Ренни

— Об этом и речи быть не может! — уверенно говорит мама. — Вот станешь совершеннолетним — и делай, что хочешь, а пока и думать не смей. Сейчас, утром, она в футболке и коротких джинсовых шортах, открывающих стройные ноги. Свежее лицо без грана косметики, волосы стянуты в хвост — девчонка, да и только. Впрочем, все богачи выглядят молодыми и красивыми. Достижения современной медицины, сами понимаете. Ренни смотрит на нее со своей кушетки, переводит взгляд на потолок. Встать пока нет сил. Это потом доктор Дрю добавит в капельницу препарат под кодовым названием «доброе утро», который даст Ренни возможность двигаться. Или не добавит, если на сегодня нет никаких мероприятий. Тоже вариант. — А если я не доживу до совершеннолетия? Мама наклоняется ближе к прозрачной стене бокса. — Тебя что-то беспокоит? Плохо себя чувствуешь? Я сейчас позову доктора. И уходит. Просто уходит, обрывая разговор. Ренни думает о зеленой папочке, спрятанной в костюмерной, потому что в комнате банально негде. Мама точно знает все, что там написано, и знает намного раньше, чем стало известно ему. И… ей все равно. Можно еще раз попытаться вызвать ее на разговор — не поможет. Можно попробовать поговорить с отцом. Он не дослушает, скажет: «Да-да, поговори об этом с матерью». Можно отказаться сниматься, выступать и вообще выходить из комнаты. Ренни уже пробовал это когда-то. «Ты явно переутомился, — сказала мама. — Тебе надо отдохнуть». Отдых — в боксе, без интернета и книг и возможности шевелиться — Ренни выдержал меньше суток. Потом попытался сползти с кушетки, оторвал от себя капельницу — и так хреново ему еще не было никогда. Когда тело отказывается слушаться. Врет зрение, и руки раз за разом промахиваются мимо проводков капельницы. Поймать бы их, прилепить обратно — а вот обойдешься, они словно из воздуха и раз за разом ускользают от растопыренных, негнущихся пальцев. Врут ощущения. Температура в боксе неизменна, но Ренни то трясет от холода, то заливает потом от жары. Мир нереален, не хватает воздуха, и собственное тело становится не возможностью быть, а тюрьмой. Нет, карцером строгого режима, и хочется только одного — процарапать себе путь изнутри на свободу. Мама тогда зашла к нему только утром, посмотрела сверху вниз, так же, через стенку бокса, и позвала доктора. Больше Ренни не пытался спорить. Покорность давала хоть какие-то шансы действовать. Нет так нет, поищем другие варианты. Доктор Дрю в отличие от мамы не пытается выглядеть студентом. Крупный мужчина с добрым взглядом, округлыми щеками и типа пивным животом, который он даже не пытается маскировать рубашкой. Полнота опять входит в моду, и Ренни рад, очень рад, что очередная попытка перекроить его многострадальную тушку обещает закончиться смертью. Быть дистрофичной куклой ему нравится больше, чем ожиревшей свинкой. А ведь опять никто бы не спросил. — Ну, что нас сегодня беспокоит? — ласково улыбается добрый доктор Дрю. –Тая сказала, у кого-то сегодня плохое настроение? У мамы идиотское имя Таисия. Ренни избегает говорить его даже мысленно, душу — или что там внутри у таких, как он? — царапает горячей ненавистью и злостью. — Хочу стать вампиром, а они не разрешают, — жалуется Ренни, кривя губы. Он-то знает, как трогательно выглядит этот жест. Но доктор тоже много чего о Ренни знает и не ведется. — Не думаю, что это хорошая идея, зайчик, — он мимоходом треплет Ренни по волосам и доливает в капельницу очередной препарат. — Они не выходят днем, пьют кровь и все такое. — Они хотя бы могут пить… — ворчит Ренни. Тело словно включается, и через пару минут он уже может сесть. — Ну, ты тоже. Завтра на приеме у посла позволим тебе целый один бокал шампанского. Хочешь? — Что, все так плохо, что терять уже нечего? — бросает Ренни. Доктор Дрю оборачивается, и улыбка у него такая фальшивая, что можно даже ничего не объяснять. — И с чего вдруг такие пессимистичные мысли, ребенок? Он округляет глаза, качает головой, а Ренни не верит ему ни на грош. — Нет, серьезно, — Ренни сидит на краю кушетки и болтает ногами. — Почему бы не обратить меня? Я перестану меняться, ведь так? Никаких лекарств — это ведь какая экономия! Петь и вампиры могут, выступать им не запрещено. На цифровых фотографиях отображаются, на цифровые камеры запечатлеваются. Почему нет? Доктор Дрю складывает руки на животе. Ренни отводит взгляд, пытаясь не морщиться. Вроде получается. — Пойми ты, ребенок, родители о тебе заботятся. А если ты станешь вампиром, быть тебе собственностью Мастера, и кто знает, что он заставит тебя делать. — А, тогда, конечно… Ренни перебирается с кушетки в душевую. Струи теплой воды бьют со всех сторон, вода с неприятным кисловатым привкусом затекает в рот, и Ренни долго отплевывается, тряся головой. Думать это не мешает. Спасибо вам, доктор Дрю, что напомнили. Главная причина, по которой Ренни есть в этом мире, — это деньги. За оставшиеся месяцы жизни он может принести еще очень и очень нехилую сумму, которую родители, конечно, не хотят уступать какому-то вампиру. Может, получится уговорить их, чтобы Ренни обратили, когда он уже точно будет умирать? Вряд ли. В то, что получится договориться с родителями, вообще не верится. Весь день занимает концерт и подготовка к нему. Гример Пат с его, мягко говоря, странным представлением о том, как должно выглядеть лицо; костюмер Уилл, он же ангел, который по три раза мотается за концертными шмотками домой и при этом вообще не спорит; настройка аппаратуры; вечно опаздывающие музыканты… Ренни дают целых две дозы «жизни», вторую — как только заканчивается первая, и переизбыток впечатлений не дает заснуть полночи. Ренни смотрит на потолок, вспоминает заполненный зал, и впервые в жизни пытается подсчитать, сколько зрители заплатили за билеты. Следующий день отведен под обещанный доктором прием. Ренни идет туда с Доном Паркером. Это бизнесмен, член Сената, и он тоже платит за то, чтобы провести время с Ренни. Нет-нет, никакого секса, Ренни всего лишь статусный и очень дорогой эскорт, которому, возможно, придется спеть. А если нет — хватит и посветить инфернально-красивой мордашкой. Все это Ренни читает со своего любимого потолка, в сообщении, которое сбросила мама. Все правильно, вчера на концерте провела с ребенком целый вечер, и хватит с него семейного счастья. В ближайшие пару дней маму он не увидит. Ренни даже рад, ему и правда хватит. Зато в дотошности маме не откажешь — информации о вечере более чем достаточно. Прием проводится в посольстве, посвящен Майклу Одеру — пилоту и первопроходцу, который первым сумел добраться до соседней галактики и даже вернуться обратно. Фото героя прилагается, смотри, не перепутай, дурак. Ренни читает информацию про космолетчика, про посла с Изначальной, про Дона Паркера и отчаянно скучает до тех пор, пока не приходит Уилл. Вообще-то он должен заниматься только костюмами Ренни, но сегодня у него в руках ампула, а значит, он выполняет и функции доктора. Как занятно. — А что, Дрю сегодня тоже нет? — спрашивает Ренни, пока Уилл входит в бокс и, сверяясь с инструкцией, доливает лекарство в капельницу. — Они уехали, — Уилл отворачивается к стене, чтобы не смотреть на Ренни. Его можно понять. В боксе тепло, да и одеяло — слишком негигиеничная вещь, чтобы им пользоваться, так что Ренни обходится без всего совсем. А Уилл скромняшка, хоть и модельер. — Таисия сказала, что все написала тебе в сообщении, — это Уилл говорит стене. Ренни лежит на кушетке и ждет, пока можно будет встать. — Я подобрал костюм, твой спутник заедет через четыре часа. Наверно, потолку очень интересно все это знать. Ренни криво усмехается. — Просто дождаться не могу. Дон Паркер заезжает за ним сам, и это что-то вроде показателя уважения. Если бы считал Ренни просто эскортом, заставил бы ждать в машине или вызвал к себе. А он приехал, зашел в дом, спросил о здоровье мамы, заглянул к отцу — прямо в игру, потому что очков виртуальной реальности тот не снимал, кажется, последние года два. В общем, очень милый молодой человек. Все, у кого есть деньги, выглядят молодыми, но Дону всего-то лет сорок. Ренни задумчиво смотрит на него из угла дивана. Интересно, каково это… — Ну, и каково же это — быть свободным? — спрашивает он потом. Они стоят на балконе под имитацией звездного неба. Внизу — зал с танцующими. Наверху — экраны, имитирующие бездну. Полумрак, колонны — скорее фиолетовые, чем черные, серебристые фонтаны — и никого вокруг. Все балконы расположены так, чтобы создавать парочкам иллюзию уединения. — В смысле, свободным? — Дон опирается спиной на перила балкончика, всем телом разворачиваясь к Ренни. — Совершеннолетним, — Ренни заставляет свой голос звучать равнодушно, серебристо-холодно, как раз в тон этому залу. — Тем, у кого есть свои деньги и возможность заниматься тем, чем ему нравится. — Это ты обо мне? — Дон качает головой. — Ренни, детка, ты бы знала, как ты ошибаешься. Он обращается к Ренни в женском роде, и тот никогда не спорит. Ему, в принципе, наплевать на окончания глаголов и прочую грамматику. — Ошибаюсь? — Да! Мой отец буквально не дает мне вздохнуть спокойно. Это он решает, с кем мне общаться, куда ходить, какие дела компании контролировать. Это так тяжело и так невыносимо, если бы ты только знала! Дон берет Ренни за руку, прижимает к груди его ладонь. Ренни чуть улыбается в ответ. — Наверно, это действительно ужасно. — Вот то ли дело ты, — качает головой Дон. — У тебя такая интересная жизнь… Ренни сдавленно фыркает. Кто бы спорил, и она становится все интереснее и интереснее. — Пойдем вниз? — предлагает он. — Познакомлю тебя с мистером Дха-ар, вон он прополз. Они тоже занимаются разработками анигиляторных реакторов, но, говорят, у них принципиально другой подход. Про реакторы тоже было в сообщении мамы. А еще такие детали всегда производят на клиентов хорошее впечатление — и позволяют слегка манипулировать, если надо. Что и говорить, Ренни умеет общаться с людьми. — Ах, милая, — Дон смеется, — ты думаешь о моей работе больше меня самого! Не будь ты парнем, я бы на тебе женился. — Я наполовину парень, — Ренни улыбается в ответ. Мысленно он уже ухватил Дона за волосы и клошматит его головой по стенам и перилам. — Может, гражданский брак? — Ну, не знаю, — Дон настораживается, как и все мужчины при слове «брак» и тут же находит повод оставить Ренни одного. Срочный разговор с бизнес-партнером, а как же. Ренни с удовольствием верит и, оставшись один, обводит взглядом толпу гостей. Тут трое соулмейтов, еще не нашедших себе пару. Бедняжки осматривают всех встречных в надежде найти сходные изъяны, скользят взглядом по Ренни, как по пустому месту. Все правильно, совершенствам соулмейтов не полагается. Вампира тоже удается найти достаточно быстро. Они стандартно одеваются в черное, густо подводят глаза, а еще они некрасивые. С их регенерацией никакие пластические операции не спасают, и им приходится жить в том виде, в каком их застигло превращение. Этот вампир не исключение. Ренни рассматривает слишком узкие губы, тонкий нос, выступающие скулы своего собеседника и думает, что когда-нибудь его внешность тоже будет считаться безнадежно старомодной. Вопрос в том, чтобы до этого дожить. Начинать светские разговоры на приемах не особенно сложно. — Все-таки есть в этом посольстве что-то зловещее, вам так не кажется? — Мне? — поднимает брови вампир. Как раз та реакция, которую Ренни и ждал. — Прошу прощения, — охотно извиняется он. — Как-то я, в самом деле, не подумал. Вы ведь, наверняка, бывали на Земле Изначальной. — Давно, — вампир поддерживает разговор, но старается быть подальше от Ренни и вдыхать через раз. Трудно представить, как ему ощущается тот адский коктейль, который течет у Ренни по венам вместо крови. — Тогда там еще не пришла к власти партия Чистых, и нас там даже терпели. Планета, конечно, древняя, но, если честно, ужасная. — Хотел бы я там побывать. В темных глазах вампира мелькает что-то трудно уловимое — то ли сочувствие, то ли ирония. — Вряд ли, — качает головой он. Ренни согласно кивает. — Да, вряд ли я доживу до того момента, когда ее снова откроют. Разве что меня обратит кто-нибудь из ваших. Как думаете, это возможно? Вампир оглядывает Ренни с головы до ног, наклоняется чуть ближе. Его ноздри расширяются, когда он деловито принюхивается. — Не знаю. Разве что Мастер Аро или Мастер Бальтазар возьмутся. Они любят трудные случаи... Мне спросить их? Он не интересуется, почему Ренни решил стать вампиром, не сочувствует и не насмехается, и потому общаться с ним как-то на редкость просто. — Спросите, если это удобно. — Почему нет. Им чем интереснее, тем лучше, — улыбается вампир и просит у официанта чистый бокал. — Дайте руку. — Анализ крови? — Ренни поднимает брови. Вампир кивает, растягивая губы в улыбке. — Мастер должен знать, с чем ему предстоит иметь дело. Так — проще всего. — Ну, не здесь же?! Ренни обводит взглядом гостей — летающих, ползающих и прогуливающихся вокруг. Вроде бы тут никому нет дела до других, но кто-нибудь наверняка заметит такую оригинальную форму донорства. Ренни совсем не хочется, чтобы слухи пошли раньше времени. — Давай на балкон? Вампир кивает, готовясь идти следом, и застывает, когда на Ренни буквально налетает Дон. — Тебя просят спеть. Мой друг мистер Одер... — Я подойду через минуту, — цедит Ренни сквозь зубы и пытается очаровательно улыбаться одновременно. Ведь бывает же, чтобы все вот настолько не вовремя! Почему не на минуту позже, когда будет хоть какая-то договоренность, хоть номерами обменяются! — Детка, некогда! — Дон хватает Ренни за руку и тянет за собой. Одновременно кто-то берет его вторую руку и уверенно заводит за спину. По запястью скользит что-то тонкое, потом оно, словно с запозданием осознав, наливается болью. Ренни улыбается. — Конечно, милый, не будем терять времени, — говорит он, оставаясь на месте. — Что мне спеть для тебя? Или на вкус твоего друга? Что ему нравится? Дон озадаченно останавливается. — Знаешь, малышка, выбери сама. — Конечно. Как насчет «Баллады пустоты»? — спрашивает Ренни. — Ну, вот эта… Он, напоминая мотив, мурлыкает пару строчек. — Знаешь, не помню ее, — Дон снова тянет Ренни за собой. — Пойдем, тебя уже объявили! Ренни продолжает не спорить. За спиной по запястью скользит что-то мокрое, размазывая кровь. Потом вампир — вот уж оригинал — пишет цифры на внешней стороне ладони. Надо понимать, пишет той же кровью, которую только что наливал в бокал. Ренни все больше убеждается, что судьба на его стороне. Может быть, она не хочет, чтобы он умер вот так сразу. Может, у нее на него планы. А может, вампиру просто было скучно, и он решил развлечься игрой в интриги. Тоже вариант, почему нет. Ряд цифр заканчивается, и легкий толчок в спину намекает, что вампир закончил со своими кровавыми игрищами, и Ренни может продолжать отрабатывать свой гонорар. Он поднимается на сцену, привычно получает в руку микрофон. Расписанную кисть руки даже не пытается прятать. Его внешность и так одно сплошное «необычное», кому придет в голову удивляться еще и такой мелочи? «Балладу» Ренни любит. Она трепетная, нежно-звенящая, но такая безнадежная в самой глубине, и как нельзя лучше отвечает его обычному настроению. Она — как молитва, которую выкрикиваешь в заведомо пустое небо, и декорации этого зала подходят ей идеально. А еще «Баллада» сложная, и петь ее — все равно что бежать марафон на ходулях, так же долго, неудобно и бессмысленно-круто. И все-таки Ренни нравится. Еще один забавный момент — это смотреть на зрителей. На то, как скептичные взгляды сменяются недоверчивыми, а те — подозрением и неуверенным восхищением. Ну, ведь как же, ведь не может же один человек так… Ренни привык к этим взглядам, и так же привычно ловит такой от стоящего у сцены героя вечера. «Может, — мысленно отвечает он. — Любой может, если его оперировал доктор Дрю». Он выдыхает последние слова баллады, — они про любовь, но звучат так, словно человек, уже понявший, что наверху его никто не слышит, просит хотя бы разрешить ему верить, — и ждет, пока затихнут последние ноты музыки. Вот так, все исполнено так, как следовало. Что скажете, мин Майкл Одер? Ах, извините, вы же с Изначальной, значит — мистер без вариантов. И как же вам? — Потрясающе! Герой-космолетчик сам шагает навстречу. Глаза у него горят, светлые волосы — в артистичном беспорядке, а квадратную нижнюю челюсть можно использовать как эталонный образец для других героев. — Вы потрясающе пели, мисс… мистер… — Мин, — подсказывает Ренни. — Универсальное обращение к человеку, насчет пола которого у вас сомнения. У нас Терре-шесть употребляется чаще всего. — Да уж, — взгляд Майкла скользит вниз по груди Ренни, доходит до паха и торопливо возвращается обратно к лицу. — Да. — Можете звать меня просто Ренни. Думаю, так удобнее. — Еще как удобнее, — откровенно радуется Майкл. — А вы сами это все пели или какая-то техника? Ренни смеется и напевает ту самую строчку, где из теплого баритона переходит на хрустальное сопрано. — Ну, и где вы видите технику? Майкл снова обводит его взглядом. Обтягивающий комбинезон вряд ли может скрыть хоть микрофон-таблетку, и герой вечера качает головой. — Это талант. — Это хирургия, — сознается Ренни. Подходит Дон и собственническим жестом обнимает Ренни за плечи. Мистер Одер неприкрыто грустнеет, Дон радуется. Видимо, сейчас в его глазах все затраты на Ренни окупились с лихвой.