Дворовая романтика

Осенний холод, неожиданно обрушившийся после ласкового бабьего лета на небольшой провинциальный городок, заставил жителей с самого утра хлопотать в поисках зимней одежды. Ударил самый настоящий русский мороз, покрывая голые ветви и травы инеем, а щеки прохожих — розовым румянцем. Как никогда скверы и парки были похожи на зачарованный лес, с нетронутым на тропинках снегом и обилием чудаковатых деревьев в серебре. Все это пугало, но и манило маленького Владика. Его школа находилась на отшибе одного такого места, но полюбоваться на пейзаж мальчик мог только тогда, когда ждал маму, обычно его забирали позже других одноклассников. Но Влад находил себе занятие, чтобы скоротать ожидание: сегодня пытался лепить снеговичков во дворе школы, но в этот раз снег был слишком сухим и напрочь отказывался скатываться в шарик, прилипая грудками к варежкам. Владику они нравились, цветные и полосатые, да еще и вручную связаны бабушкой с любовью. Он часто снимал их и прятал в карман, чтобы лишний раз не испортить. Полы курточки были уже все в снегу, пока Влад выводил веточкой по снегу незамысловатые спирали. — Влад! — явно спеша, к мальчику подошла женщина в изношенном пальто, которому, чтобы не соврать, было около десяти лет. Старше самого Владика. Она окинула ребенка усталым беглым взглядом. — Весь в снегу, — она присела на корточки, чтобы отрусить одежду Влада, он тоже суетился — помогал, — где перчатки? Руки ледяные! Мальчик быстро натянул перчатки, преданно глядя на мать, а после кинулся к ней. Анна осторожно похлопала по хрупкой спине Владика, быстро разрывая объятия. Руки мальчика как-то обреченно опустились. Влад любил ходить домой вместе с мамой. Нет, с бабушкой тоже было весело, но он почти все свое время проводил с ней. А приезды Анны были чем-то особенным, праздничным, Влад даже держал милые календарики с зверушками, которые приносила ему бабуля, чтобы вычислить дни приезда родного человека. У Валентины, бабушки мальчика, сердце кровью обливалось, когда она видела, как ее шестилетний внук скрупулезно каждый день зачеркивает цифры на календаре. Маленькой ручке мальчика было необычайно тепло и уютно держать мамину, шлепая к автобусной остановке или прогуливаясь к магазину. В такие моменты все напоминало Владу сказку, он шел чуть ли не в припрыжку, улыбаясь всему миру, но тут его отрезвили, хорошенько дернув за руку. Оказывается, сейчас они шли по переходу, да и Анна не особо разделяла настроения сына. Владик мигом перестал, его темные глаза искали ответа у матери, но так и не нашли, заслезившись от света, что отбивали от себя поверхности белых сугробов. Ребенок всю дорогу домой наблюдал за безрадостным выражением лица Анны, таким исхудалым лицом с темными мешками под глазами, цвет которых раньше был серо-голубым, а сейчас казался мальчишке каким-то мутным, как месиво на проезжих частях города. Увы, но дети часто винят себя во всех жизненных неурядицах родителей, и Владик не был тому исключением. В какой-то момент, мальчик решил подбодрить маму, нырнув в карман куртки, куда обычно бабушка клала несколько фруктовых карамелек, чтобы угостить. Но вместо сладостей в кармане оказалась большая дырка, что проходила насквозь, прямо на улицу. Это показалось Владику смешным, он украдкой взглянул на женщину. — Смотри, мам, — Влад снова проделал этот трюк, сгибая палец — червячок! На лице Анны нарисовалось недоумение в паре с досадой. — Боже, и эту куртку порвал! — О-она уже давно такая. Прости, мам… Сегодня был необычайно холодный день. *** — Я потом попробую, можно? — Перед глазами Влада, как проклятье, лежала прописная тетрадь в линию с едва заполненными линеечками. Мальчик уткнулся взглядом в прописи буквы «е», изредка поглядывая с опаской на мать. — Нет, нельзя! Сколько еще будешь сидеть над ней? — женщина выхватила ручку из рук сына, рисуя на отдельном листке эту злополучную букву, которых там было уже целое множество. Анна хлопнула по столу ладонью с этим клочком бумаги, оставляя его на краю, попутно откидывая ручку в сторону сына. Женщина на миг отвернулась, склонив голову, ее руки на коленях плотно сцепились в замок. Почему-то мальчишке никак не давалась эта противная буква: он все время делал из нее забавную завитушку, или же она была повернута в противоположную от правильной сторону. Дальнейшая попытка не обвенчалась успехом, Владик, грустно вздохнув, напоследок взглянув на свое творение, потянулся за ластиком, чтобы стереть очередную свою ошибку, как женщина схватила его за руку, впихивая ручку в ладонь. Влад задрожал от боли, глаза налились слезами. — Сколько можно надо мной издеваться?! — Анна стала выводить рукой Влада букву в тетради, рассчитывая, что так он наконец поймет, но мальчик тихо ронял слезы на бумагу. Его пугала эта сила матери, которой вроде только что совсем не было, а теперь этот испепеляющий взгляд давит страхом и какой-то вязкой виной, которой сознание ребенка и так было переполнено до краев. Стержень ручки впивался в бумагу. На плач Влада выбежала бабушка, расцепив руки дочери и внука, она отодвинула в сторону все, что лежало на столе и взяла внука на руки. Валентина смотрела на дочку чужими глазами, будто это была незнакомая ей женщина, просто случайно зашедшая в их дом. Ребенок всхлипывал, чайник на кухне кипел, а за окном сыпали хлопья. — Достал! Ты меня, что, специально выводишь? — Анна спрятала лицо в ладонях. — У меня такое чувство, что у меня не обычный ребенок, а отсталый. — Как ты можешь, Ань? Он же твой сын! Зачем ты с ним так? — Валентина велела внуку пойти пока на кухню, сделать всем чаю, а сама продолжила, садясь напротив дочери. — Тебе нужно отдохнуть от этой работы, правда. — женщина положила ладонь Анне на плечо, но та нервно поежилась, сбрасывая с себя теплое прикосновение. — Ага, и жить до конца дней в этой дыре?! На твою пенсию, мам? Не смеши… — нервно усмехнувшись, женщина резко встала с места, но кинув мимолетный взгляд, увидела сына, стоявшего в дверном проеме; не решаясь подойти, он растирал слезы по лицу. — Прости меня, мам! Я буду…стараться. Пожалуйста, не злись…я все напишу, — мальчик то и дело проглатывал слова, задыхаясь от нарастающей истерики. — Господи, ма, убери его, пожалуйста! — Анна быстро метнулась вон, в свою комнату, плотно захлопнув за собой дверь. Все, что она слышала — гулкая и невыносимая пульсация в висках и громкие всхлипы за стенкой. Из окна кухни, маленькой и тесной для большой семьи, открывался отличный вид на снегопад, танец белоснежных пушинок. Компания студентов на улице дурачилась, обсыпая друг друга снегом под задорный смех. Все в снегу, раскрасневшиеся, они выглядели счастливыми. Владу тоже хотелось вот так полепить снеговиков, поиграть в снежные войнушки, но бабушке недавно стало тяжело ходить, друзей у него не было, а маме… Маме он был в тягость. Владик чувствовал это, видел в ее глазах, он будто и вовсе в них никогда не отражался. Той искренней радости уже не было, когда Владик смотрел на снег через это старое окошко, рамы которой пошли трещинами. Мальчик дохнул на стекло, после нарисовав пальчиком радостный смайлик. Какое-то время он наблюдал за тем, как постепенно тает улыбка, стекая каплями вниз. — Бабуль, — мальчик осторожно потянул женщину за рукав свитера, — я правда отсталый?  — Ну, что ты такое говоришь? — охнула бабушка, отложив прихватку и цветастый фартучек в сторону. Владик обнял ее, все еще шмыгая носом, и обреченно поднял глаза полные слез. — Нет, конечно… — А почему мама…? — женщина ласково поглаживала внука по черным как глубокая ночь волосам. У ее дочери всегда были светлые волосы, особенно в детстве, тогда Аня беззаботно бегала по двору, пока ветер гулял в ее светло-русых кудрях. Влад напоминал Валентине зятя, который не появлялся в доме с тех самых пор, когда на свет явился ее внук. — Понимаешь, взрослые иногда говорят страшные вещи, но это совсем не значит, что все, что они скажут — правда. Временами они злятся, расстраиваются и могут наговорить лишнего… Ты ни в чем не виноват, Владик. Женщина считала внука по-настоящему несчастным ребенком, особенно когда Анна отталкивала его или не считала нужным приезжать месяцами. А из-за того календаря, потрепанного, с зачеркнутыми датами, Валентина чувствовала, что ее маленький Владик абсолютно одинок, как бы она о нем ни заботилась. Позже, когда ночь окутала сном скромную квартирку, Анна, спавшая в одной комнате с сыном, залилась слезами и припала к его кровати. — Прости меня, зайчик! — мать сгребла Влада в объятия вместе с одеялом, в отчаянии шепча извинения. — Прости меня, дуру! Я не знаю, что на меня нашло… — сын обнял ее дрожащими руками, из-за темноты, в которой играло его детское воображение, и неожиданно сменившегося настроения Влад был напуган, но совсем не тронут мольбами матери. Она, казалось, ополоумела. Мальчик доставал из своей памяти все подобные случаи, вспоминал все слова прощения, глядя в темную пустоту холодной комнаты. Такой же холодной, как и ладони Анны. *** Время неумолимо мчится, превращая прошлое в нелепые воспоминания, не приносящие ничего, кроме сожаления и разочарования. Влад жил где-то между теплой заботой бабушки и редкими визитами матери, что обычно заканчивались неопределенностью для парня и срывами для Анны, а все остальное проплывало мимо внимания, не оставляя после себя ничего. Влад больше не ждал, да и календарь вести больше не представляло нужды: теперь он валялся за кроватью парня. Пожелтевший, пыльный, забытый… Пришли тяжкие времена средней школы, которые Владик слишком тяжело переживал, тая обиды и страхи глубоко в своем сердце. Если в началке он тяжело, но переживал одиночество в купе с глупыми шутками ровесников, то сейчас дела обстояли значительно хуже. Чего стоил один факт того, что парню вдруг захотелось отпустить длинные волосы, как у тех матерых рокеров-металлистов, чьи лица были изображены на плакатах в комнате брюнета. Патлатый, худой, весь в трауре и необщительный он выглядел в глазах остальных детей инопланетянином. Владу приходилось игнорировать подколки одноклассников чуть ли не каждый день. — Эй, ты рокер, да? — у парты Влада за десять минут до звонка возник пацан, мелкий и колкий на словцо, звали его Саней, но для Влада он был просто гнидой. — Металлист? — отвратительно протянул он, садясь на парту, придавливая своей пятой точкой тетради и пенал. — Дай музло послушать! — Саня потянулся загребущими руками, выдирая наушники из ушей Влада. Была у Влада плохая привычка терпеть такие выходки до последнего, но иногда нужно было переступать через принципы, ибо звонок на урок, похоже, не собирался спасать положение. Пацан вмиг подлетел на заднице, из-за того, что Влад тыкнул в нее карандашом, которым рисовал рисунок уже измятый причинным местом. В такие моменты Владик был несказанно рад началу учебного процесса. Славик ворвался в жизнь Владика так же неожиданно, как и в класс посреди урока летящей походкой, лучезарный и яркий как солнце в мае. Странно, что будучи последним охламоном в классе, он интересовал многих, даже те, кого он часто задирал, хотели завести с ним дружбу. Влад иногда задумывался о том, что, возможно, самый недоступный человек может привлекать тебя больше всего. — Слава Иванов, — учитель истории, Валерий Петрович, сняв очки, внимательно вместе с классом наблюдал за Славиком, что никак не мог прибиться на какое-либо из мест, — может, сядете уже на свое место? — нарочито вежливый тон был его фишкой по отношению к прогульщикам и «опоздунам». — Да мое место занято, блин, — недовольно промычал веснушчатый, приспуская старенький рюкзачок к локтям. — Дорогой, свободных мест уйма, сядьте, а то девушки не могут сосредоточится, — в классе началась возня, кто-то захихикал с галерки, — да вот, хотя бы с Владом, а то он вечно один. Может, хоть чему-то у него научитесь. — С Владом? — недовольные взгляды юношей встретились на секунду. — Боже, я же вас не сватаю… У Славы в арсенале было семь свободных стульев, но он выбрал именно Влада. Эмарь, сгребая все свои рисунки и вещи на свою половину, слишком часто пялился в окно, лишь бы выглядеть занятым для Славика. — А теперь, уважаемые, я обещания держу, а обещал я вам контрольную работу по второй теме, — Валерий Петрович, мечтательно улыбнувшись, взял со стола распечатки с вариантами работ. — Ебушки-воробушки! — ожил вдруг гопник, недавно мирно спавший за партой. Он оглядывался по сторонам, а потом опять обреченно растянулся на парте, свешивая с нее руки. Украдкой он ненадолго взглянул на нового соседа. Выпрашивание у девчонок спереди ответов, рыжему ничего не дало, разве что посыла далеко и надолго. Он снова прилег на рабочее место, с интересом наблюдая за тем, как Влад аккуратным почерком выводил ответ в тетради, но ничего не просил, только скучающе рассматривал класс истории, знакомый еще с пятого класса, когда Влад поглядывал на него. Долго размышляя, стоит ли помогать Славику, брюнет, стараясь как можно тише, оторвал кусочек от блокнота и что-то настойчиво черкал, а потом подвинул его рыжику, отчего тот аж просиял, не веря своему счастью, и принялся отвечать на задания. *** Одним из любимых мест Влада была полянка на заднем дворе школы, украшением которой была здоровенная яблоня. Словом, она стала чуть ли не символом школы: выведенный в Японии сорт яблок был сочным и крупным, плоды этих фруктов, пестрые, желто-алые, манили детей своей красотой, но были недоступны из-за того, что никто не мог добраться до них. Владику нравилось сказочное отчуждение поляны. Прислонившись к стволу спиной, тот любил рисовать в гордом одиночестве или спокойно наслаждаться музыкой. Но сегодня постигнуть нирвану Владу было просто не дано — откуда ни возьмись ему по макушке треснуло большущим яблоком. Эмарь вскрикнул больше от неожиданности, но болевые ощущения напомнили о себе совсем скоро. Из густой листвы кроны дерева высунулось загорелое лицо в веснушках: — О! Это ты, Владос! — засмеялся он. — Ты прям как, этот, — Славик нахмурился в потугах воспоминаний, — Коперник! Ему же тоже яблоко в бубен прилетело, а после этого еще какая-то таблица приснилась, — рыжик довольно смаковал яркие яблоки, болтая ногами свысока. — Яблоко упало Ньютону, а Менделееву приснилась таблица химических элементов, — Влад сел обратно на траву, потирая макушку ладонью. — А без разницы! Ветки, раздражающе шуршащие, густо осыпались листвой, следом посыпались яблоки, а за ними Слава свалился. Он лежал на уже слегка пожелтевшей траве, поскуливая, комкая сухую землю, опустив к ней лицо. — Боже, Слав, ты как так умудрился упасть? — Влад подорвался к горемыке, помогая ему подняться. — Да я подскользнулся просто, — промычал Славка, еле шевеля губами, из которой, между прочим, со всей дури перла кровь. Позже, оказавшись в школьном медпункте, Влад и Слава узнали про себя много интересностей, отчасти то, что они малолетние придурки, а еще и вандализмом промышляют, обрывая плоды со школьной гордости. Впервые тогда Влада вызывали на ковер к администрации школы, да и такого невероятного вкуса яблоки, чья мякоть просто таяла во рту, брюнет пробовал в первый раз. Славик, правда, сильно возмущался по поводу того, что людям жалко поделиться парочкой яблок, но все это, скорее всего, было от невозможности насладиться добытым с таким трудом. *** В холодные вечера откровений с самим собой Влад признавался себе в том, что Славик при каждом своем эффектном появлении, волновал его. А сердце его так заходилось, неровно выстукивая! Словно тахикардия накатывала, когда тот заговаривал с ним или махал Владу издали. Было достаточно необычно, что Славик обосновался за одной партой вместе с брюнетом, еще и тихо-мирно сидел с ним уже добрых шесть месяцев. Это затронуло всех в классе: ходили теории о том, что гопник удобно устроился, чтобы списывать на каждых проверочных работах. Но настоящую правду не знал никто, даже сами субъекты разведенных сплетен. Однажды после уроков классная руководительница, молодая Елена Сергеевна, попросила рыжика остаться на минутку. — Славик, я в последнее время заметила, что ты неплохо ладишь с Владом. И я хотела бы, чтобы ты больше проводил с ним время, а может даже повезет — и вы станете друзьями. — женщина улыбнулась с надеждой, пряча под листами документации циклограмму класса. Рыжик вежливо кивнул, ничего не понимая, ведь и сам хотел стать ближе к Владу и без этих просьб. В коридоре он нагнал брюнета, воодушевленно заявляя: — Пойдем гулять сегодня? Я знаю, что ты недалеко живешь — могу за тобой зайти! — паренек с этой щербинкой так смешно улыбался, будто передавал улыбку всем, кто ее видит. Влад сам не заметил, как улыбнулся своим мыслям. — Не знаю, со мной неинтересно, — брюнет пожал плечами, опуская глаза. — Мне интересно с тобой! *** Владику не сиделось на месте, до назначенного времени встречи был еще целый час, а он уже успел два раза переодеться, пообедать и принять душ. Все бегал в заботах по дому, а когда бабушка, улыбаясь, поинтересовалась, куда это ее внук так собирается, тот с удовольствием поделился своей радостью. Время тянулось так долго в приятном ожидании, поэтому Влад выскочил раньше времени во двор, где обещал его встретить рыжик. Апрельский ветерок играл с длинными черными волосами юноши, проникал сквозь уже легкую одежду, радуя свежестью. Улыбнувшись, Владик взглянул на солнечное небо, усеянное мелкими облачками. Все сегодня было так ново. — И че ты сюда припер, роцкер? — раздраженный голос неподалеку отвлек от весеннего пейзажа. Саня, тоже поддерживающий общение с рыжим гопником, сидел во дворе на лавке. — Я жду Славу, — Влад тихонько приземлился напротив. — Оу, какое совпадение. — он что-то долго набирал на своем кнопочном телефоне. — То есть, тебе пофигу, что его заставляют с тобой дружить? — Что? — эмаря будто окатило холодной водой от такого заявления. — Глухой, мля? Его Сергеевна попросила, потому что ты изгой и ни с кем не можешь нормально контачить. — тонкие губы Сани улыбнулись одним краешком. *** Славик тяжело дышал после бега, присев на лавочку с другом. Пока Саша не мог отлипнуть от экрана, Славик огляделся пару раз по сторонам, вытирая из-под рыжей копны волос, спадающей на глаза, пот. — Это, а где Владос? — Не знаю, я его не видел. Видать, не схотел…