Неизбежности

Бэкхён замирает в дверях гостиной и смотрит на Чунмёна. Чунмён родной и безумно трогательный, и увидеть его сейчас, после трехнедельной разлуки, – все равно, что влюбиться заново. – Ах, ну что за… – бормочет Чунмён себе под нос, склоняясь еще ниже над клавиатурой ноутбука. Очки, которые Бэкхён купил ему, наверняка похоронены где-то в кипе распечаток и ворохе заметок или раздавлены между высоченными стопками книг, тянущимися по всему периметру стола. Выглядит всё это чертовски ненадежно: Чунмён худой и маленький, а стопки – большие и тяжелые. Бэкхёну кажется, что ни одна диссертация в мире не стоит того, чтобы рисковать быть похороненным под обрушившейся книжной башней. Диссертация по русской литературе – тем более. Эти русские писатели! Бэкхён, наслушавшись рассказов Чунмёна, понял, что все они – немного сумасшедшие. Пьяницы, наркоманы, каторжники и игроки, над книгами которых потом круглыми сутками сидят несчастные чунмёны и пытаются разгадать тайны синих занавесок и огуречного рассола по утрам. Радует одно – еще немного и все закончится. Чунмён получит свою долгожданную степень, Бэкхён закроет очередной контракт, и они вдвоем – только вдвоем – рванут к морю. Туда, где народа поменьше, а солнца побольше. Туда, где можно будет выключить телефоны и спать до обеда. Туда, где Бэкхён сделает, наконец, то, на что решился уже давно. Но это все потом, а сейчас – Бэкхён подкрадывается к Чунмёну со спины и кладет ладони на его плечи. Усмехается лукаво: – А говорил, что никогда его не наденешь. Чунмён вздрагивает и вскидывает голову, оборачиваясь. Хлопает ресницами, смотрит на Бэкхёна сверху вниз и расцветает улыбкой. Резко встает со стула и морщится: ноги затекли от сидения в неудобной позе и плохо слушаются. Чунмён оступается, но Бэкхён тут, рядом, ловит сильными руками и не позволяет упасть. – Я как бы скучал, – оправдывается Чунмён. На нем один из рождественских бэкхёновых подарков – огромный свитер с длиннющими рукавами. Пушистый, как сто котят, и ярко-желтый. Чунмён в нем похож то ли на цыпленка (по мнению Бэкхёна), то ли на идиота (по мнению самого Чунмёна). – Как бы или очень? — Очень, – Чунмён неловко натягивает рукава на пальцы и сминает ткань в ладонях, удобнее обнимая Бэкхёна за шею и заглядывая ему в лицо. Добавляет, подумав: – Очень-очень…Эй. Не нюхай меня. Бэкхён смеется и продолжает вести носом по виску Чунмёна, по его щеке; наклонившись – по тонкой коже шеи. Оба знают, что это не проверка от ревнивого бойфренда – Бэкхён считает себя выше глупых подозрений, тем более Чунмён никогда не давал повода, – а главная бэкхёнова слабость. Он дышит Чунмёном, и для него это не фраза из дешевых романов, а острая необходимость. – Хочу и нюхаю, – фыркает Бэкхён в изгиб чунмёновой шеи. – Ты мой омега. И ты потрясающе пахнешь. И ты… покраснел. – Заткнись. – Тебе двадцать семь, а смущаешься, как школьник. Я ведь еще даже не начал перечислять все, что хочу с тобой сделать сегодня. Но сперва... Давай просто, – просит Бэкхён. И Чунмён понимает. Они добираются до широкого дивана в гостиной (по пути Бэкхён наступает на томик Горького и мстительно улыбается), растягиваются на нем и лениво целуются. Бэкхён запускает ладони под свитер Чунмёна и греет его прохладные бока, слегка щекоча. Чунмён в отместку покусывает ему ухо – словно клюет. – Настоящий цыпленок, – смеется Бэкхён, за что получает несильный, но ощутимый тычок под ребра. Бэкхёну нравится с Чунмёном вот так – просто. Лежать рядом, чувствовать тяжесть его головы на плече, и стук своего сердца – под его ладонью. Всё остальное подождет. Вечером будут и жар, и капли пота, ползущие по телу, и слезы в уголках чунмёновых глаз, потому что «слишком хорошо, Бэкхён». Чунмёна каждый раз можно пробовать заново: он отзывчивый до помешательства. Погладить тут, ущипнуть там, шлепнуть, поцеловать, лизнуть – Бэкхён комбинирует действия, прикладывает их к разным местам, и, боже, Чунмён реагирует так остро, пахнет так сладко, что его хочется снова и снова. С Чунмёном здорово заниматься сексом и не менее здорово – болтать ни о чем. – Сорок баксов, – повышает ставку Бэкхён, поглаживая Чунмёна по волосам и разглядывая тени на потолке. – Нет. – Пятьдесят. – Ни за что. – Сто? – Да хоть тысячу, – возмущается Чунмён и хлопает Бэкхёна по животу. – Я не буду пищать по-цыплячьи. – Но я мог бы выложить видео на своей страничке и собрать кучу лайков! – Ага. От таких же озабоченных. Бэкхён задумывается. Выдыхает, спустя минуту: – Знаешь, ты прав. Не хочу, чтобы на тебя дрочили всякие стремные типы. Но видео мы все равно могли бы записать. Ну, такое видео, поинтереснее… – Нет, – непреклонен Чунмён. – Эй, ты другие слова знаешь? – Нет. Бэкхён ловит Чунмёна за подбородок и целует в припухшие губы. Чунмён отвечает нехотя, напрягается, а потом и вовсе отстраняется, приподнимаясь. Забивается в другой угол дивана, подтягивает коленки к груди и обнимает их руками – ладони все так же спрятаны в свитере, и вся поза – трогательно-жалкая. – Я должен тебе кое-что сказать, – говорит Чунмён. И теперь напрягается Бэкхён, усаживается по-турецки напротив и ждет. – Ну, в общем… – Чунмён опускает глаза. – Я так по тебе скучал, что сделал уборку в спальне. – Уборку? – Бэкхён непонимающе хмурится. – Ты же никогда этим не… – И тут до него доходит. – Ты нашел её. В голове моментально выстраивается цепочка: вечно захламленная спальня, незнающая порядка; спальня, в которой регулярно меняются только простыни; огромный шкаф, где свалена вся одежда без разбора; самая высокая полка; старый дырявый носок на ней, а в нем – аккуратная бархатная коробочка непритязательного синего цвета – чтобы оттенить блеск золотого кольца. Не так Бэкхён планировал сделать Чунмёну предложение. Совсем не так. Наивный и теплый Чунмён заслуживает чего-то дофига романтичного – столика на двоих у кромки моря, клубники и шампанского. Будь они в такой атмосфере, у Бэкхёна не тянуло бы противно в груди. Ему не было бы настолько волнительно и страшно – до тошноты. – Ты не сердишься? – Чунмён робко приподнимает голову. – Я не хотел портить сюрприз. – Ты и не испортил, если… – «если согласен», хочет закончить Бэкхён, но слова не идут. Он делает глубокий вдох и спрашивает: – Где оно? Чунмён улыбается самым уголком рта и подкатывает рукав свитера к локтю. Тянет к Бэкхёну ладонь с окольцованным безымянным пальцем. – Это значит да? – Бэкхён никогда бы не подумал, что его голос может звучать настолько серьезно и отчаянно. – Да. Тысяча тысяч да, – Чунмён снова краснеет. К Бэкхёну возвращаются уверенность и насмешливость. Но, перед тем как поддеть Чунмёна очередной шуткой, он ловит его ладонь и целует ее, обжигая тихим: «спасибо».