Ренни

Обращение они записывают на следующий день, на студии. Во-первых, там еще действуют все лекарства, и Ренни просто лучится обаянием. Во-вторых, список лиц с допуском в квартиру весьма ограничен, так что там Уилла начнут подозревать сразу. А им надо продержаться хотя бы несколько дней. — Ну что, начинаем? — Ренни улыбается камере, а не Уиллу. Хотя вчера он и называл его своим парнем, на самом деле Ренни ничего такого не думает. Он вообще не понимает, зачем нужно то, что называется отношениями. Хотя… о чем бы иначе снимали сериалы? — Давай, — кивает Уилл. — Всем привет, — Ренни жизнерадостно улыбается. — Меня зовут Ренни Дельгре, и я скоро умру. Мне остался месяц, может, два. Скан диагноза вы найдете под видео, если интересно. Мой единственный шанс — это стать вампиром, а для этого мне нужны деньги. Родители не отпустят меня бесплатно. Ведь если я умру, еще долго можно выезжать на памяти обо мне, снять документальный фильм и все такое. А я не хочу фильм, я хочу жить. Ренни серьезно смотрит прямо в камеру. Он видел крупные планы с собой в клипах и знает, насколько привлекательным может быть. Эти широко распахнутые глаза, острые скулы, невинные, но так соблазнительно очерченные губы — как не захотеть спасти такого милашку? — Пять или десять единиц — для меня будет ценным любой ваш вклад, — говорит он тихо и тут же снова улыбается: — Зато если я выживу, с меня фотосессия с моим Мастером! Надеюсь, еще встретимся! Он чуть опускает голову, изображая поклон. — Нужен еще дубль? — Н-нет, — с запинкой отвечает Уилл. — Было очень искренне и трогательно. — Еще бы, я же полночи придумывал текст, — соглашается Ренни и лишний раз оглядывается по сторонам. Его еще не бегут искать, значит, на площадке он пока, к сожалению, не нужен. Нет повода оборвать встречу и исчезнуть, потому что быть рядом с Уиллом со вчерашнего вечера неуютно и как-то неправильно. Словно не даешь человеку того, что должен, или используешь того, кто от тебя зависит. И то, и другое одинаково противно. Ренни ежится, обхватывая себя руками. Или это все ложь. Может быть, Уилл просто на ходу придумал этот план, чтобы заработать денег. А теперь он заберет обращение и исчезнет, не оставив номера для связи. Конечно, родители подадут на него в суд, но самому Ренни это уже не поможет. Уилл молчит, не пытаясь оборвать неловкую паузу, и смотрит как-то подозрительно растроганно. Как будто его действительно задело обращение. Или не задело, и он теперь старательно изображает эмоции. — Сегодня получится выложить? — Ренни вспоминает, кто тут гений светского общения, и осторожно начинает искать новые темы для болтовни. — Думаю, да. — И чего нам ждать? Уилл пожимает плечами. Разговор решительно не складывается. — Тогда я пойду на площадку. Надо воздвигать себе памятник, к которому не зарастет народная тропа… Что? Это не я придумал, это какой-то древний писатель с Изначальной сказал, — Ренни меняет темы, следуя за первой возникающей в голове ассоциацией. В какой-то статье такой метод мышления называли женской логикой. — Кстати, ты замечал, сколько там вообще выдающихся личностей? Может, партия Чистых права, и у Земли Изначальной действительно есть сакральное предназначение? — Думаю, мне пора, — отвечает Уилл так, словно ничего и не слышал. — Конечно, — тут же соглашается Ренни. — Не стоит, чтобы нас видели вместе лишний раз. — Да. Уилл уходит, и Ренни смотрит ему вслед, не зная, увидит ли этого человека еще. Все-таки деньги — это очень важный вопрос. — Это самый важный вопрос! — соглашается с ним мама спустя два дня. — Где деньги, Ренни? Скандал начинается неприлично рано — в пять утра. Ренни просыпается от яркого света, а вид папы — без очков виртуальной реальности! — действует не хуже, чем порция «доброго утра» в капельницу. — Какие деньги? — Ренни отрывает от себя провода капельниц и неловко то ли сползает, то ли падает с кушетки на пол. Когда и без того лежишь в медицинском боксе, лучше сделать так, чтобы тебя нельзя было убить нажатием одной кнопки. Надо хотя бы двумя. — Мы видели твое обращение… — начинает мама, но ее перебивает отец, и это так же непривычно, как и то, что он вообще обращает внимание на реальный мир. — В игровом чате! Они обсуждали тебя в нашем игровом чате, и Рик доказывал, что ты вообще не можешь жить, если диагноз правдивый. А Нол говорила, что можешь, и что она уже тебе денег перевела! Их, конечно, отправили в бан за обсуждение левых тем, но ты!.. В его тоне такое возмущение, словно Ренни посягнул на святое. Видимо, в игровом мире его не должно было существовать. — Вот именно, — соглашается мама. — Вся галасеть только и говорит, что о твоем обращении. Ренни перетаскивает руку, подкладывая ее под голову, и пытается устроиться поудобнее. — Ну, я рад, если так, — замечает он небрежно. Этот тон дается ой как нелегко. Пальцы дрожат, мышцы живота сводит, и хочется перенести этот разговор на послезавтра. А еще лучше, чтобы вообще все решилось без него. — Ренни, я должна тебе напомнить, что ты еще три года будешь находиться под опекой, — душевно говорит мама. — И все, чем ты владеешь, принадлежит нам. — А у меня ничего и нет, — легко сообщает Ренни. — Деньги собирает один знакомый по моей просьбе. Как ни странно, Уилл все еще здесь. Такая честность удивляет. Лично Ренни еще очень хорошо подумал бы, стоит ли сомнительная любовь семи миллионов. И это цифра на вчерашний день. Мама и папа переглядываются. — И все равно, — говорит мама. — В обращении было использовано твое лицо. А значит, собранные деньги принадлежат нам. — Думаю, мой знакомый отдаст их вам… Если таким будет решение суда, — улыбается Ренни. Наверно, ни одному шантажисту в мире не приходилось излагать свои условия голым и лежа на полу. Это прямо какое-то новое слово в мире криминала. — Заодно в суде проверят, действительно ли я умираю, а так же чем меня лечит доктор Дрю. Ведь у него все препараты сертифицированы, да? Доктор Соджес говорила, что никогда не слышала ни о чем подобном, так что Ренни уверен, что нет. — Конечно, — он вздыхает, — кто-то может решить, что вы не справляетесь со своими родительскими обязанностями и не заботитесь обо мне, а используете исключительно для зарабатывания денег. Но вы ведь всегда можете доказать, что это не так, на примере моих братишек… Папа шарит в воздухе руками, пытаясь отыскать непредусмотренное в реальном мире меню. Мама щурится, словно разглядывает Ренни в прицел снайперской винтовки. Ренни чувствует ее взгляд, как проникающий в бокс ледяной ветер. — Да, — он вздыхает, — может случиться и такое, что я не доживу до суда. Но тогда любой врач может взять мой диагноз и поднять вопрос о том, можете ли вы вообще быть родителями, если доводите детей до такого. И что тогда будет с бедным Пашенькой? На этом козыри заканчиваются, и Ренни просто сокрушенно вздыхает. — А я говорил, что ему тоже надо мозги убирать! — шипит папа. — А все вы с этим фанатиком! «Нет-нет, посмотрим, как будет развиваться мозг!» Ну, довольны?! Этот ублюдок… — Я всего лишь хочу, чтобы вы разрешили мне превратиться в вампира, — говорит Ренни. — Тогда я буду молчать. А может, и не переживу превращения. Вам еще может повезти. Мастер Аро живет в большом особняке за городом. Дом трехэтажный, мрачный, серого цвета. Забранные решетками окна делают его похожим на тюрьму. Ухоженные лужайки под окнами тут и там перебиваются прямоугольными купами цветов и потому напоминают кладбище. Уилл останавливает аэрокар у ворот. — Пойти с тобой? — Не надо, — качает головой Ренни. — Не люблю долгие прощания, и вообще... мы же еще увидимся. Убеждает он не столько Уилла, сколько себя самого, и это не очень помогает. Вспоминаются руки Мастера Аро, наглядно показывающие какой у Ренни шанс — меньше мизинца, всего-то. И все-таки надо идти. — До встречи, — согласно кивает Уилл и вместо того, чтобы отпустить Ренни, притягивает его к себе. Обнимает. Ренни неловко тыкается подбородком ему в плечо. Ему нечасто приходится бывать к людям так близко, и теперь совершенно непривычно касаться грудью чужого теплого тела, чувствовать руки на своей спине. — Пусть тебе повезет, — говорит Уилл глухо. — Ты заслуживаешь того, чтобы жить. Вряд ли его можно назвать объективным, но ход его мыслей Ренни нравится. — Я тоже надеюсь, — соглашается он и выбирается из кара. Дверь особняка открывается перед ним без лишнего шума, но зато так быстро, что чуть не задевает по лицу. За ней стоит невысокий вампир в домашнем халате и пушистых тапочках. — Как ты поздно! — зевает он. — Уже почти рассвело, тебе повезло, что Мастер Аро еще не лег. — Юрист тоже что-то говорил про рассвет и про то, что это для него слишком рано, — улыбается Ренни. — Как, однако, по-разному все воспринимают мир. — А то, — соглашается вампир и отступает, пропуская Ренни в холл. Там ничего не говорит о том, что здесь живут вампиры. Разве что окон не хватает, но о них вообще не все дизайнеры вспоминают. — Я Бальтазар, — представляется вампир. — Мог бы быть твоим Мастером, но у Аро все-таки больше удачных обращений, так что пусть он тобой и занимается. — М… Хорошо, — соглашается Ренни. — В смысле, я рад, что у него такой опыт. Бальтазар улыбается, показывая тонкие острые клыки. — Ну, и еще меня чуть не вывернуло наизнанку от той отравы, которую ты почему-то называешь своей кровью. — Мне жаль. — Какой вежливый ребенок, — поражается Мастер Бальтазар и смотрит на часы. — Что ж, думаю, Аро уже почистил зубы, и я могу проводить тебя в храм. — Куда?! Эта комната разительно отличается от остальных помещений. Такое скорее ожидаешь увидеть в фильмах или на сцене, но зачем в обычном доме огромный зал с черными полами то ли из камня, то ли из очень хорошей имитации, сводчатым потолком, нишами, в которых горят самые настоящие свечи? Зачем в обычном доме вообще нужна статуя, да еще такая? Ренни долго смотрит на скульптуру. Полированный камень чуть подрагивает в мерцающем свете свечей, и кажется, что изображенное существо дышит. Выше пояса это мужчина, красивый настолько, что разглядывать это безупречно правильное тело можно бесконечно. Тщательно проработаны ключицы, плечи, мышцы груди и живота, а потом на уровне пояса все вдруг сливается в то ли шерсть, то ли чешую на длинном хвосте, который извивами уходит вниз с постамента. — Нравится? — спрашивает Мастер Аро. Он подошел совершенно незаметно, но Ренни оборачивается к нему подчеркнуто неторопливо. — Пожалуй, да. Кто это? — Наш отец и создатель. Мы не просим его быть милостивым к нам, но молим лишь не смотреть на нас слишком пристально, — судя по тому, как привычно и быстро вампир выговаривает эту фразу, это явно что-то общеизвестное. Видимо, вампирский фольклор. — Проще говоря, это дьявол. — Понятно, — кивает Ренни и еще раз окидывает взглядом статую. — И что, я должен предложить ему свою душу? — Она перейдет к нему автоматически, — улыбается Мастер Аро. — Итак, я понимаю, что с юридической стороной вопроса ты разобрался? — Да. Мой новый опекун не возражает против моего обращения. — Отлично, — в тоне вампира проскальзывает что-то, похожее на уважение. — Ты быстро справился. Но зачем? Ренни медленно выдыхает. Эту речь он не продумывал, не было времени, так что сейчас приходится импровизировать, на ходу упаковывая свои ощущения так, чтобы они вызывали сочувствие у других. — Мне не нравится, — говорит он, — как сейчас обстоят дела. Ну, то, что дети фактически принадлежат родителям, что с ними можно делать все, что захочется. Я собираюсь исправить это по мере возможностей. — То есть, получить юридическое образование, внести на рассмотрение новые законы, основать фонд помощи, наконец? — понимающе кивает Мастер Аро. — Ну что же, отличное занятие. Скучно тебе не будет. Ренни решает не говорить, что вообще-то просто планировал убивать всех, кто ведет себя неправильно, и кивает. В конце концов, так, как предложил Мастер, тоже можно. — Начнем? — Самое время. Мастер Аро одет в черную мантию, идеально подходящую к обстановке этого зала, и тем более удивительно, когда он достает из кармана обычный пластиковый стаканчик. Даже два. — Это?.. — Стерильность — прежде всего, — объявляет вампир и ногтем надрезает запястье Ренни. Кровь льется в подставленный стакан, и Мастер Аро добавляет второй надрез, чтобы лилась быстрее. — Сначала, — поясняет он скучающе, — я пью твою кровь. Вирус, которым я заражен, начинает трансформироваться, то есть, у него в это время больше всего шансов заразить именно тебя. Он зажимает нос и залпом опустошает стаканчик. — Теперь наоборот, — Мастер надрезает свою руку тем же ногтем, сцеживает кровь во второй стакан. — Ты получаешь свою дозу вируса. Пей все. Ренни тоже пытается проглотить сразу. Но холодная, солоноватая, остающаяся привкусом железа на языке жидкость настолько противна, что горло перехватывает. Пить приходится через силу и стараться, чтобы не стошнило. — Вирус захватывает твое тело, — равнодушно комментирует мастер Аро. — Запоминает тебя, внедряется в каждую клетку. Но существовать в живом организме он не может и распадется буквально через десять минут. Эта проблема решаема. С этого момента все повреждения, которые ты получишь, уже не считаются, поэтому ничто не мешает сделать вот так. Он подходит к Ренни сзади, берет ладонью за подбородок и резко дергает в сторону и вверх, сворачивая шею. Последнее, что слышит Ренни, — это вкрадчивый шелестящий шепот: — И пусть дьявол отвернется...