Ренни

В клинике Ренни ждет примерно такой же бокс, разве что выхода в галасеть там нет, и приходится смотреть фильмы из тех, что есть в больнице. Ренни выбирает фильм про мошенников и шантажистов. Надо где-то быстренько добирать необходимые навыки. Врать ему приходится часто, а тут дело посложнее. Тут надо не выкручиваться, а давить и запутывать, и нелегкое же это занятие! Вот и у банды в фильме ничего не получается, их арестовывают доблестные полисмены, а главный герой торжественно крушит ломом сервер с компроматом. Ренни почти сочувствует преступникам. А еще из фильма удается почерпнуть полезную мысль. Если уж оказался в логове своего врага — не трать зря время и шарь по всем шкафам! Правда, для этого нужна какая-никакая свобода передвижения. Еще немного подумав, Ренни вызывает медсестру. Ее зовут Сибил, и они знакомы не первый год. Ренни обычно оперируют именно в этой больнице, и Сибил присматривает за ним потом. Она добрая и не слишком умная. То, что надо. — Что-то беспокоит? — Сибил на ходу застегивает пуговицы на синей форменной рубашке. — Как себя чувствуешь? — Не то что беспокоит… — Ренни вздыхает. — Но я, кажется, боюсь отсюда вылезать. Как думаешь, получится уговорить доктора оставить меня на больничном на пару дней? Сибил поправляет волосы и недоуменно хлопает глазами: — Зачем оставить? — Меня сюда привезли, потому что я чуть не разучился дышать, — пускается в объяснения Ренни. — Знаешь, как страшно, когда вроде воздух есть, а его все равно не хватает? И горло перехватывает, и вообще… А вдруг я выйду из бокса и все повторится? Анджей Кассито всегда критикует актеров и просто обожает едкие замечания. И только Ренни от него достается меньше всех, потому что Ренни — талант. Не то что остальные посредственности. Этому этюду Кассито аплодировал бы стоя. Хотя мог бы и заявить, что Ренни переигрывает. — Вряд ли доктор Дрю мне позволит дойти до ворот и потом бежать обратно в бокс. Скажет, как всегда, чтобы я не выделывался, и он лучше знает, как меня лечить. А я, может, боюсь! — Ох, ну, я даже не знаю… — качает головой Сибил. — Доктор Дрю ведь отличный специалист. Он, действительно, лучше знает. За это ее и держат на работе — она доверяет авторитетам и не задает вопросов. Ренни напоминает, что это ему и надо, но овечий характер Сибил все равно продолжает раздражать. — Да, но тут не физические проблемы. Думаю, это скорее психология, — терпеливо возражает он. — Я уверен, что как только выйду на улицу, то сразу начну задыхаться. Они с полчаса обсуждают ту же тему, по сто раз повторяя одно и тоже, пока Сибил наконец-то не осеняет. — А давай мы с тобой вместе пройдемся до ворот, — предлагает она. — Судя по твоему состоянию, выходить тебе можно. — Я боюсь, — упирается Ренни, но не очень долго. План как раз в том, чтобы позволить уговорить себя на прогулку. В капельницу добавляют порцию «доброго утра», и Ренни неохотно выходит из бокса. Гениальный план искать компромат по всем комнатам проваливается на первом же шаге. Сибил провожает Ренни в парк и не отходит от него до самого выхода. А еще он вспоминает про камеры… Вернее, не то что вспоминает — просто они проходят мимо поста охраны, и Ренни может насладиться видом всех коридоров на одном мониторе. Попытка забраться куда-нибудь не останется незамеченной и добавит проблем. А куда ему еще больше?! Они с Сибил идут по больничному парку. Ренни не хочет в этом признаваться, но он, и в самом деле, прислушивается к себе. Ну, что, организм, поживешь еще немного или загнешься сегодня? Ты как? Превращаться в мнительного ипохондрика совершенно не хочется. Ренни заставляет себя любоваться природой: ровными лужайками, аккуратно подстриженными кустами, высокими деревьями, ветки которых местами упираются в стены больницы… И ведь это идея! — Так, я должен сделать это сам, — дрожащим голосом выдает Ренни. — Еще круг по парку, хорошо? — Конечно, милый, — легко соглашается Сибил. Она совершенно не боится оставить его одного, и права в этом. Сбежать у него не получится при всем желании. Но зато он может залезть на дерево. Это Ренни тоже делает первый раз в жизни, но ничего сложного тут нет. Руку туда, ногу сюда, и вот уже окна второго этажа почти напротив. А надо еще выше, потому что там проходит узкий балкончик, похожий скорее на общий для всех окон подоконник. Ренни ползет по ветке, чувствуя, как колотится сердце. И что, опять избыток физической нагрузки? Ладно, какое-то время он продержится, а потом — быстро-быстро обратно в бокс. И все-таки спорт — зло. Балкон действительно узкий, даже Ренни приходится идти боком, но зато есть отличные перила из стальных прутьев, так что можно не бояться упасть. Он заглядывает в ближайшее окно. Пустой кабинет, стандартный медицинский бокс-диагност — ничего интересного. Второй тоже пуст, как и третий. Ренни сам не знает, что он надеется найти. Не распечатанную стопку документов? «Дети Дельфински, хроника экспериментов»? Ну да, а еще, может, прилетит добрая фея и бесплатно покажет кино. Мечтать не вредно. Ренни заглядывает в очередное окно и отшатывается от неожиданности. Спасают только перила, в которые он врезается спиной. Эта комната похожа на детскую. Никакой аппаратуры, ничего, что напоминало бы о больнице. Зато там есть кровать с одеялом и подушками, ковер на полу, разбросанные игрушки и даже большой плюшевый медведь. И еще ребенок. Ему, наверно, лет шесть-семь, и он красив так, что хоть сейчас мог бы сниматься в рекламе чего угодно. Вьющиеся светлые волосы, правильные черты лица — работу доктора Дрю легко узнать по этому кукольному совершенству. А еще ребенок не спит и смотрит прямо на Ренни. И не боится. — Привет, — он подходит к окну. Оно закрыто, но разговаривать стекло не мешает. — Ты кто? — Я? — Ренни теряется. Уж слишком мирной выглядит эта спальня. — Да так… Я просто тут работаю — осматриваю стены снаружи, смотрю, чтобы трещин не было. — А, понятно, — ребенок кивает. — А ты красивый. — Ты тоже ничего. — Тогда давай займемся сексом? — предлагает ребенок, и Ренни еще раз спасают только перила. А мальчик тем временем совершенно спокойно стягивает с себя штаны. Он тоже бигендер, а еще у него стоит. Ренни вообще мало знает о физиологии детей, но что-то ему подсказывает, что в таком возрасте это еще рановато. — Нет, я на работе. Мне нельзя. — Да? Ну, тогда я сам… — невозмутимо кивает ребенок. Он обхватывает свой член ладонью, ласкает, а смотрит при этом исключительно на Ренни. Мол, цени, какое для тебя представление. Теперь Ренни замечает, что на ковре разбросаны не только машинки и детали конструктора. Там такая коллекция искусственных членов, что любой секс-шоп бы гордился таким ассортиментом. Часть предметов вообще идентифицировать не удается. А ребенок улыбается, и смотреть на это невыносимо больно. Ренни отворачивается и идет искать свое дерево, по которому можно спуститься на землю. И в бокс, срочно в бокс, и можно еще снотворного, чтобы отрубиться до утра? А там, может, получится убедить себя, что это — всего лишь дурной сон. Потому что если правда, то это слишком отвратительно. А Ренни еще считал, что ему не повезло в жизни! Сибил, конечно, снотворного не дает, и приходится снова изучать потолок, гоняя в голове известные факты. Итак, у нас есть доктор, который научился замедлять взросление. Методику опробовали. Первый образец почти провалился, но на следующих ошибки учли, и сделали их более стабильными. А еще тормознули их развитие не в шестнадцать лет, как с Ренни, а раньше, лет в семь. И что дальше? Бигендерами сейчас никого не удивишь, зато за педофилию все еще наказывают. И вот у нас есть ребенок, которому по документам восемнадцать, и он уже может сам выбирать себе сексуальных партнеров. Но при этом выглядит он лет на семь, и, кажется, мозгов там тоже не много. Будет ли он спать с тем, кого приведут родители? Ну, что за вопросы… Ренни сжимает виски руками. Тогда понятно, на что уходят деньги, которые на нем зарабатывают. Наверняка все эти лекарства и исследования стоят дорого. И еще минимум четыре образца, на которых родители смогут зарабатывать… Когда? Снова приходится упражняться в математике. Значит, сам Ренни перестал стареть в шестнадцать. Плюс, например, год на доработку технологии. То есть, на ребенке ее применили пять лет назад. Если ему тогда было семь, то сейчас тринадцать. То есть, еще пять лет до восемнадцати, а пока ребенка — Ренни даже мысленно не хочет называть его конкретным именем или, вот ужас, братом — надо содержать и пичкать какими-нибудь лекарственными коктейлями. Ренни смотрит в потолок и усмехается. Кажется, Мастер Аро спрашивал, для чего ему жить? Да вот хотя бы для того, чтобы убивать таких, как доктор Дрю или мама. Вполне себе смысл, так ведь? Его забирают из больницы на следующий день и везут на съемки фильма. Мама что-то печатает на планшете и изредка бросает на Ренни взгляд поверх серой поблескивающей кромки. Ренни сидит прямо, до боли сцепив пальцы, и старательно смотрит в окно. Только не думать, не говорить лишнего, не влезать в спор раньше, чем он подготовится. Ренни еще раз перебирает аргументы. Мало или хватит? Худший вариант развития событий — скандал после его смерти, и Ренни к нему не готов. Как говорят в фильмах, не стоит угрожать тем, что не готов сделать. А чем тогда? — Сибил сказала, что вы выходили погулять, — безразлично замечает мама. — Да, — лаконично отвечает Ренни и продолжает смотреть в окно. — Понравилось? — Парк? — он изгибает бровь. — Нет. Не люблю природу. Возражать даже по таким пустякам приятно. Ренни крепче сжимает занемевшие кисти. Когда вопрос о твоей… — как бы это сказать? — утилизации встает ребром, держать язык за зубами получается само собой. — Тебе стоит больше отдыхать, — замечает мама. — Не люблю отдыхать. Машина останавливается у студии, и Ренни выходит, не прощаясь. В этот раз он никуда не убегает и вообще ведет себя, как настоящий ангелочек, на радость Кассито. Они заканчивают снимать школу и переходят к сценам преображения Ренни. Там приходится снова раздеваться и забираться в медицинский бокс. Почти такой же, как везде, разве что здесь оборудование крепят бутафоры, и кругом камеры, чтобы запечатлеть лежащую тушку с любого ракурса. — А какой рейтинг у фильма? — Ренни задумчиво рассматривает кружевные стринги, которые предлагается надевать под больничную пижаму. — Для семейного просмотра. — Хм… — Ой, Ренни, просто иди уже на площадку! Почему бы и не пойти. Здесь, на работе, раздеваться совсем просто и привычно. Пускай смотрят, не жалко. Пауль Ройс играет спонсора, который и затянул Ренни-школьницу в этот мир высокой моды. Он стоит у стекла бокса, темная фигура на фоне деловито пробегающих мимо врачей, и говорит по сценарию: — Это твой шанс добиться успеха, девочка. — Мой шанс — это талант и не самые тупые мозги, — возражает Ренни. Просто так, от себя. — Может быть, — не спорит Пауль. — Но красивая задница при этом тоже не помешает. Кассито смеется. — Удачная импровизация, ребята! Пожалуй, оставим так. Домой Ренни добирается сам. Доза «жизни» опять заканчивается неожиданно рано, но это уже не волнует. Ренни почти привык помнить, что времени у него не осталось. Он поднимается на лифте в квартиру и сразу идет к себе, надеясь, что по пути ему никто не встретится. Ему везет, но у двери гардеробной Ренни останавливается сам. Надо проверить или хоть перепрятать папку с диагнозом. Лишние движения кажутся преступлением, но он через силу все-таки тянет дверь на себя. И тут любопытство даже пересиливает лень. — До сих пор еще не вернулся, — говорит кому-то Уилл, и в его тоне самое настоящее беспокойство. — Да не знаю! — продолжает он после паузы. — Увезли в больницу, ничего не сказали, а я не могу даже спросить, чтобы не вызвать подозрений. Он снова молчит. Видимо, слушает ответ, но динамики включены на минимум, так что подслушать собеседника Уилла Ренни не удается. Сейчас бы уйти в бокс, но вдруг тайна стоящая? Например, Уилл — сотрудник инопланетной разведки, и его стране нужна технология доктора Дрю? Или просто промышленный шпион? Ренни охотно поможет в обмен на то, чтобы его украли. Он подбирается поближе к Уиллу. В комнате полно шкафов и кронштейнов с одеждой, и прятаться там есть где. — Лилла, ну, о чем ты? — тем временем говорит Уилл. — Какое еще сблизиться? Ты просто не представляешь, как ему тут живется. Мать им пользуется, отец не интересуется, и мне кажется, что Ренни вовсе не нужно никаких отношений… «Отношения?» — переспрашивает про себя Ренни, поднимая брови. Кажется, это все-таки не инопланетная разведка, увы. Уилл сидит на низком диванчике спиной к ряду вешалок, и заглянуть в экран его коммуникатора так же просто, как запустить фильм из галасети. — Лилла Брин? — Ренни Дельгре?! Уилл оборачивается, роняя коммуникатор на диван. Смотрит на Ренни с суеверным ужасом, словно на явившийся с того света призрак. — У меня что, тушь размазалась? — уточняет Ренни и тоже падает. За спинку дивана под ворох одежды. Свобода передвижения на сегодня тоже заканчивается. — Вот черт, — выдыхает Уилл. — Эй, подними меня! — требует девушка из коммуникатора. Если Ренни правильно ее узнал, то это действительно Лилла Брин, потрясающий и невероятно одаренный дизайнер. Кстати, то, что Уилл придумывал для Ренни, частенько отдавало стилем Брин, и, кажется, понятно, почему. Если они друзья… — Конечно, друзья, — объясняет Лилла через пять минут. Теперь она вещает с потолка бокса, Ренни лежит на своей кушетке, а Уилл сидит рядом на совершенно не предусмотренном в боксе табурете. — Этот лопух — мой кузен, — продолжает девушка. У нее бритая голова с узорами вместо волос, татуированные веки и губы — все то, что любит богема, но к чему высшее общество относится с опаской. — Влюблен в тебя по уши. — Лилла! — Что? Скажешь, я вру? — щурится мисс дизайнер и переводит взгляд на Ренни. — Представляешь, он бросил работу, как только узнал, что тебе нужен костюмер.А между прочим, не последним специалистом там у себя был! Спер у меня альбом с эскизами и поехал к вам. Ну, вот и что с ним делать? Не убивать же. — И ты ему помогала со всеми этими шмотками? — спрашивает Ренни. — Все отмечали, что у него хороший вкус. — Ну, так недаром я — восходящая звезда дизайна, — гордо задирает нос Лилла, но тут же смотрит на Ренни. — А у тебя что? Насколько все плохо по десятибалльной шкале? — Миллионов на пять, — усмехается Ренни. — Пожалуй, за такую сумму родители еще могут подумать о том, чтобы продать меня вампирам. Чтобы они меня обратили, и я не умер. — Ну, и в чем проблема? — Лилла изгибает татуированную бровь. — Кинул клич в галасеть — и если все твои фанаты хоть по десятку единиц скинутся, то и больше тебе накидают. Она говорит так просто, что это на секунду кажется реальным. В самом же деле, ведь кому-то Ренни нравится? Покупает же кто-то его фото, его записи, приходит на концерты! Тем более, если им не говорить, что шансов выжить и при обращении практически нет. — Я не могу ничем владеть до двадцати пяти, помните? Мне даже свой счет никто не позволит завести. — Это могу сделать я, — негромко предлагает Уилл. — Если ты мне доверяешь. Ренни молча поворачивает голову, смотрит прямо на него. Костюмер отвечает таким же прямым взглядом. Глаза у него серые, с темными, почти синими ободками вокруг радужки. Раньше Ренни этого не замечал. Он вообще мало обращал внимания на Уилла, хотя тот работал у них уже почти год. Их общение никогда не заходило дальше, чем «давай примерим вот это» и «спасибо, мне нравится». И вот так сразу взять и буквально отдать ему свою жизнь? «Ну, а как будто тут стоит очередь помощников», — сам себе отвечает Ренни и улыбается. — Миллиона на три доверяю, пожалуй, а вот дальше — начну сомневаться. Уилл сжимает его ладонь своей, и Ренни не отдергивает руку только потому, что не может. — Мы тебя вытащим, я обещаю. — Какие вы милые, — говорит с потолка Лилла. — Мне надо срочно чем-то запить эту трогательную сцену, или я просто расплачусь. — Не надо стесняться своих эмоций, — советует Ренни. — Плачь. Тем более твой макияж от этого не пострадает. — Приятно, когда у твоего кузена такой понимающий парень. — Приятно, когда у твоего парня такая искренняя кузина. Уилл переводит взгляд с одного на другого, трет виски руками: — А что, все творческие люди такие сумасшедшие, да?