Проиграл, а зря

      Лихт с нарастающим волнением устремил взгляд на торжествующего вампира, который всё ещё держал того за шиворот полупрозрачной рубашки, чуть помятой от всех этих мини-сражений. Беззаконие, не скрывая лукавую улыбку, чуть подался вперед, прижав всем телом Тодороки к стене, которая немного поблёскивала, иногда отдавая желтоватым оттенком под воздействием солнечных лучей, пробивающихся через портьеру тёмных штор. Джекилланд невольно прикусил нижнюю губу, почувствовав на своей чересчур чувствительной коже дыхание сервампа, который уже был готов вонзить белоснежные клыки в шею парня. Что-то фыркнув, блондин, с всё тем же выражением лица, самодовольно поднял глаза на темноволосого, в чьих очах можно было прочитать непонимание и нотки страха, отдающие мурашками по всему хрупкому телу. — Ах, точно… — с разливающейся в голосе радостью начал, по-видимому, монолог Жадность, — я уже привык к тому, что в такие моменты ты просто-напросто отталкиваешь меня, но… — тяжело вздохнул Лоулесс, несколько раз быстро проморгав, — теперь ты полностью в моей власти, Лихт-тян, — с привычной ему задорностью договорил светловолосый, потрепав Ангела по голове, на что тот забавно сморщился. — Только на сутки, Гнилой… — и тут ему в который раз за день не дали договорить, щёлкнув ноготками по лбу. — Я бы попросил без оскорблений, — пробурчал Лоули, отойдя на шаг назад, тем самым дав ему отдышаться. — М, а это что такое? — с интересом, вновь приблизившись к подростку, процедил один из сервампов. А такая реакция была понятна, ведь он впервые видит порозовевшие щеки его хозяина. «Неужели Ангелок засмущался?» — пронеслось в белобрысой голове вампира. Протянув руку, он провёл указательным пальцем по выступившему с новой силой румянцу, но физиономия его была непривычно серьёзной для такого случая. — Чего пялишься? — запинаясь, и поняв, что его раскрыли, рыкнул Джекилланд, отведя взгляд от красных, будто налитых кровью глаз Беззакония. — Ничего особенного, — проговорил себе под нос Хайд, в мгновение ока повернувшись в сторону двери и направившись к выходу из комнаты. — Просто Лихт-тяну нравятся мои прикосновения, — протянул Лоулесс уже на пороге, а потом и вовсе скрывшись где-то в проходе между небольшими помещениями. Ну, а сердце Тодороки словно пробивало грудную клетку, и он понимал, почему. Можно подумать, ничего такого не случилось, но не для Лихта, который воспринимает почти всё происходящее вокруг него в штыки. Облегченно выдохнув, он на ватных ногах поплёлся к шифоньеру, дабы взять чистую, ещё пахнущую лавандовым кондиционером одежду. Выполнив эту, казалось, лёгкую миссию, Ангел быстрыми шагами достиг ванной комнаты, которая, кстати, находилась у него в комнате, что довольно подбешивало темноволосого, в плане того, что этот ненавистный демон каждый божий день таскается туда, а выходит в весьма непозволительном виде: с всё еще стекающими с волос капельками воды, в одном лишь полотенце, держащемся на бедрах. На такую картину старшеклассник либо отворачивался или просто уходил, либо же бурчал что-то несуразное в сторону нахального блондина. Вспоминая все минувшие за последние десять минут события, пианист стянул с себя последний элемент одежды и со спокойной в данный момент душой направился наслаждаться холодным душем. Закончив со всеми делами, он напялил на себя чёрную футболку, что была ему чуть большевата, конечно, боксеры, и, со скрипом открыв дверь, недовольно дёрнул бровью. На его постели располагалась эта наглая личность, довольно растянувшись и смотря куда-то в потолок, но резко обернувшись, он заметил своего еву при таком раскладе. — Какого хера ты тут забыл? — с настигающей его злостью рявкнул темноволосый. В ответ раздался лишь тихий смешок. — Ангел-чан, я сегодня сплю с тобой.