Ренни

Ренни возвращается домой к двум часам ночи. Доза заканчивается еще на приеме, и приходится старательно изобретать повод свалить. Если бы Ренни мог радоваться, он бы оценил вечер, как удачный. Но сейчас, заходя в квартиру, он может только помнить о том, что надо переставлять ноги по очереди и что сохранил новый контакт как V. Надо не забыть позвонить… И лучше завтра утром. То есть, вечером. То есть, какой там режим у этих вампиров? Но точно не сегодня, потому что сегодня — все. Сил нет, желаний нет, и пол в гостиной может сойти за кушетку в боксе. — Ренни? Незаменимый Уилл является с таким видом, словно был откомандирован с небес на помощь страдающему грешнику, десятому за день. — Давайте я перенесу вас в бокс? — Это было бы очень мило с вашей стороны, — на автопилоте скалится Ренни и садится. — Ой, чего это я? — Переизбыток светского общения? — серьезно спрашиваетУилл, но Ренни готов оценить шутку. — Да, все были так милы и так вежливы, — кивает он. — Еще бы, за такие-то деньги, — Уилл подхватывает его на руки легко, словно Ренни — пустотелая пластиковая кукла, а не человек. — Деньги? — Мистер Паркер платит пятьдесят тысяч за вечер с вами. — Э… Без калькулятора считать сложно, но если Ренни, правда, приносит своим родителям столько — и это за один день! — понятно, почему они не хотят отдавать его вампиру. Итак, предположим, девяносто дней… Ладно, пусть сто — так умножать легче. По пятьдесят тысяч. Ренни по пальцам считает путающиеся нули, получает пять миллионов и надолго задумывается. А куда, собственно, уходят все эти деньги?! Живут они не сказать чтобы роскошно, на дорогие курорты не ездят, на бирже не играют и планеты не покупают. Уилл долго молчит, не мешая думать, и только потом, уже укладывая Ренни в боксе, спрашивает: — Все в порядке? — Не сказал бы, но и так сойдет. Вампиру он звонит на следующий вечер. — Добрый вечер, — на экране на полотке появляется знакомое тонкогубое лицо. — Я ждал твоего звонка. «Привет», — печатает Ренни. Вслух говорить не стоит, может привлечь внимание, а вот слушать можно. Мало ли, какой он там фильм смотрит. — В общем, Мастер Аро согласен попробовать, — вампир не тратит время попусту, и этим нравится еще больше. — Но без гарантий, понимаешь? «Понимаю». Антибиотики последних поколений способны убивать даже вирус вампиризма — это Ренни точно знает. Он вообще читает много и знает кучу вроде бы бесполезных фактов, которые могут пригодиться в самое неожиданное время. А еще он понимает, что если каждый день принимать такой коктейль из лекарств, то даже вампиры шарахаться будут. — Тогда позвони ему. Он уже проснулся, наверно. «Спасибо», — печатает Ренни, и вампир сразу сбрасывает вызов. Сейчас он похож на секретаря из сомнительной фирмочки — так же быстро послать к руководству и поскорее выбросить из головы клиента, которому не повезло с ними связаться. Видимо, и правда, без гарантий. Мастер на звонок отвечает не сразу. Но Ренни ждет, и счастье все-таки случается. На экране появляется очередное далекое от совершенства лицо. Сразу видна работа матушки-природы: глаза слишком близко посажены, надбровные дуги резковаты. Волосы густые, темные, но надо лбом поредели. А главное — щеку пересекает шрам, задевает уголок губы, поднимая ее в вечной усмешке. Ренни становится не по себе. Получается, этот шрам достался вампиру еще при жизни — и в те времена, когда из медицины были только растения и — это, как его? — кровопускание. Это же сколько ему лет?! У Ренни вообще плохо с математикой, но ему кажется, что нули опять пришлось бы считать по пальцам. — Ну, надо же, — а вот голос у вампира хорош. Глубокий, чуть вибрирующий, как мурлыканье кошки, и очень приятный. — Действительно Ренни Дельгре, собственной персоной. И скажу я тебе, твоя кровь — это просто редкостная отрава. «Добрый вечер, — печатает Ренни. — Соболезную». Глаза вампира скользят по строчкам, он усмехается. — А я тебе. Ты пока живешь с этим в венах. — Пока с этим или пока живу? — спрашивает Ренни вслух. — Понимай, как хочешь. Что я тебе скажу… Шанс есть. Грубоватые, словно наскоро выточенные из темного дерева, пальцы сходятся, оставляя небольшой зазор. — Вот такой, примерно, но есть, — продолжает Аро. — Я возьмусь, хоть и непросто будет, а тебе и вовсе терять нечего. Теперь юридическая часть вопроса. Ренни вздыхает, вампир кивает с сочувствием, но непреклонно. — Тебе ведь двадцать два. Нужно разрешение от родителей и официальная передача опекунства. — А без этого никак? Ну, если меня украсть? Или случайно укусить на улице? Мастер качает головой. — Мне не нужны проблемы с законом. Тем более, ты не абы кто, а знаменитость галактического уровня. Доставай разрешение. — Будет, — кивает Ренни. Он еще сам не знает, как этого добьется, но — вопрос смерти и менее вероятной смерти. Есть ради чего трепыхаться. — И еще, — словно этого мало, продолжает Аро, — перед тем, как я попытаюсь тебя обратить, ты ответишь мне на один вопрос. Для чего тебе это? — Ну… Чтобы жить? — Последний, кто отвечал мне таким образом, покончил с собой лет двести назад, — буднично сообщает вампир. — От скуки. Вечная жизнь тоже не подарок, Ренни Дельгре. Так что думай, для чего ты будешь жить, когда станешь немертвым. — Понял, подумаю, — кивает Ренни. — Тогда звони. Я, в принципе, в любое время готов. Ренни долго смотрит в потолок. Плещется свет фонарей за окном, бледно горят лампочки на приборах, под мебелью копятся густые тени. Кажется, впору давать объявление в галасети: «Куплю свободу и смысл жизни, срочно, недорого, можно б/у. Согласен взять в аренду на пару месяцев». Искать смысл жизни вообще некогда. Утро начинается с мамы и ее нового проекта. Теперь Ренни собирается оказать честь модному режиссеру Анджею Кассито, то есть, сняться в его новом фильме. Кино Ренни не любит. Съемки длятся куда больше, чем фотосессии, и времени на прогулки потом вообще не остается. Еще и устаешь так, что нет сил даже читать. И все-таки… — Кого я играю? — Знаешь, роль второго плана, но для фильма важная… С Кассито они встречаются в парке, прогуливаются по дорожкам. Яркое солнце путается в ветках деревьев, сыплется на песчаные дорожки отдельными пятнами, похожими на новенькие монетки. Ренни наступает на них, чувствуя, как лучи мимолетно скользят по волосам и коже. На солнце ему бывать вредно, на природе тоже. Аллергия не дремлет и может возникнуть на что угодно. Но маме, кажется, уже наплевать. Хотя могла бы и побольше переживать из-за смерти единственного ребенка. А единственного ли? Ренни спотыкается, цепляется за руку режиссера, чтобы не упасть. Мама идет сзади и что-то обсуждает с финансовым директором и юристами. Хотя почему что-то? Очередные дивиденды от вложения Ренни в проект, как всегда. — Так вот, — Кассито помогает Ренни удержаться на ногах и возвращается к теме. — У нашего главного героя в юности была большая и светлая любовь… Ренни поднимает бровь. — Ну да, ты, — отвечает на невысказанный вопрос режиссер. — Школьный роман, родители были против и все такое. Ты, наверно, знаешь, как это бывает. — Не знаю. Никогда не учился в школе. — Вот и попробуешь. Режиссер улыбается, его не волнует ничего, кроме фильма. — У тебя стоял выбор между карьерой и любовью, и ты уже почти выбираешь второе, но тут — спонсор, готовый вложиться в твою раскрутку. Вы разбегаетесь, герой идет своим путем, ты своим. Добиваешься известности — и вы встречаетесь еще раз, уже взрослыми, и ты понимаешь, что все было зря, но поздно. Такая вот сюжетная арка. — А какого я пола по фильму? — спрашивает Ренни. — В начале девочка, потом, — Кассито делает паузу, — би. — Так это практически камео? Приятно, — смеется Ренни. — Что делать. Ты настолько в моде, что фильм с тобой удастся продать в сто раз лучше. — И хоть кого-то здесь волнует искусство? Вопрос риторический, и Ренни это знает. Деньги куда интереснее. Вечером он читает сценарий. Выглядит глуповато, и персонажа Ренни явно впихивали в последний момент, так что нужен он в сюжете, как пятая нога собаке. Но есть и интересные моменты. Например, главный герой пытается добиться от родителей разрешения встречаться с Ренни. Те против, но герой не сдается. Узнав о паре грязных секретов в фирме отца, он шантажирует родителей, и им остается только принять его условия. «И ведь неплохая идея», — думает Ренни. Не может такого быть, чтобы и у его предков не нашлось чего-нибудь тайного и рушащего их репутацию идеальных родителей. «— Я не могу ничего сделать для вас сейчас, — сказала Ренни доктор Соджес. — Но могу добиться посмертного вскрытия и суда над вашими родственниками, если вас это утешит. Скорее всего получится доказать, что с вами плохо обращались, и ваша смерть была результатом нелегальных медицинских вмешательств. Но сейчас, пока вы живы, родители полностью отвечают за вас». Значит, шантаж. И какая еще совесть — при таком-то раскладе? Свой план Ренни начинает реализовывать буквально на следующий день. Съемки фильма — это ведь не тот процесс, в котором занят постоянно. Конечно, эпизоды с участием одних актеров стараются группировать, но бывают и «окна». Ближайшим из таких Ренни пользуется, чтобы сбежать со студии. Он в школьной форме под кодовым названием «радость педофила», а грим делает обыкновенным и не настолько красивым, как обычно. Это ведь еще не звезда, а всего лишь наивная школьница. То есть, вполне можно показываться на улице. В таком виде Ренни и заваливается в ближайший полицейский участок. — Добрый день! — радостно объявляет он с порога. — Я потерялась. Скажите мне, где я живу! Никто не удивляется. Дети, о которых родители хорошо заботятся, — то есть, водят в школу за руку лет до двадцати, — могут заявить еще и не то. — Как вас зовут, мин? — политкорректно спрашивает полисмен. Молодой, ему еще не надоело все на свете, волосы вьются, уши безнадежно торчат из-под них, как зеркала у кара. — Не помню, — идет с козырей Ренни. — А маму как зовут? — терпеливо интересуется полисмен. — Таисия. — А фамилия? — Не помню! Полисмен вздыхает, достает планшет. — Приложите руку сюда, нужно считать ваши отпечатки пальцев. Ренни послушно возлагает ладонь на дисплей. Мысленно он готов уже сознаваться в том, что его назвали в честь того самого, известного, но полисмен его удивляет: — Роман Дельфински, правильно? Ренни хохочет в голос. Вот так, значит, живешь и не знаешь. Роман, господи боже мой! Дельфински!!! А мама, значит, Таисия Дельфински? Откуда только берутся такие дурацкие имена и фамилии?! — Ага, это я… Видимо, — сообщает Ренни сквозь смех. Одет он девочкой, но полисмена это не смущает. У них на Терре-шесть и не такое встречается. — Ваш адрес по прописке… — По прописке я знаю! — Ренни делает губки бантиком. — Но мы там не живем. А живем в другом доме, он тоже мамин, но другой! — Давайте я ей позвоню, чтобы она вас забрала? — Давайте, — соглашается Ренни, а потом уточняет: — А вы точно знаете ее номер? А это точно она? Вдруг вы не той маме позвоните, я с чужой не пойду. — Логично, — соглашается полисмен. — Зачем маме чужой ребенок? И он даже не протестует, когда Ренни заглядывает в экран через его плечо. Там фото мамы и базовая информация: адрес, контактный номер, муж, дети… Сколько?! Пять строчек. Роман значится вверхней, следующим идет какой-то Павел, остальных Ренни прочитать не успевает. — Ну что, звоним? — терпеливо спрашивает полисмен. — Нет. Это не моя мама, — мотает головой Ренни. — Ладно, сам найду. Спасибо. Он успевает почти дойти до выхода, когда слышит: «Эй, стой!» Дальше приходится бежать. Ренни запрыгивает в первый подъехавший омникар и летит по неизвестному маршруту. Салон почти пустой, и это хорошо. Можно устроиться на задней площадке и попытаться разобраться с очередным сюрпризом, который подбрасывает организм. Вот вроде бы Ренни и бежал немного — метров тридцать, не больше, но дыхание никак не желает выравниваться, и сердце колотится все быстрее. Из носа на губу сбегает теплая струйка. Ренни вытирает ее ладонью, ожидая увидеть на ладони красный кровавый след. Ага, такое простое человеческое счастье ему и не светит. Субстанция розовая и не похожа вообще ни на что. «Что там доктор говорила про клеточные мутации?» — Ренни выходит на первой же остановке и берет такси. — Извини, Анджей, я не смогу сегодня сниматься. Плохо себя чувствую. Кассито скептически смотрит с маленького экранчика. Такой крохотный, закрой его ладонью, и не будет. А еще не будет самого Ренни, если срочно не добраться до бокса. Теперь-то, когда он точно знает, что для него делает этот агрегат. Вот и сейчас надо срочно объяснить легким, что они такое и чем занимаются, потому что воздуха явно перестает хватать. Умереть из-за какой-то дурацкой пробежки? Спорт — точно зло! — А выглядишь хорошо, — замечает режиссер. — Я буду выглядеть хорошо, даже когда сдохну и разложусь изнутри, — шипит Ренни, давя кашель. — Уж поверьте. Кассито молча на него смотрит, потом кивает. — Но завтра будешь на площадке? — Или умру, или буду, — соглашается Ренни. — Давай лучше второй вариант. — Мне он и самому больше нравится. В квартире темно и тихо. Свет везде выключен, хотя папа, скорее всего, дома. Но его мало волнует все, что вне его виртуальной реальности. Ренни держится за стену. Голова уже кружится, видимо, не хватает кислорода. Вдыхать приходится часто, хватая ртом воздух, от которого все равно никакого толка, если его нечем усваивать. «Все зло от спорта», — крутится волчком бестолковая мысль. — Спорта все от. Зло спорта все». Слова тасуются и разбегаются, как многоножки, шелестя по стенам хвостиками букв. Ренни смеется, сдвигая в сторону прозрачную дверь бокса. На губах пузырится розовая дрянь. Он падает лицом вниз на кушетку, провода тут же оплетают руки и ноги, пробираются под него, присасываясь к животу. Ренни кашляет, сгибаясь пополам, бьется в паутине медицинских шлангов, сплевывая вязкое желе. Когда приступ кашля отпускает, он снова может дышать. Что и говорить, отличный врач доктор Дрю. По крайней мере, он знает, как чинить то, что сам наворотил. Ренни понимает, что времени у него почти не осталось, но сейчас об этом думать совсем не хочется. Он выжил сегодня — и это уже отлично. Если выживать каждый день, можно и не умирать. Наверно. Может быть. Доктор Дрю приезжает спустя полчаса. Ренни только успевает начать смотреть новый фильм Кассито — для общего образования и поддержания разговора, как доктор вбегает в комнату с планшетом наперевес. — Ты почему не позвонил?! Что вообще случилось?! Ребенок, осторожнее же надо быть! С этим Ренни вполне согласен. Надо быть осторожнее и не проболтаться о том, что он знает. — Я и так осторожен, — капризно сообщает Ренни. — И я не виноват. Мне стало плохо, и я поехал домой отдыхать. Режиссер отпустил. А что, нельзя что ли? — Если тебе плохо, надо звонить мне, — доктор Дрю что-то шаманит с настройками, подхватывая пальцами невидимые Ренни значки, перемешивает их, как овощи в салате. — Что с тобой случилось? — Пробежался вдоль студии. Слегка. — Больше никакого бега и никаких стрессов для организма, — категорично заявляет доктор. — Это понятно? Давай-ка ты полежишь еще полчасика, и мы поедем в клинику, чтобы почистить легкие. — А что с ними не так? — не может удержаться от вопроса Ренни. Интересно, как доктор это объяснит. — Ты все равно не поймешь, — отмахивается он. — Ну, я вообще понятливый и много в чем разбираюсь… А вот рот бы себе надо заклеить скотчем, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Потому что доктор сейчас стоит у панели управления. Одно движение пальцев — и прощай, Ренни Дельгре. Ой, то есть Роман Дельфински. Ренни не мажет удержаться от нервного смешка. Ну, и дурацкое же имя! — Как вам моя школьная форма? — спрашивает он, чтобы хоть как-то объяснить этот смех и заодно сменить тему. — Неужели кто-то правда такое носит? Доктор Дрю проходится взглядом по его телу — от матросского воротничка до белых гольфов на ногах. — В некоторых школах — еще как да. — Тогда я рад, что нигде не учился, — кивает Ренни, движением пальцев останавливает фильм и неожиданно спрашивает: — Доктор, а для чего вы живете? — Что? — он наклоняется ближе к стене бокса. — У тебя бред? Голова кружится? — Нет, просто я начал задумываться о смысле жизни, — объясняет Ренни. — И что-то я его не могу найти. А вам не попадался? Доктор Дрю смотрит с интересом, нехорошим таким, как если бы он заглянул в микроскоп и заметил марширующих с транспарантами бактерий. — Пожалуй, для меня главное, — медленно говорит он, — это наука. Возможность сделать то, что еще никто не делал до меня. Понять природу и превзойти ее, если так можно выразиться. Мои творения ведь куда совершеннее природных. — Согласен, — Ренни как обычно прячется за улыбкой, говорит самодовольно: — Вот, например, я. Не каждый такое сделает, правда? — Да, — медленно соглашается доктор. — Да, для первого образца ты хорош. Ренни делает вид, что не услышал намека, и не касается вопроса остальных образцов. Вместо этого он резко меняет тему: — Вот и Кассито так же считает. Ведь понятно, что я в фильме нужен только для красоты, ну, и еще чтобы саундтрек записать. Кстати, на приеме у посла Майкл Одер был поражен моими вокальными данными. Так и тянуло рассказать ему, что это все ваша заслуга. — Не все. Слух у тебя свой, а без него от голоса мало толка, — доктор Дрю говорит медленно, явно думая о чем-то своем. — Так что… — Да, — Ренни изображает безмятежную улыбку. — Так что и я, в принципе, нужен. Хотя бы для того, чтобы спеть. — Да, — доктор кивает — снова больше своим мыслям, чем Ренни. — Поехали в клинику. Не стоит заставлять ждать Анджея Кассито. Ренни мысленно выдыхает и благодарит маму и ее умение заключать контракты. Только благодаря этому «первый образец» поживет еще немного.