился к ученикам баварец. Первым руку поднял, по всей видимости, один из самых наглых индивидуумов класса, так как весь вид того буквально кричал о том, что тот против какого-либо подчинения. «Подростки», — именно эта мысль посещала Фридриха всегда, когда он видел кого-то подобного. — А не слишком ли вы молоды, учитель? Не дай Бог мел потеряете! — рассмеялся парень. Смешного в подобной хохме Фридрих находил мало, но некоторая часть класса определённо считала подобное смешным. — К вашему сведению, мистер... — Боурд, — подсказал тот, всё ещё посмеиваясь. — ...мистер Боурд, мне двадцать шесть лет, а если вы считаете уместным шутить во время урока, то вы будете первым отчитываться по домашнему заданию, — смотря, как медленно ухмылка сходит с лица шутника, Обершвац нашёл взглядом местную отличницу, которая была ходячим набором стереотипов: круглые очки, волосы, собранные в пучок на голове, и т.д. Всё это выдавало в ней нужного Фридриху человека, — Вы, юная леди. Что вам было заданно к сегодняшнему дню? — и хотя подобная информация находилась в методичке, рыцарь решил проверить степень местных отношений. Та не спешила отвечать, бегающим взглядом смотря на одноклассников некоторые, из которых прожигали в той дыру. — Я всё ещё жду, юная леди, — подобный тип обращения был выбран Обершвацом в первую очередь для того, чтобы не запоминать фамилии и имена учеников. — Параграф семнадцать, мистер Обершвац, — наконец дала та ответ под угрожающими взглядами некоторых одноклассников. Кивнув, Фридрих без промедлений взял со стола учебник, открыв тот на нужной странице, обратился взглядом к угрюмой фигуре весельчака класса. Тот переводил недобрый взгляд с притихшей девушки на него, не спеша вставать и отвечать. — Ну же, молодой человек. Вы заставляете класс ждать, — продолжал давить Фридрих. — Я не готов, — ответил ученик угрюмо, в конце добавив что-то из собственного лексикона, что, впрочем, крестоносец проигнорировал. — Оригинально, молодой человек. А что остальные? Получив домашнее задание от восьмидесяти процентов учеников, а всем остальным поставив неуд, Фридрих со спокойной душой рассказал им новую тему, следуя методичке, и затем, отпустив, приготовился к следующему классу, который, судя по взглядам, уже был наслышан о том, что чувство юмора новый учитель не имеет. Повторно представившись, Фридрих вновь стал ожидать заинтересовавших детей вопросов. — Вы иностранец? — спросила одна из девушек. «Кокетливая блондинка», именно таким образом охарактеризовал внешний вид той Обершвац. — Да, юная леди. Я немец из Баварии, — на над манерой общения самого Фридриха уже начали посмеиваться, но самому крестоносцу было всё равно, лишь бы учились. — А вы женаты? — неожиданный вопрос, последовавший, казалось бы, за абсолютно обыденным, Фридриха из колеи не выбил, хотя весь класс заинтересованно обратил все взгляды на него. — Нет, юная леди. Подобной чести я не имел. А теперь, пожалуй, раз других вопросов нет, начнём с проверки домашнего задания, — под неудовольствие большей части класса прервал перешедшие на личное вопросы. После того, как был отпущен второй класс, Фридрих решил сходить и перекусить в учительскую, выпив чайку и поболтав с коллегами. Правда планам этим было не суждено сбыться, так как в коридоре он натолкнулся на весьма занятную картину: заплаканная отличница из первого класса судорожно пыталась подобрать свои школьные принадлежности в тот момент, как над ней глумилось несколько парней лидером, которых был сегодняшний шутник. «Дети — те ещё жестокие создания», — отметил Фридрих, прекрасно наслышанный о том, что могут натворить подростки благодаря отсутствию инстинкта самосохранения и головы на плечах. Направившись прямиком к данной сцене, Фридрих раздумывал над тем, как же ему наказать данного примата. «Оставить после уроков? Бред. Со мной на его месте подобное бы точно не сработало. Вызвать родителей? Вариант неплохой, но тоже вряд ли поможет. Значит, будем вбивать разум в эту тупую голову», — решив насущный вопрос, Обершвац подобрался к не замечающей его компании. — Молодые люди, у вас есть несколько секунд, чтобы покинуть данное место действия. У всех, кроме мистера Боурда, — произнёс Фридрих достаточно громко. Повторять было не нужно, и уже через несколько секунд, похлопав своего лидера по плечу, парни удалились. Найдя взглядом ближайшую девчонку из класса шутника, баварец отдал той указание. — Отведёшь одноклассницу в туалет и дашь той умыться, предварительно убедишься, что та успокоилась, а затем пойдёте на свой урок. Поняла? — получив кивок со стороны непримечательной русоволосой девушки, Фридрих повернул голову к парню. — А ты — за мной. Направился Фридрих в свой кабинет, зная, что парень пойдёт за ним. Открыв перед ним дверь и пропустив Боурда вперёд, Обершвац закрыл дверь на замок, так как сейчас у него было окно, посетителей не ожидалось. Парень с тревогой и лёгкой злостью переводил взгляд с Фридриха на дверь. — И зачем я здесь? Если хотите дать мне наказание могли сделать это и в коридоре или вы у нас по мальчикам? — с лёгкой опаской проговорил парень, наблюдая за приближающимся баварцем. Без лишних слов тот вплотную приблизился к Боурду и, схватив того за руку, а другой зажав рот, принялся наказывать. Через секунду вместо ругани ученик замычал от боли. Подождав и понаблюдав, как парень корчится в агонии, крестоносец, выждав ещё несколько секунд, отпустил того и отошёл к окну. Без сил парень распластался на полу, скользя затуманенным от боли взглядом по классу. — Грех — это не какое-то метафизическое определение, мистер Боурд. Оно, как паразит, вторгается в нашу жизнь и душу, разъедая нас, оставляя бесчувственных, циничных чудовищ. Вы на пути к становлению подобным, но мне не очень комфортно обучать чудовищ. Пока я учитель в этой школе, я постараюсь сделать из вас человека, не обделённого моралью, молодой человек, — обратился крестоносец к парню, краем глаза наблюдая за его бесплодными попытками подняться. — С этого дня, если я увижу, как вы кого-то задираете или ещё хуже — принижаете, мы будем возвращаться в этот кабинет, где процедура будет повторяться. По выходным вы вместе со мной будете посещать католическую церковь, где будете исповедоваться в своих грехах священнику, а также начнёте изучать, если не изучали, святое писание. На этом всё, можете идти, — закончил свою небольшую импровизированную речь Фридрих, пропуская мало что соображающего парня на выход из кабинета. Прикрыв за уходящим школьником дверь, Фридрих вернулся к окну, наблюдая за проезжающими на улице машинами. «Проверка Чудесного касания на практике оправдала себя на пятьдесят процентов. Осталось лишь испробовать исцеляющий фактор», — отметил мысленно Обершвац. Чудесное касание — прием, основанный на духовной пране и слабой связи с божественным началом. Первое чудо в арсенале крестоносца не было боевым, зато являлось отличным инструментом для лечения. Именно этот приём во многом был способен исцелить наложением рук переломы и глубокие раны. Однако Патрик открыл в нём ещё и другую возможность, а именно — причинение фантомных болей. Они не наносили вреда телу, душе и даже разуму, оставаясь просто болями, которые влияли скорее на эмоциональную ипостась объекта, на котором приём использовали. Основной принцип — влияние с помощью духовной праны на прану пациента и с помощью этого увеличение исцеляющих функций. Однако если направить прану к мозгу, то та будет просто рассеиваться, так как прана не будет способна воздействовать на нейронные колебания и в ходе взаимодействия исчезнет, оставляя после себя небольшие спектральные испарения, впитываемые нейронами, принося тем самым боль. Довольно сложная теория на практике была простой лишь в том случае, если было хоть какое-то представление о прановом взаимодействии, о котором рыцарь узнавал благодаря фолианту, постепенно и осторожно впитывая не до конца понятные ему знания, но способные принести ему и, тем самым, Богу огромную пользу. История о том, как он смог установить связь со своим божественным началом была как никогда просто и банальна. После истории с раввином, умудрившимся на голой силе воли без учителя создавать хотя и кривых, но самодельных големов, Фридрих впал в депрессию. Постепенные самокопания привели его к странному открытию — человек способен на всё. Только после того, как он не просто сказал и узнал это, но и принял всей душой, он почувствовал эту связь, связь того, что он, созданный Богом, может сделать и сотворить всё, что угодно, главное верить в это. Именно вера в несовершенность человека стала тем препятствием, что не давала ему сдвинуться дальше, но теперь он знает наверняка, что человек — лучшее творение Господа, которое может всё. В итоге, он провёл неплохую воспитательную работу, которая не способна как-либо навредить или опорочить его по той простой причине, что ни морального, ни физического насилия Фридрих не вытворял, ограничиваясь лишь, в буквальном смысле, самовнушением. Возможно, он успеет, перед тем, как ему наскучит в этом городе, исправить несколько заблудших душ. День закончился вполне благоприятно, после ещё трёх уроков, во многом повторяющихся, Фридрих дождался Шарля, и вместе они отправились в кафе. Там также присутствовали ученики, но внимание на учителей, заглянувших отдохнуть, старались не обращать. — И как прошёл первый день? — заинтересованно спросил Шарль, отправляя в рот небольшой кусок пирожного. Как оказалось, экзорцист сильно любил сладкое. — Да так, — неопредёлённо пожал плечами Фридрих, делая глоток горячего чая с лимоном. — О, я наслышан. Мой класс в буквальном смысле без ума от нового школьного учителя, хотя и проявляющего строгость, но рассказывающего о крестовых походах и войнах так, будто сам не раз бывал на поле боя. В общем, ты понравился, хотя и не всем. Ты что умудрился сделать с главным хулиганом школы, что тот весь день не поднимал глаз от пола? — с хитринкой в глазах посмотрел Шарль на баварца. — Провёл воспитательную работу, — флегматично ответил Обершвац, допивая чай. Экзорцист с недоверием посмотрел в лицо своему коллеге. — Главное не переусердствуй, а то парень — сын копа. Не хватало тебе ещё за решётку загреметь через неделю после приезда, — Фридрих поблагодарил Шарля за совет и решил сегодня пройтись по городу в одиночку. Развеяться. Неспешно ступая по убранным от снега улочкам, Обершвац предавался воспоминаниям, сожалея о том, что в данный период года редко сможет смотреть на солнце. Многое он уже не сможет увидеть и почувствовать, а печаль от этого он может заглушить лишь солнцем, которое сейчас скрылось за серым зимним небом. Свернув за угол очередного крайнего дома, на его пути внезапно оказалась интересная компания. Несколько парней в сопровождении знакомого ему Боурда двигались по направлению к нему. Завидев Фридриха, компания остановилась, несколько фраз, и вот пятеро парней грозно ступают в сторону крестоносца. «Идиоты. А как же честь?» — осуждающе покачал головой Фридрих, также направляясь в сторону своих учеников. Как только расстояние между компанией и Обершвацем стало минимальным, один из парней, самый крупный здоровяк, замахнулся для удара, чтобы, по всей видимости, сломать ему нос. В ответ Фридрих преспокойно поймал кулак нападавшего, сжав, потянул тот вверх и вперёд. Раздаётся привычный хруст и здоровяк падает на землю, баюкая руку. Следом на крестоносца бросается чернокожий подросток, который без затей получает локтём по лицу. Хотя и силу Фридрих старался сдерживать, но сломанный нос и сотрясение парень заработал. Ещё двое парней с очень похожей внешностью попытались зайти к Обершвацу с двух сторон, однако первый получил кулаком по лицу, а второй, попытавшийся наброситься сзади, улетел прямо к небольшой урне, стоявшей чуть впереди баварца. Только Боурд остался стоять неподвижно, с шоком и страхом наблюдая за Фридрихом. Большинство его друзей сейчас валялись на земле, лишь изредка издавая стоны боли. Переборов испуг, парень обратился к Фридриху. — Вы вообще человек? — Определённо, молодой человек. А сейчас, если вы не станете мне мешать, я приведу ваших друзей, не отличающихся ни умом, ни сообразительностью, в порядок, — произнёс Фридрих, наклоняюсь к здоровяку. «Финальный тест», — отметил Фридрих, применяя чудесное касание на руке подростка. Та в считанные секунды встала на место, перестав опухать, оставив своего хозяина с глупым выражением наблюдать за собой. Проделав подобные операции несколько раз и опустошив свой резерв праны больше чем наполовину, Фридрих встал напротив парней, которые с шоком смотрели то на него, то на свои целые части тел. Одно, правда, смущало Обершваца. — Сколько времени? — хотя в это время темнело быстро, но людей на данной улице с самого начало драки так и не появилось, из-за чего Фридрих и решился использовать чудесное касание несмотря на довольно заметный эффект света исходящий от рук. — Эм, пол-одиннадцатого, — после того, как нервными руками достал телефон, ответил Боурд. — А... — однако, Фридрих не собирался отвечать на вопросы парней. — Вам никто не поверит, а если хотите узнать правду, то на выходных вместе с Боурдом пойдёте со мной в церковь, ах да, это не обсуждается, — не дав парням и слово вымолвить и растолкав их, направился Фридрих в сторону дома. — И не шалите, — напоследок произнёс баварец прежде, чем скрыться за поворотом. Вся эта история подсказала Фридриху идею, как исправить демографическую составляющую экзорцистов. Сам он стал рыцарем только в двадцать, а эти парни были на четыре года младше, так что у них ещё всё впереди, а благодаря влиянию праны у них в кратчайшие сроки откроется нужный для подобной работы источник, что благотворно скажется на его задумке. «Бог направит», — так ему сказали, когда отправляли на «Святую землю», и эти слова он никогда не подвергал сомнениям, что дало ему шанс на вторую жизнь. В общем, цель на первый месяц у Фридриха имеется, а там он ещё подумает. Квартира же встретила его уютом и спокойствием, поэтому, недолго думая, Обершвац направился спать. Ему требовались силы, чтобы не умереть со скуки, пока он что-то объяснял детям из основ обществоведения, каждая тема которого становилась для баварца мукой. Следующая учебная неделя пролетела спокойно и незаметно. Его рекруты старались не отсвечивать и вообще заглядывали ему в рот, частенько дожидаясь его возле школы и учительской. Подобное отношение начало вызывать некоторые слухи, которые мгновенно были пресечены авторитетом Шарля, который, когда узнал об идее Фридриха, долго плевался, но попробовать согласился. Авторитет учителя математики в школе был почему-то неоспоримым, с чем это было связано не поняли ни Обершвац, ни сам экзорцист. Впрочем, ещё одним странным инцидентом стали любовные записочки, адресованные лично ему и оставляемые на партах после проведения урока. Попытки вычисления или хотя бы запоминания, кто на какой парте сидит, не дали результатов по причине того, что ему в следствии приходилось строить урок без методичек. Миссис Кевес неожиданно скончалась у себя дома во сне, из-за чего на всю школу осталось лишь пара человек, преподающих предметы, как у него, и сами пользовавшиеся методичками старой учительницы, что хоть и выглядело странным, но было жестокой правдой. В итоге, времени у баварца стало ещё меньше, но уныние являлось грехом, что приводило Фридриха к поискам больше радостей в жизни. По совету учеников он приобрёл кошку. Ещё маленький белый котёнок каким-то не понятным образом превращал крестоносца из воителя в любвеобильного кошатника. Попытки пытаться быть строже приносили лишь малую толику пользы. «У каждого есть свои слабости», — признал рыцарь безоговорочную победу данного животного над собой. Всё шло своим чередом, и вот, наступили выходные. Встреча с компанией парней была назначена на восемь часов, после чего, купив билет на метро, они отправились в центр города. Сам крестоносец ещё не был в здешней католической церкви, но больше переживал по поводу неприятных ощущений, которые возникали у него всякий раз, стоило ему только зайти в вагон метро. «Крестоносец в метро — подобный фильм определённо провалился бы в прокате», — усмехнулся Обершвац, наблюдающий за компанией друзей, что с нетерпением и живостью переговаривались друг с другом. Всю неделю они гадали, кем он может являться, и зачем им надо в церковь. За предположение о его божественном происхождении ребята получили по головам, но ответа так и не добились. Фридриха заинтересовало, как далеко они смогут зайти в своих рассуждениях. Продолжал он изучать и книгу Патрика. После чудесного касания ему захотелось изучить ещё что-то из арсенала святых древности, но он понимал, что спешить некуда. В данный момент он переводил изречение святого о «Первейшем чуде». Однако что это за чудо, он не представлял, да и в первый раз слышал, ибо в книге описывалось лишь отношение самого Патрика к чуду, а если быть точнее, хвалебные дифирамбы в сторону создателя данного чуда, о котором тоже, к слову, не говорится. Всё это наводило крестоносца на мысли о том, что первейшее чудо есть повторение одного из деяний Бога до создания человека, но что могло им быть, Фридрих не знал. Приехав на станцию, Обершвац в кратчайшие сроки покинул вагон и, собственно, сам метрополитен, оказавшись на прохладном морозном воздухе. Подобной спешки парни не понимали, но решили не отставать. Уже практически добравшись до церкви, Фридрих вспомнил об одной неприятной оплошности и остановился, повернувшись к своим учениками. Те также остановились, заинтересованно смотря на Обершваца. — Молодые люди... вас вообще как зовут? — от того поворота событий у парней дёрнулись глаза, причём синхронно. — Вы что до сих пор наши имена не запомнили!!! — раздался стройный крик пяти глоток. Почесав отсутствующую бороду, крестоносец улыбнулся и извиняюще развёл руками. — Том Роквуд, — представился рыжий здоровяк с веснушками. — Джон Хомвер, — зеленоглазый брюнет в шапке с улыбкой отвесил шутливый поклон, за что получил толчок в бок от ещё одного брюнета, но с карими глазами. — Эрик Хомвер, — представился другой брюнет, на деле оказавшийся братом другого. — Майкл Бёрг, — сказал чернокожий с короткой причёской. — Стен Боурд, — представился русоволосый весельчак. — Вот и познакомились, а теперь пойдём. Ха-ха, — рассмеявшись, попытался сбросить странную неловкость рыцарь. «Да уж, и правда, неловко», — прокомментировал Фридрих, открывая двери церкви. Изнутри повеяло спокойствием и благовониями. Сняв с лица шарф, Фридрих направился к священнику, что неторопливо жёг ладан. — Моё почтение, святой отец. Мы с моими учениками рады быть в доме Господнем и хотели бы исповедоваться, — обернувшийся на голос священник оказался седовласым мужчиной с короткостриженными волосами и приветливой улыбкой. — В доме Господа нашего всегда рады его детям. Прошу проходите, сын мой. Вы предпочитаете закрытую или открытую исповедь? — прошёлся по посетителям священник заинтересованным взглядом. Как и всегда его взгляд привлёк чехол. — Открытую, а парни пусть сами решат, — кивнув, священник направился к кабинкам, где, по обычаю, и происходило исповедание. — Пока подождите, — бросил Фридрих в сторону компании. После поочерёдного исповедания каждого из пришедших, Фридрих велел ученикам ждать на лавках главного зала, а сам направился в кабинет священника. Тот, как и видимый им до этого, был полон различных письменных принадлежностей, сутан и личных вещей священника. — Что ты хотел обсудить со мной, сын мой? — устроившись в своём кресле, спросил священник. — Отец Йозеф, я, как вы уже заметили, не простой прихожанин. — Да, я чувствую святую ауру не только твоего клинка, но и тебя рыцарь, ты встал на путь к истине, что делает тебе много чести. Мало кто может на нашем веку встать на сей путь благости, дарованный нам Господом, — кивнул Йозеф. Внимательный взгляд его глаз ясно давал понять, что священник понимает всё, что ему пытается донести каждый приходящий. — Именно, святой отец. Однако я хочу попросить вас дать благословление на учёбу тем пятерым школы экзорцизма, — от удивления священник подскочил на месте, но быстро взял себя в руки. — К чему такие просьбы, сын мой? Чем они выделяются на фоне остальных? — Возможно, в скором времени у них появится источник духовной праны, — уклончиво попытался ответить крестоносец. Впрочем, новая волна удивления не заставила себя долго ждать. — Сын мой, обряд инициации запрещён без предварительного согласия инициируемого. Ты понимаешь, что это серьёзный проступок? — Фридрих смиренно кивнул. — Однако раз они пришли вместе с тобой, тебе удалось заинтересовать их. Они дадут своё добровольное согласие? — Обершвац был уверен, что достаточно подогрел интерес парней. В отличие от рыцарей, экзорцистам не запрещено иметь семью и многие радости жизни, это было нежелательно, но не запрещено, так что препятствий крестоносец не видел. — Что ж, тогда не вижу причин отказать тебе, рыцарь. Идём, нас уже заждались. На этом разговор был окончен. Обряд инициации — это воздействие духовной праны на прану обычных людей, что впоследствии приводит к формированию определённого источника, правда, обряд был запрещён без устного согласия, инициируемого для того, чтобы ограничить возможности церкви для создания собственной армии. Ограничили, таким образом, церковь — маги, что по сей день имеют огромное влияние на правительства многих стран. С деградацией пользователей духовной праны встал вопрос не о разрешении, а о возможности обряда. Парни сидели на том самом месте, где их оставили, изредка переговариваясь, обсуждая местное убранство и ощущение спокойствия, что вызывала церковь. Появление рыцаря и священника заставило парней вскочить и ожидающе уставиться на двух человек, от которых зависело многое. — Что ж, дети мои, я переговорил с вашим учителем, сыном Фридрихом. Сейчас я спрошу вас, хотите ли вы добровольно, без принуждения, встать на путь опасных испытаний, на путь экзорцизма? — после слов Йозефа установилась недолгая тишина, после которой послышался шлепок. Том и Майкл хлопнули друг друга по рукам, протягивая вторые в сторону братьев Хомверов, которые с кислым лицом передали им по десять баксов, и только Стен смотрел на это действо осуждающе. — Серьёзней, щенки! — такого неуважения к дому Бога и священнику Фридрих не стерпел. Подростки мигом сжались. Спустя несколько секунд руку поднял Стен, обратив на него заинтересованный взгляд, и Фридрих дал тому разрешение на вопрос. — Эм, а мы тоже сможем лечить раны руками, как учитель Фридрих? — после вопроса крестоносцу захотелось приложить руку к лицу. Однако, вместо подозрительных взглядов, он встретил лишь абсолютную незаинтересованность. «Подумал, что у меня священный механизм?» — задумчиво предположил Фридрих. — Всё возможно, сын мой, но лишь от тебя и Бога зависит, какой путь ты изберёшь, и куда он тебя приведёт, — смиренно ответил Йозеф на вопрос Боурда. Немного отойдя в сторону, мальчики шёпотом начали совещаться. Через несколько минут они решительным шагом вернулись на исходную позицию. — Мы согласны, — ответил за всю компанию Стен, являющийся негласным лидером. Святой отец кивнул, хотя и за его серьёзным взглядом проглядывались смешинки от поведения подростков. «Я как будто в голливудском фильме», — флегматично прокомментировал Фридрих. — Что ж, через некоторое время возвращайтесь. Ваш учитель скажет вам, когда это время придёт. А у меня есть ещё и другие дела, — кивнув, Йозеф удалился к прихожанину у правой стенки, что сейчас молча молился, ожидая своей очереди. — Рад, что вы, парни, не струхнули. Можете возвращаться по домам, а у меня ещё есть некоторые планы на сегодня. Пойдёмте, провожу вас до метро, — произнеся последние на сегодня указания, Обершвац принялся исполнять озвученное. Посадив детей на правильный маршрут, Фридрих отправился обратно. Первым делом он пройдётся по здешним достопримечательностям, а уже потом поедет домой. Ему нравилось гулять в одиночку по заполненным незнакомыми людьми улицам, создавалось довольно забавное ощущение ложного одиночества. Посетив монумент Вашингтона, здание конгресса и мельком глянув на Белый дом, Фридрих решил посетить местную библиотеку, чтобы найти больше материала для успешности перевода святого писания. Много книг он уже успел проштудировать, но многое в этом мире до сих пор казалось Фридриху непонятным, но тот стоически держался. В какой-то момент он понял, что катастрофически задержался, но на метро ему ехать не очень хотелось. Хотя идти от центра до окраины было странной идей, но именно ей решил последовать Фридрих. Проходя сквозь улицы, через несколько часов он вышел на мост, соединяющий его район с остальными через реку. Время было поздним и потому машины ездили редко, но снижать бдительность рыцарь не спешил, в конце концов, умирали люди намного глупее, чем под колёсами машины. Внезапно впереди он заметил несколько силуэтов. Подойдя ближе, он начал успокаиваться: впереди самозабвенно лобызалась парочка. Не став обращать на них особого внимания, Обершвац попытался просто пройти мимо, но внезапно остановился. До него донёсся противный хлюпающий звук. В тишине спящего города и особенно на середине моста был отчётливо слышен звук высасываемой крови. Резко обернувшийся Фридрих мгновенно схватил мощный и нечеловеческий удар по лицу, который, хотя и не отправил его навстречу к Богу, но боли и неприятностей добавил изрядно. Пролетев, судя по ощущениям, несколько метров, в конце Обершвацу всё-таки удалось перегруппироваться и приземлится на ноги. Верум Крос был за мгновение извлечён из чехла, который тут же был отброшен, а покорёженное от удара лицо крестоносца приведено в порядок. Его противник неспешной походкой, удерживая не подающую признаки жизни жертву, направлялся прямиком к нему. — Знаешь, а я уже было расстроился, что порция на сегодня будет всего одна, — ухмыльнулся вампир, облизывая свои окровавленные губы и отбрасывая тело своей жертвы, рыжеволосой девушки молодого возраста, в реку. — Ты, поганая тварь, только и умеешь, что со спины нападать? — сохраняя хладнокровие, издевательски улыбнулся Фридрих. Однако на кровососа подобное поведения и слова не произвели должного впечатления: тот по-прежнему стоял с видом полного превосходства перед человеком со святым клинком. — Все вы, экзорцисты, так говорите, перед тем как вам пустят кровь, а сейчас попробуем твою, — сказал вампир и неспешно, давая полностью рассмотреть, облизал свою руку с кровью крестоносца на ней. — Блаженство! Ты определённо станешь лучшей едой за всю мою жизнь!!! Ха-ха!!! — истерично засмеялся вампир, дергаясь в припадке, после того, как попробовал кровь крестоносца. Больше времени на разговоры не осталось. Секунда, и пространство вокруг моста накрывает незримый барьер для отвода глаз, ещё секунда, и вампир наносит удар удлинившимися на его руке когтями. Парировав атаку клинком, Фридриху пришлось перекатываться от удара следующей рукой, делая в сторону вампира резкий слэш. Разорвав между собой дистанцию, оппоненты столкнулись вновь. Клинок встречался с когтями, а воздух разносил звонкие колебания, от которых сотрясался мост. Через некоторое время вампиру наскучило простое, не приводящее ни к чему, парирование, и тот пустил в бой свою тень. «Высший, чтоб его медведь задрал!» — мысленно прокомментировал Обершвац, уклоняясь от серии ударов вампира и его тени. В какой-то момент крестоносец понял — если так продолжится, бой закончится не в его пользу. Столкновение когтей и меча, и пока происходила борьба, второй рукой вампир планирует снести крестоносцу голову, но та попадает в захват, который без особых затруднений повторяет то, что в недавнем времени сделал с рукой Роквуда. Хруст, и вой вампира раздаётся над мостом, тень пытается защитить хозяина, но развеивается ударом святого клинка, после которого присоединяется воем к своему владельцу. Уйдя от нескольких слепых ударов когтями, Фридрих разорвал дистанцию. Вампир уже оправился от сломанной руки и вправлял её назад, используя собственную кровь, как неплохой закрепитель, чтобы была возможность и дальше использовать руку для боя, а через некоторое время и вовсё восстановит перелом. «Магия крови», — подумал Обершвац, как сплюнул. — Конец тебе, тварь. Отродье безбожное, сегодня ты умрёшь от руки Фридриха фон Обершваца, последнего крестоносца «Святой земли»! Ave Maria!!! Deus vult!!! — прокричал баварец, направляя меч в мост. Прановая волна взмыла в небо, ослепляя мрачное окружение внутри барьера истинным светом, несущегося на огромной скорости на вампира, чья природа хотя и была чище многих других его низших собратьев, но от того более восприимчивей к такому роду атакам. Обжигающий свет буквально спалил лицо длинноволосого красноглазого брюнета, оставив обуглившуюся плоть, а энергия святости в таких огромных количествах изрядно замедлила все способности высшего. Осевшая после атаки пыль, которая с лёгкой руки слизала практически весь резерв крестоносца, показала картину того, что стало с противником Фридриха. Обуглившаяся плоть теперь стала новым лицом некогда красивого высшего вампира, что хоть и увернулся, но ценой своей повреждённой руки. Лысое, покрытое коркой лицо с ненавистью смотрело в сторону Фридриха, а зубы, что не так давно имевшие белоснежный отблеск, почернели, и вовсе не от копоти. — Ублююююдок!!! Тварррррь!!! Ненавижууууу!!! Моё лицо, моё прекрасное лицо и рука! ААА!!! — после долгого завывания, обезображенный высший с криком кинулся в сторону баварца. Скорости, с которой вампир оказался перед Фридрихом, позавидовал бы сам Гермес, а потому крестоносец мгновенно улетел в сторону бордюра, огораживающего мост. Столкновение получилось жёстким: был сломан позвоночник, после удара не осталась ни одного целого ребра, а его печень, в буквальном смысле, вывалилась из дыры в его теле ещё при полёте. Таких повреждений, нанесённых одним противником, крестоносец ещё не получал, но сердце и мозг были не задеты чудом, а потому раны стали лататься святым клинком. Попытавшийся подняться Фридрих ударом был впечатан обратно, да так, что бордюр превратился в каменную крошку, а его голова оказалась над самой рекой. Правда, лежать ему предстояло недолго, пока рыцарь пытался прийти в себя от мощного сотрясения, высший придавил его руку с клинком к мосту ногой, а целой рукой схватив Обершваца за шею, приподнял того над землёй. В ответ крестоносец свободной рукой попытался убрать руку нечисти с себя, но не находил на это сил. Лицу рыцаря предстало ужасающее лицо вампира вблизи, тот с нескрываемой ненавистью разглядывал лицо крестоносца. Место голоду уступило желание убить любой ценой. — Ты!!! Умрёшь!!! В муках!!! — прокричал тот и, по всей видимости, собирался вырубить Фридриха ударом головы, об бетон помноженным не на одну тысячу раз. Впрочем, умирать сегодня Фридрих не собирался, и потому не придумал ничего лучше, как использовать чудесное касание. «Эмоциональная боль после всего, что произошло, на ублюдка подействует слабо. Почему бы тебе не полечиться тварь?!» — мысленно произнес Фридрих, применяя чудо к вампиру. Вместо исцеления ран, вампир уже в который раз за день взвыл от боли. Отдёрнув от крестоносца руку, тот вновь схватился за голову, та буквально выпускала пар. Обожжённая духовной праной изнутри плоть вампира переживала не самые лучшие дни. Крестоносец решил поставить точку на жизни существа, прервав его агонию. Рука с мечом, освободившись от преграды, коротким движением проходит сквозь сердце нечисти. Последний на этот раз крик прерывается смертью вампира. Клинок был вытащен незамедлительно, но перед своей окончательной смертью в виде кучки праха вампир решил не оставлять врага пировать на своих останках. Слабеющей с каждым мгновением рукой высший толкает не сумевшего вовремя найти опору крестоносца. «Вот тварь безбожная», — уже без особой злобы отреагировал Обершвац, падая в ледяную воду реки Анакостия. На следующее утро местные новостные каналы станут обсуждать изрядно порушенный за ночь мост, найденную одежду в кучке праха и гитарный чехол, купленный в Нью-Йорке. Всё это благодаря влиянию хозяев города спишут на обычную аварию с участием не совсем трезвых голов, однако сами негласные господа Капитолийского холма будут рыть носом землю, но узнают, что же, в самом деле, произошло с одним из их рядов. А крестоносец всё воскресенье проведёт дома, лишь один раз заглянув в дом к своему коллеге.