Последний крестоносец.

Первый полёт прошёл для Обершваца намного лучше, чем ожидал сам баварец. Глядя в иллюминатор первого класса и наблюдая за солнцем, Обершвац чувствовал себя ближе к Богу, даже так называемые полёты в космос доказавшие, что Бога на небе нет, не ухудшали эмоции, прорвавшиеся в этот момент внутри Фридриха, который прекрасно знал, что в мистическом мире всё работает иначе, чем представляют обычные люди. Правда, когда из его глаз потекли слёзы от долгого наблюдения за светилом, то большая часть присутствующих в первом классе людей в дорогих костюмах заметно занервничала, так как реакция даже для первого полёта была странной, но всё обошлось без лишних конфликтов. Впрочем, первый класс Фридрих выбрал не только по причине присутствовавших у него на это средств, но и потому, что подобное расслоение немного напоминало ему о его дворянской жизни, от которой он после вступления в орден отказался, как и от вина, собственно, но даже у сильных есть слабости. Так или иначе, впервые за долгие годы баварец получил удовлетворение от комфорта, предоставляемого роскошью, что не помешало снять себе недорогую однокомнатную квартирку лишь с одной кроватью. Майями был одним из самых тёплых городов Америки, в чём Фридрих убедился самостоятельно. Плюс двадцать градусов в феврале хотя и не были чем-то новым, учитывая, что большую часть первой жизни он провёл на Ближнем Востоке, но так или иначе ощутить тепло спустя множество серых и прохладных будней было для крестоносца в радость. Сам город встретил его привычной атмосферой суеты, но чем дальше было от центра, тем больше чувствовалась вальяжность жителей по отношении к образу жизни, так как суетливость сменялась медлительностью. Больше всего Фридриху понравилось доминирование католических храмов по сравнению с другими видами конфессий и хотя умом рыцарь понимал, что религиозная борьба была давно прекращена, но католические ритуалы, хотя и изменённые, со временем были для него намного привычней, чем другие. Да и трудно вовремя было опознать его, учитывая, что в одном храме он появлялся лишь один раз, так что конспирация благодаря этому также не страдала. В свободное время он приобрёл фотоаппарат. Маленькая коробочка была способна запечатлеть всю красоту достопримечательностей, которые могли забыться памятью крестоносца, но не агрегата. Такая вещь была весьма полезна, хотя Фридрих и с трудом понял, на каком принципе работы та была вообще сделана. Также на подобной машине было удобно запечатлять живые объекты, ибо неточные в своём исполнении портреты заметно проседали перед реалистичными фото. Проверка была произведена на единственном спутнике и компаньоне Фридриха — белой кошке. Та уже заметно подросла, и Обершвац дал животному имя спустя месяц после того, как завёл. Многим из его окружения в Вашингтоне это казалось странным, но, по правде, крестоносец не хотел сильно привязываться к комку меха, но перед отъездом понял, что оставить животное в столице просто не сможет и решился дать ей имя. Кошка, как ни странно, получала имя в честь родины Фридриха — Мюнхен. Имя было не совсем женское, но рыцаря устраивало, как, собственно, и кошку, которая практически мгновенно стала отзываться на подобное обращение, как будто только и ждала получения собственного имени. В остальное время Обершвац стал нарабатывать свой трудовой стаж и изучать книгу Патрика. По правде же, рыцарю просто было скучно сидеть на месте или рутинно посещать достопримечательности. Так что через несколько дней после прилёта Фридрих устроился на работу инструктором по фехтованию в местном кружке. Свой меч он не использовал, довольствуясь лишь тем, что предоставлял ему клуб, поражённый умением рыцаря после демонстрации. Правда пришлось немного перестраивать манеру боя, так как в спорте нужно было ещё и уметь красоваться. Так или иначе, но полтора месяца прошли весьма продуктивно, ибо помимо новых впечатлений Обершвацу удалось расшифровать новую главу в книге святого, что не могло не радовать самого крестоносца, наконец получившего крупицы дополнительных знаний на его пути. Новая глава повествовала о различиях чудес до и после Римской империи, о том, как проходила христианизация на самом деле, и сколько это стоило, как язычникам, так и самим христианам. Однако самой главной информацией для рыцаря помимо интересных исторических фактов было описание чуда под названием «взгляд в мир». «Взгляд в мир» являлся ни чем иным, как в буквальном виде слиянием с восприятием мира. Духовная прана, испускаемая пользователем, теряла свои свойства и становилась практически обычной праной, но именно, что практически иначе пользы от приёма было бы никакой. Подобное слияние открывало пользователю буквально третий глаз, позволяя смотреть через плоскости реальностей, времени и пространства. Звучит невероятно по своим возможностям, если бы не максимальное ограничение, достигаемое упорными тренировками в этом направлении, в пять секунд, что хотя и способно дать весомое преимущество, но опасность использования приёма в буквальной степени перекрывает большую часть плюсов. У нынешнего общества существует довольно известная фраза — «Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнёт всматриваться в тебя». Данная фраза хотя и не совсем, но в некотором роде передаёт суть чуда «Взгляд в мир», ибо мир похож на бездну и не любит пристального внимания. В буквальном смысле превышая лимит, ты становишься частью мира, поглощённый всей своей сутью. Благодаря ему рыцари становились превосходными бойцам, а мудрецы были способны заглянуть в будущее, но всё это меркло по сравнению с тем, что происходило с тобой, если лимит не был соблюдён. В первый раз, погрузившись в мир, Фридрих пропустил работу. Он несколько дней пытался прийти в себя, и хотя сам Патрик описывал возможность подобного, но крестоносцу от этого было не легче. Всего секунда подобного симбиоза, но рыцарю было достаточно, чтобы чуть не поседеть. В одночасье он стал вселенной, временем и пространством и в одночасье стал собой. Контрасты, которые должны были зародиться в голове Обершваца после этого, были уничтожены на корню. Будто блок в голове, опираясь на его жизненные принципы и веру, не дал баварцу уйти в себя раз и навсегда, после этого он не раз использовал этот приём буквально шестым чувством понимая, когда стоит остановиться, но никогда более не испытывал тех ощущений, что произошли с ним в первый раз. Его максимум стали две секунды, но даже их было много, чтобы многое сотворить вернувшись. Под конец второго месяца Фридрих покинул ставший негостеприимным город и направился в центр влияния церкви на континенте — Лос-Анджелес. Столь скорый переезд был связан с нарастающими стычками вампиров в городе, чья принадлежность к разным кланам не вызывала сомнений. Первое время столкновений не происходило, но после нападать на него стали чаще, чем на друг друга. Город ангелов встретил крестоносца буквально блеском и тёплой погодой. Наступала середина весны, и он не видел смысла в том, чтобы сильно выбирать при поиске работы: деньги у него были, но именно работа в движении нравилась крестоносцу много больше. Так что, недолго думая, Фридрих вновь примерил на себя курьерскую униформу. Не то, чтобы ему нравилось быть курьером, но подобный образ жизни, когда рыцарь отвечал лишь перед собой, своими идеалами, моралью и Богом, был определённо ему по нраву. Не забывал он и посредничестве в лице церкви, и хотя о раскрытии инкогнито он не переживал, так как вряд ли его собираются искать у себя под носом, но тактику посещения церквей рыцарь не сменил. В остальное время крестоносец выполнял на взгляд большинства человеческого населения абсолютно безумное занятие, а именно следил. Однако не за вампирами или чем-то подобным, а за продюсерами, режиссёрами и актёрами Голливуда. Рыцарь был верен своим обещаниям и потому собирался вывести всех работников Голливуда на чистую воду. Слежку он продолжал практически целый месяц, пока не был вынужден признать — работники в большинстве своём были людьми. От этого становилось ещё страшнее, так как осознавать, что человек в здравом уме придумывает то, что потом выходит на большие экраны, было пугающе. Нет, некоторые актёры были не людьми, но от этого вряд ли что-то зависело. В середине второго месяца пребывания в городе ангелов произошло то, что прервало спокойные будни Фридриха раз и навсегда. В тот день он возвращался как обычно после очередного заказа в контору. Был поздний вечер, но на улице всё ещё было довольно светло, впрочем, маршруты Обершвац предпочитал выбирать те, которые были менее многолюдны, так как звуки машин по-прежнему вызывали в баварце раздражение. Один из его обычных маршрутов пролегал через небольшую аллею между улицами, что в данное время суток была мало посещаема, но Обершвац ещё в первые дни работы спугнул оттуда всякого вида неприятных личностей. Однако прямо посередине аллеи стоял отлично различимый даже в закатных сумерках силуэт гладковыбритого мужчины. В принадлежности данного индивида к вампирскому роду Фридрих даже не сомневался, отлично различимые красные глаза выдавали рыжеволосого мужчину с головой. — Мой почтение, милый друг, — неожиданно вальяжно поклонился вампир. Фридрих удивлённо дёрнул бровью: вампир определённо не узнал его или что-то затевает. — Сегодня прекрасный день, не правда ли? — очаровательно улыбнулся вампир. «Он что? На меня гипнозом воздействовать пытался?» — рыцарь определённо не был готов к тому, что его примут за очередную жертву. Его аура святости и Верум Кросс должны были ясно давать понять подобным индивидуумам, кем он является. Хотя это сильно заметно, но отлично помогает при общении с людьми, которые на подсознательном уровне не ждут от тебя ничего плохого и охотно доверяют. Правда, подобное воздействие кардинально меняется в зависимости от смены внутренних взглядов владельца, иначе бы любой еретик или отступник мог управлять массами. — Почему же ты ещё стоишь? Ну же, иди сюда, — маняще расставив руки, проговорил вампир. От подобного обращения крестоносец в ту же секунду выпал в осадок. Недоумение быстро сменилось смирением, сняв с себя чехол от меча, рыцарь тут же раскрыл его. Выпад, что произошёл после, не был ни заблокирован, ни отбит, так как самого вампира на своём месте не оказалось. Однако внутренне чутьё мгновенно подсказало искать вампира наверху. Подняв голову, серьёзный взгляд крестоносца встретился с насмешливым и удовлетворённым взглядом высшего. — А ты не слишком стараешься скрываться, как я посмотрю. Да ещё без разбору бросаешься на первого встречного высшего. Неужели победа над Францем так затмила твой разум, рыцарь? — без какого-либо уважения вампир, усмехаясь, сидел на парапете трёхэтажного дома. Свесив ноги и покачивая ими, рыжеволосый вампир в костюме всем своим естеством давал понять, что ни в коем разе не опасается Фридриха. — Значит, уловка, — спокойным голосом подтвердил свои догадки Фридрих, ибо поведение вампира, причём высшего, явно не вписывалось в даже и так заниженные стандарты. Выпрямившись, Обершвац с вызовом всмотрелся в лицо высокомерного вампира. — Похоже, ты прекрасно осведомлён обо мне, но почему я не знаю ничего о тебе? — О, да! — наигранно хлопнул себя по лбу вампир. — Моё имя — Руеридх МакЭквенс. Я наследник клана МакЭквенсов, владельцев Бостона и Новой Англии, — сделав полушутливый поклон, представился вампир. «Хоть в этот раз шотландцы», — облегчённо отметил Фридрих, уже сильно негодующий, что большая часть всех встреченных им вампиров была преимущественно из Германии. Правда, манера, с которой наследник общался с ним, вызывала в крестоносце напряжение. Уж слишком вампир был самоуверен, зная, что рыцарь убил целый клан высших, причём один из которых был древним, хотя и по глупости последнего. — Далековато ты забрался, Красный король*, — усмехнулся Обершвац. — О! Ты знаешь кельтский? Неожиданно, — неподдельно удивился вампир, что так и не поменял своей расслабленной позы за всё время боя. — Впрочем, я не за тем прибыл в эту калифорнийскую дыру, чтобы удивляться твоим навыкам, рыцарь. Как насчёт сделки? — в следующую секунду непосредственное лицо сменилось серьёзным с хищными нотками. — Сделок с нечестивцами не заключаю, — категорично ответил баварец. — Хотя бы выслушай. Это ты в состоянии сделать, рыцарь? — Фридрих неохотно кивнул. — Ты развязал войну, что должна была начаться давным-давно. Слишком много распрей накопилось у кланов к друг другу, оставался лишь толчок, который разобьёт старые союзы Автершбахов. Этим толчком стал ты, рыцарь. В данный момент шесть оставшихся кланов разделились на союзы по два и сохраняют паритет, но надолго ли? Нам нужен ещё один подобный толчок, который разобьёт чашу тройных весов, начав настоящую войну. Тут ты вновь выходишь на свет. Нынешний глава клана де Барматто на данный момент является сильнейшим среди всех древних, но при этом самым кровожадным и неразумным. — Ты хочешь, чтобы я убил его? — подобное предложение было неожиданным. Принять его было бы самоубийством, так как он только благодаря удаче смог одолеть слабейшего из древних, что уж говорить о сильнейшем. — Именно. В обмен наш клан обещает, что позаботится о твоём преследовании после победы. Ты вновь сможешь свободно посещать любой город, какой тебе заблагорассудится, не опасаясь нападения нашего рода, — удовлетворённый его пониманием, кивнул Руеридх. — Не интересует, — безапелляционно произнёс Обершвац, — я служу людям и Богу, а ты предлагаешь мне действовать в ваших интересах, как какому-то псу за мелкую кость. — Что ж, жаль, — покачал головой вампир, спрыгивая прямо перед крестоносцем. Приготовившийся защищаться крестоносец удивился, когда вампир просто прошёл мимо него. — Тогда не вини меня в том, что случится после этого. Вампир растворился в сумерках города, оставив ожидающего подвоха крестоносца стоять посреди аллеи. Так ничего и не дождавшись, Обершвац спокойно собрал меч в чехол и направился в контору, чтобы сдать униформу и, наконец, отправиться домой. В следующую неделю баварец всюду ожидал опасности и находился в напряжении, но всё было тихо, и Фридрих уж было подумал, что это были пустые угрозы, но всё поменяла одна газетная статья, что лежала на столе в комнате отдыха после доставки очередного заказа. Статья была датирована тем же днём и описывала просто ужасающие погромы в пяти церквях города за одну ночь. Все священники или послушники, находившиеся в них, были зверски убиты, а их внутренности украсили стены, витражи и даже кресты заведений. Подобное святотатство буквально заставило Фридриха вскипеть так, как никогда раньше. Однако сделать он с этим ничего не мог, так как сам скрывался от всех служителей церкви, что могли знать больше подробностей кошмарного дела. В том, что это было дело рук вампиров, сам Обершвац не сомневался, но вот было ли это дело рук МакЭквенса. Мог ли Фридрих предотвратить эти смерти, если бы согласился, тот не знал, но в данный момент ничего сделать не мог. На следующий день событие повторилось, правда, смертей было больше, так как экзорцисты в тот же день активизировались и попытались предотвратить повторное нападение, но лишь сами стали жертвой неизвестного вампира. Полиция в это время бездействовала, Обершвац прекрасно понимал почему — у тех были свои инструкции. На третий день Фридрих не выдержал. После того, как жертв стало в два раза больше, а число оскверненных церквей превысило третий десяток, оставив нетронутым лишь церковь Св. Августина. Даже центр Архиепархии Лос-Анджелеса Собор Пресвятой Девы Марии Царицы Ангелов был на третий день залит кровью, а всё духовенство региона обезглавлено. Всё это сорвало последние скрепы разума в баварце, и тот, выбив из начальника выходной, отправился в одну из старейших церквей города. Храм Божий встретил крестоносца траурным молчанием, панихида по погибшим несмотря на нависшую угрозу не прекращалась. Старый священник лет семидесяти не жалея сил надрывался, взывая к Богу о каре виновным и успокоении душ погибших. Уже облысевшего святого отца окружали несколько десятков людей в чёрных сутанах, по всей видимости, являвшихся последними экзорцистами в городе, так как других подобных одеяний не было ни на ком из присутствующих в церкви, что была буквально забита родственниками и просто скорбящими. Впрочем, сам священник не долго ушёл от свой паствы, покрасневшие от долгого рыдания глаза были наполнены праведным гневом и естественным страхом. Ещё долго не стихали молитвы и цитаты из Библии, рыдания и гнев на убийц. Многие прихожане просто не могли справиться с такой атмосферой святого места, и постепенно стали расходиться, чтобы скорбеть уже дома, понимая всю бренность бытия. В один момент больше сотни людей просто прекратили свои жизни одним из самых ужасных образов. Подобное оставляет тёмный отпечаток на душах общественности. Ещё несколько часов длилась панихида, пока даже святому отцу не стало плохо, и тот не схватился за сердце. Экзорцисты вывели всех прихожан из церкви, сославшись на плохое самочувствие последнего христианского священника в городе, что, в общем-то, было правдой, так как после второго дня многие представители духовенства стали покидать город на первом же попавшемся транспорте. Фридриха, кстати, намеренно игнорировали, чувствуя тяжёлый взгляд, сильную святую ауру и просто напряжённость рыцаря. Много боёв прошёл крестоносец, но самым худшим на его взгляд было убийство безоружного и невинного священника. Многие из убитых вряд ли даже понимали, в чём причина их смерти, ведь они не обладали ни знаниями о чудесах, ни какими-либо другими полезными сведениями. Наконец, последний прихожанин покинул святую обитель, оставив экзорцистов, осевшего на скамью святого отца и Фридриха одних. Завести разговор никто не решался, все взгляды присутствующих были направлены на небольшой постамент, куда все страждущие и скорбящие могли возложить цветы и попрощаться с погибшими, чьи тела никто так и не решился увидеть, оставив гробы на всеобщих похоронах закрытыми. — Ты Фридрих, верно? — наконец произнёс спустя несколько минут молчания в меру упитанный седой экзорцист. — Да, — кивнул Обершвац, не отрывая взгляда от постамента, на котором лежали фотографии некоторых особенно известных в городе погибших. — Нам сообщали, что ты можешь объявиться в городе, — вздохнул экзорцист, почесав свою седую бороду, что была довольно короткой, но покрывала большую часть лица. — Давно ты здесь? — Почти два месяца, — коротко ответил Обершвац. — Ясно, — степенно кивнул экзорцист. — Ты здесь, чтобы помочь нам? — спустя ещё несколько минут молчания спросил старик. — Именно, — всё также не выражая эмоций, ответил Фридрих. — Твоя помощь будет не лишней. Хотя и запоздалой, — не преминул кольнуть его экзорцист, но сам Фридрих понимал, что мог бы спасти погибших, не будь он так обеспокоен о своём собственном благополучии во второй жизни и уверенности в местных церковных силах. Слишком много он поставил на центр церкви на континенте, ставший сейчас одной из самых слабых её точек. — У вас есть план? — задал вопрос Обершвац. — Молиться и верить в собственные силы. Что ещё нам остаётся? — покачал головой экзорцист, что сейчас, как и все, стоял, опустив взгляд на каменный пол церкви. «Попробовать поднять боевой дух? В таком состоянии это будет практически бессмысленным решением, но... почему бы и нет?» — решившись, Фридрих вышел на то место, где не так давно вещал сам священник, который с печалью смотрел на постамент, но заметив движение, перевёл взгляд на Фридриха. — Я знаю, наше положение не завидное, а участь страшна, — начал Обершвац с перечисления фактов. — Однако у нас есть шансы на победу! — прокричал он. Звонкий голос крестоносца раскатом прокатился по сводам старинного здания. — Скажите, что вам сообщили про меня? — Вы являетесь приоритетной целью для захвата церкви и её дочерними организациями. Однако в вероотступничестве или предательстве вас не обвиняют, — задумчиво ответил экзорцист с которым не так давно беседовал Фридрих. — Именно. По той простой причине, что я важен для церкви, как обладатель некоторых знаний, но это не главная причина, по которой я сейчас стою здесь и глаголю вам истину. Мы можем победить потому, что я уже дрался с высшими и побеждал. Вместе с такими же экзорцистами как вы, я смог отчистить Вашингтон и уничтожить клан Автершбах! Именно поэтому я уверен, что смогу победить и тех, кто решил, что слуги Бога нашего — лишь скот, не способный защититься от врага. Так что? Верите ли вы мне? — произнёс Фридрих и, достав из чехла Верум Кросс, поднял тот над головой. Аура святости ощутимо сильней наполнила стены этого места с момента появления в них крестоносца. Очевидно, что речь хоть и не завела экзорцистов, но определённо сбила пораженческий настрой. Теперь, одетые в рясы, они с твёрдой уверенностью и неким трепетом смотрели на клинок Обершваца и на него самого. — Верим!!! — прокричали экзорцисты и даже старый священник не остался в стороне. — Тогда сегодня это место станет нашей славой! — прокричал Фридрих в ответ и вбивая клинок между камнями, создавая тем самым отчётливый звук столкновения камня и железа. Следующий день был проведён в подготовке к бою. Из запасов уже только номинально существующей архиепархии было вытащено всё: запасы святой воды, талисманы для усиления святой ауры места, световые клинки, пули заряженные духовной праной, а также взрывные вещества, которые в случае неудачи не оставят от гостей и праха. Сам Фридрих старался немного говорить с экзорцистами, чтобы не выдать собственных привычек или увлечений, которые, если те выживут, смогут стать канатом, который в любой момент будет способен привести к нему. Экзорцисты к слову, также не горели желанием что-либо узнавать об их неожиданном союзнике, так как участь своих братьев всё ещё была близка и стоило лучше подготовиться к бою, иначе всё могло закончиться плачевно. Наконец наступила полночь — время, символически подходящее для любого вида нечистого боя или нападения. Спасибо за это Голливуду. Так или иначе, ворота в церковь были заблокированы десятком длинных церковных скамей. Хотя учитывая, что витражные окна таким образом было защитить невозможно, кроме разве что повешенных на них талисманов, заряженных праной, что, в общем, и было сделано, то подобные потуги смотрятся откровенно жалко. Впрочем, защитникам на вид было плевать: главное выиграть время до рассвета, тогда их шансы увеличатся. Первым тревожным звонком стала попытка открытия двери обычными усилиями. После в дверь буквально стали ломиться. Звук усиливался с каждой секундой, пока, наконец, не прекратился. Однако затишье было временным, это понимали все и потому никто не удивился, когда дверь и все скамьи, что служили баррикадой, не были выброшены вовнутрь храма, судя по чутью Фридриха, одним единственным ударом. Когда пыль рассеялась, на проходе стоял довольно смуглый для вампира мужчина с длинным чёрными волосами, небольшими длинными острыми усами и бородкой. Тот опирался на трость, но Обершвац не обманывался, та нужна была лишь для вида и не более того. Оглядев присутствующих экзорцистов, появившийся высший остановил свой взгляд на Фридрихе и вместе с тем ухмыльнулся. — Так-так, — приятным баритоном проговорил вампир, — не ожидал увидеть здесь убийцу Франца. Похоже сегодня клан де Барматто завершит месть «Конгломерата» и навсегда окажется на вершине. Готовься к смерти, рыцарь. «Богоубийца» тебе не поможет, — покачал головой мужчина с явным испанским акцентом. Последнея фраза, собственно, выбила Фридриха из колеи: «Богоубийца? Что он имел в виду?». К сожалению Фридриха, время на раздумья у того уже не оставалось. Взмах руки Вампира, и из разрушенного прохода прямо из темноты улицы на свет храма бросаются десятки теней. Впрочем, экзорцисты с той самой секунды, как высший появился в дверях, были готовы к подобному повороту. Десятки выстрелов раздались под сводами церкви, а пол начала застилать кровь и прах. Однако не долго радовались обороняющиеся смертям своих врагов, ибо из проёма уже в их сторону раздались выстрелами. Первой волной, судя по всему были низшие, так как движения тех были хаотичны и более похожи на звериные. Обычные же вампиры, напротив, отличались здоровым разумом и потому не спешили лезть на рожон, за исключением высших, конечно же. К слову, о лидерах местного клана. Если же глава предпочел просто стоять и наблюдать, то тень, что появилась через несколько минут после начала боя, этого делать не собиралась. Ворвавшийся высший, имеющий огромное количество внешних сходств с главой клана, в кратчайшие сроки преодолел место простреливания между экзорцистами и вампирами, нацелившись на одного знакомого Фридриху старика. Обершвац, что в данной ситуации мог лишь скрываться за укрытиями в виде скамей, был рад появлению противника ближнего боя, так как чувствовал клокотавшую в груди ненависть к отродьям, что покусились на веру и существование людей и не мог её сдержать. Удар, который должен был размозжить голову старого экзорциста, оказался встречен клинком крестоносца. Звук удара, и пол под рыцарем трескается, а кости чуть не ломаются под силой удара, но, воздействуя грубой силой, крестоносцу удаётся отбросить противника. Приземлившийся на обе ноги высший буквально излучал превосходство, а вместе с тем родовую схожесть с главой клана на ментальном уровне. Аккуратная бородка и острые усики, похоже, были неизменным атрибутом внешности данной семейки, но больше всего удивило в них Фридриха — это повышенная смуглость кожи, и хотя вряд ли бы народы Пиренейского полуострова приняли бы их за своих, но они отчетливо выделялись на фоне всех встреченных им до этого вампиров. — Моё почтение, синьор рыцарь, — усмехаясь, проговорил высший. «Да уж, усмешек я за эту жизнь видел даже больше, чем искренних улыбок», — приметил Фридрих. — Я — благородный представитель клана де Барматто — Диего де Барматто. Я рад, что моим противником сегодня будет не кучка забившихся в углу священников, а рыцарь, что отнял жизнь у одного из древних, — уже без усмешки, а с полной серьёзностью поклонился. — А я рад, что хотя бы один из высших, с кем мне довелось сражаться, владеет манерами в должной мере. Однако ты убил множество невинных людей и потому не будет тебе прощения. Ave Maria!!! Deus vult!!! — прокричал Фридрих, отправляя в сторону Диего небольшой слэш. С этого и начался поединок между крестоносцем и высшим в городе ангелов. Только опыт спасал крестоносца от острых, как бритва, когтей вампира, что без затей резал всё направо и налево, стремясь раскромсать рыцаря на куски, но удары, направленные на баварца, острым взглядом были предупреждены и отражены. Звон столкновений орудий двух противников напоминал рыцарю давние сражения в дни молодости, когда он, ещё не обделённый интересом к мирским развлечениям, участвовал на рыцарских турнирах. В какой-то момент стало понятно, что ближний бой начался не только между ними, но и остальные экзорцисты схлестнулись в кровавой схватке не на жизнь, а на смерть, умирая за веру и Бога. Однако всё же сражающиеся предпочитали держаться от крестоносца и высшего подальше, на всякий случай. Кровь обагрила камень святого места. От выстрелов, что давно прекратились под сводами старой церкви, не осталось ни одного целого витража или стены без следа от попадания патрона. — Deus vult!!! — уловив момент, когда Диего окажется в месте, где позади него не будет экзорцистов, прокричал Фридрих. Его крик подхватили остальные экзорцисты, а прановая волна в мгновение ока пронеслась от церкви, из её середины, деля ту напополам единым росчерком клинка. Поглотив противника, волна разделила постамент, до которого в бушующем сражении было мало дела, и проделала дыру в потолке. «Взглянул бы на церковь с неба — сам себя бы не простил», — подумал Фридрих. Наблюдая за оседающей пылью, крестоносец надеялся, что подобное святотатство не будет напрасным и не прогадал. Открывшаяся перед рыцарем картина покачивающегося высшего, что стоял без одной руки и гримасой боли на лице, давала понять баварцу, что враг ослаб, а порушенный храм не был напрасной платой для победы. Впрочем, Фридрих стоял спиной ко входу и в любой момент мог ожидать атаки со спины, но судя по расслабленной позе главы клана, если тот и хотел вмешаться, но не собирался. Момент, и враг вновь бросается в бой, на этот раз куда яростней и неистовей. К облегчению Обершваца, тот либо не знал приёма с тенью, либо просто не мог его использовать. Так или иначе, сражение происходило намного легче, чем если бы всё было иначе. Взмах когтистой рукой вновь приходится на меч, но на этот раз вампир не оправдал ожидания Фридриха и, вместо того, чтобы отступить, каким-то образом становится во многократно сильней и впечатывает Фридриха в стену. Приходить в себя долго не пришлось, но, поднявшись, баварцу пришлось в который раз принимать удар на клинок, но вместо того, чтобы соперничать в грубой силе, разница которой в данный момент была очевидной, Фридрих перенёс вес своего тела на другую ногу и чуть отклонился ею, позволив когтистой руке оппонента просто соскользнуть с гладкого меча. Не дав врагу опомниться и развернуться, Обершвац впечатывает свой кулак в лицо оппоненту, используя при этом чудесное касание. Шипение и крик боли, раздавшиеся от вампира, потонули в звуках сражения церкви, а сам высший также, как и недавно Фридрих, отправился в стену, при этом собирая целую плеяду ещё не сломанных скамей. Этот удар, в который баварец вложил огромное количество сил, при столкновении с лицом вампира буквально раздробил ему всю ладонь, но та, как и многие повреждения, восстановилась в кратчайшие сроки, как раз к тому моменту, когда озверевший ещё больше вампир вынырнул из проёма в стене, оставленного своим телом, и двинулся к Фридриху. Крестоносец не собирался принимать удар, направленный на него с новой силой, а поступил более рационально: использовал «взгляд в мир». Всё застыло. Всего секунда, но мир охотно поделился всем, что было необходимо рыцарю для победы в этом бою. Предвиденье и небольшая ясность ума стали тем решающим фактором, что позволил ему остаться в живых, так как вампир целился точно в голову. Выпрыгнувший на него вампир уже пожинал плоды своей победы, но поднырнувший под него Фридрих просто и незатейливо провёл выпад, что насадил вампира на Истинный крест в ту же секунду. Полный отчаяния взгляд красных глаз потонул в крике боли, а затем и вовсе исчез, оставив вместо своего владельца лишь кучку праха. Вставший на ноги Фридрих обвёл чуть мутноватым от адреналина взглядом залитое кровью помещение. С десяток экзорцистов теснили нескольких вампиров, пока, наконец, не загнав тех в угол, не отправили их прогнившие души в бездну. Фридрих был рад, так как один из выживших был тем самым седовласым стариком, но в данный момент его больше волновала реакция главы клана на поражение своих людей и, по всей видимости, сына. На того было страшно смотреть. Злобный взгляд был готов продырявить во Фридрихе тысячу-другую дыр, но дёргающаяся бровь явно намекала о раздражении. Смазанное даже для восприятия Фридриха движение, после которого возликовавшие из-за победы экзорцисты были впечатаны в разные углы храма, заставило Обершваца не просто напрячься, а впервые в своей второй жизни ощутить страх. — Да, вы победили, если так можно выразиться, заставив меня самого убивать всех вас. Однако с тебя я начну первого, так как ты убил моего единственного сына, ублюдок! — вначале сделав похлопывание, в следующую секунду глава клана взорвался. Опустившаяся на каменный пол нога была последним тревожным звонком для Фридриха, и тот повторно использовал «взгляд в мир». Только что находившийся в дальнем конце помещения от Фридриха древний уже стоял прямо перед ним, его рука была нацелена точно в горло крестоносцу. Эта секунда как будто тянулась вечность, его сознание работало на износ, но понимало, что спасения нет. У крестоносца просто не хватит ни реакции, ни умений, чтобы сравниться со скоростью врага, а клинок он просто не сможет подставить во время. «Значит это конец? Вот так, да? Я столько пробыл в этом мире, чтобы просто умереть от руки богопротивного отродья, даже не человека? Хм. Мой разум говорит, что я мёртв, но чутьё подсказывает, что это ещё не конец. Ладно, будь, что будет, надеюсь, если я окажусь в раю, то мне выделят неплохое облако», — мысленно усмехнувшись, Фридрих понял, что столь долгая секунда подошла к концу. Время вновь шло своим чередом, но вместо отделения головы от тела Обершвац почувствовал не испытываемое им до этого спокойствие. Послышался грохот, что-то большое пробило собой стену насквозь, но это уже не заботило крестоносца, тот во все глаза смотрел на своего спасителя. Ослепительный свет, будто самого яркого небесного светила, предстал перед глазами баварца. Пять пар белых крыльев трепетали на ветру, что продувал разрушенный храм со всевозможных сторон. Взгляд, с которым он смотрел на медленно выходящего из дыры на улицу высшего вампира, был пропитан ненавистью, но стоило рыцарю взглянуть на улыбку своего спасителя, то поверить, что тот был способен поднять руку даже на самого заклятого врага своего, было абсурдом. — Приветствую тебя, дитя Божье, — голос ангела, спустившегося с небес, был наполнен самым различным спектром эмоций, но звучащий красивее, чем любая музыка или звук. — Сегодня ты встретился с врагом, который чуть не убил тебя. Надеюсь, мне не придётся более спускаться на землю ради тебя, дитя, — после этого ангел одной рукой потрепал Фридриха по голове, как несмышленого мальчишку, коим он и являлся в глазах этого умудрённого жизнью существа. — Не смей меня игнорировать, Уриэль!!! — прокричал де Барматто, бросаясь в сторону ангела. Названный Уриэлем встретил врага спокойной, будто всепрощающей улыбкой, но когда казалось, что вместо битвы ангел собирается обнять вампира, в его руке появился меч, сотканный словно из золотых лучей солнца. За боем Обершвац уследить не смог, мерцающая фигура и смазанная тень двигались столь быстро в предрассветных сумерках, что, когда всё закончилось, рыцарь не мог поверить своим глазам. Уриэль стоял и глядел на первые рассветные лучи, что пробивались сквозь дыру в потолке, а его противник осыпался кучкой праха. Печальная улыбка, которой застыло его лицо, словно посланное миру, заставило Фридриха в буквальном смысле раскаяться во всём, что он мог сделать, сделал или не смог. Он чувствовал, как слёзы облегчения струились по его лицу и улыбался. — Помни, крестоносец. Та дорога, что дарована тебе отцом взамен на Истинный крест, в чём бы ни были его мотивы, приведёт тебя либо к славе в веках, либо отправит в бездну. Не оступись на этом пути, в ином же случае я сам приду к тебе и стану твоим судьёй, — после этого голос ангела растаял, а сам Уриэль исчез в белой дымке, которая стала единственным напоминанием о пребывании ангела на земле. Оглянувшись и утерев слезы, Фридрих улыбнулся — он уж точно не собирается отступать или оступаться.