Время назад
21 июня 2018 г., 20:46
Ты меняешься. Люди вокруг необратимо меняются. Меняются обстоятельства. Твоё изменение способно повлиять на судьбы многих. И что же ты сидишь, сложа руки, когда в них находится такая возможность?
***
Казалось бы — всё потеряно, всё давно обратилось в пепел и уже не выстроить новую стену, но что-то теплится внутри, заставляя держаться. А Драко ведь тоже человек. Ему страшно. Слишком многое пережито. Он не выдержит и наверняка сломается. В последнее время Драко всё чаще чувствует своё сходство с Малфой мэнором, который так и стоит одиноким и разрушенным после войны. Только вот снаружи поместье всё ещё старается сохранить свой первозданный прекрасный вид, что Драко не сможет сказать о себе. Ничего не осталось от него былого, и даже уверенность в том, что последующие его решения не повлекут за собой ужасных последствий, не успокаивает. Люциус, как и предвиделось, снова в Азкабане. На самом деле Малфой-младший в тайне надеется, что отец наконец таки сгниёт там. Нарциссу полностью оправдали. В их защиту ведь выступал Поттер, и это произошло лишь благодаря Мальчику-Герою, и Драко, хоть и скалил в ответ зубы, но был бесконечно ему благодарен. Нарцисса не изъявила желания остаться здесь, в мэноре, и теперь проживает во Франции, куда так старательно зовёт отчаявшегося сына. И тот находится в том состоянии, когда не выдерживают и соглашается. Малфой бросит свою работу, примчится к ней и заплачет, выплескивая свою душу и разрывая её сердце. Он впервые, после смерти Тёмного Лорда, в семейном поместье. Почему-то кажется, что Драко вообще не знаком с этой постройкой. Именно в таком свете теперь существует для него мэнор, нейтрально, просто постройкой. Малфой зашёл попрощаться с поместьем. Драко долго не мог заставить себя сделать это. Сейчас нерешительность никуда не исчезла. Она на всю последующую жизнь останется с ним. Если жизни предоставится хотя бы возможность быть. Малфой рассматривал голые стены, некогда украшенные дорогостоящими картинами; высокие потолки, по которым расползались червоточины и внушительной длины трещины, — ничего, что могло возвратить желание остаться здесь. Наоборот — каждый предмет, связанный с эти домом, старался оттолкнуть. Опрокинутая мебель отворачивала взгляды. Побитая посуда выставила свои шипы. И едва ли поместье было довольно присутствием своего хозяина хоть немного больше, чем хозяин своим месторасположением в данный момент. Серые краски, которые с детства были родны семье Малфоев, сейчас казались образом пыли. А может это и была всю жизнь пыль, такая назойливая и мешающая. Пыль, не позволяющая сделать верный выбор. Их семья слишком многое потеряла. Не только статус, семейные реликвии, материальные ценности. Драко чувствовал, что уже давно потерял самого себя, а это было намного выше всего прочего. Под ногами скрипели доски, обломки, остатки того, что раньше украшало полочки и резные шкафы, что раньше как не странно ценилось, а теперь стало всего-навсего мусором. Малфой чувствовал себя таким же. Он хотел взбежать на второй этаж, огибая изломанные, покореженные участки лестницы, но запнулся, разломал что-то. Раздался треск, заставивший Драко подумать, что это разбился он сам. Но ничего такого не произошло. Малфой сел, не добравшись до середины пути, обнял себя дрожащими руками. Он понадеялся, что у него получится превратиться в частичку поместья и забыться здесь, но волос коснулся холодный ветер и горячие слёзы потекли по шекам. Грудь болезненно сдавило, когда одна из мыслей всё же пробила барьер, который Драко выставил перед собой, чтобы перестать думать, что иногда помогало успокоиться и вернуть безразличие к ситуации. Как посмотрел бы Поттер, на него сейчас? Даже будучи невозможным, это заставило Драко обжечься. Он прокусил губу, до боли сжимая белые волосы. А ведь Гарри уже знал его таким. Всё произошло на шестом курсе и ничем хорошим не обернулось. В жизни Драко было не так уж много хороших моментов. А если и были, то непременно отзывались болью в сердце. Иногда они оказывались сладкими и нередко горчили. Малфой не выдержал натиска чувств, и навязчивые противные мысли, которые он так старательно и долго отгонял, ворвались в его сознание и разбили вдребезги защиту. Драко застонал. Боль разорвала его ещё не до конца зажившие раны. И ощущение того, что из них потек гной и грязь, заставило Малфоя зажать рот, сдерживая рвотный рефлекс, накативший впоследствие открывшейся картины. Всё было слишком четко и явно, для того чтобы ссылаться на больное воображение. Но слёзы больше не скатывались с щёк. Зато оставалась тупая обида. Воспоминания перемешивались с мыслями. Воздух жёг лёгкие, не давая ни единой возможности сделать нормальный вздох. Малфой устало и беспомощно метался и оказывался в тупике. Нужно было решить, что делать дальше. Сознание, вопреки судорожному дыханию, успокоилось и предложило остаться и дожить свои возможные несколько дней здесь. Внизу жалобно скрипнула доска, привлекая к себе внимание. Драко сделал попытку вглядеться во тьму, но ничего не увидел. Совсем рядом что-то блеснуло золотом. Это было странно. Золотая вещь резко контрастировала на фоне духа поместья. Даже в обычном блеске находилось больше тепла, чем в туманной убежденности и веры в лучшее, а такими вещами Драко старался не пренебрегать. Малфой привстал, протянул бледную, холодную руку, поглаживая пальцем золотую цепочку, что уродливо торчала из-под фарфорового куска бывшей утвари, накрытой пыльной материей. В этом солнечном металле, казалось, сокрыто тепло, оно точно змея обвило пальцы Малфоя и только стоило ему потянуть его на себя, как затрещал фарфор и показались песочные часы, посаженные на ось, которая по своей драгоценности ничуть не уступала цепочке. Драко не верил своей возможной удаче, стараясь как можно лучше осмотреть найденное. Перед ним действительно был Маховик времени. Драко не мог ошибаться. Малфой знал, что его семья имела удачу обладать одним, но Министерство изъяло его у них много лет тому назад. А теперь он у Драко. Прямо у него в руках. Пыльный, может даже сломанный, нерабочий или вовсе не настоящий. Но зато здесь. Появился из ниоткуда, чтобы олицетворять собой хрупкую и не до конца понятую надежду, чтобы напомнить о том, что Драко так давно хочет вернуть, с потерей чего он так и не смирился. Конечно это непременно был Хогвартс — настоящее волшебство, приносящие только радость и накапливающие внутри него силы; бестолковых друзей — они правда были ему очень дороги; квиддич; ветер, треплющий волосы во время полета, в то время, когда одной из главных забот были уроки. И… О Мерлин — Поттера! А ещё желание как можно сильнее врезать ему. Каждый хотя бы раз хотел что-либо изменить в своей жизни. Чего же хотел Малфой, сжимая в руке только что найденный Маховик времени, который возможно был абсолютно бесполезен и отличался от остальных тем, что прокручивал время назад без шанса на возвращение? Для Драко сейчас существовал только этот момент и непонятные идеи, которые крепко переплелись с его маленькой находкой. Если эта вещь действительно исправна, то Малфой может вернуться назад в любой промежуток времени и сделать по другому, не упустить ход, обыграть ситуацию. Прояви он больше инициативы и убей Гарри Поттера, всё было бы иначе; знай он, на чьей стороне был изначально Северус Снейп, всё было бы иначе. Может если Драко окажется сейчас там и переделает, то, что переделать в его силах, то итог Войны в корень изменится, Воландеморт выиграет, а семья Малфоев так и останется самой влиятельной в Англии. И поместье сейчас было бы совсем иное, впрочем как и Драко, так тесно связавший себя с ним. От этих идей проку всё равно не было бы, потому, как Малфой не внушал себе, что конкретно он должен сделать, но Воландеморт не должен остаться в живых или одержать победу в главной битве. Однажды Драко ошибся дорогой из-за плотного слоя пыли, осевшего на его глазах, но теперь его взор ничем не был затуманен, и он не допустит ошибку дважды. Но Маховик времени не шевелился, крепко сжатый его рукой. Драко знал, что есть шанс всё исправить. Малфой понимал на что идёт, переворачивая Времяворот, отмеряя почти ровно девять лет. Где именно он начал допускать конкретные промахи, было не ясно. Безошибочно установить цель оказалось невозможным, но внутри, глубоко в душе, которая помнила всё то по-настоящему волшебное и счастливое, происходящие с Драко, он знал, что именно так давно хочет изменить. На секунду ему показалось, что где-то тикают стрелки часов, но потом Малфою стало не до слуховых ощущений. Маховик засиял и раскалился до предела. Драко почти не мог держать Времяворот и был готов выронить, когда его захлестнуло сильным порывом, тряхануло и вывернуло на изнанку. К горлу вновь подкатывала тошнота. Вокруг разлеглась темнота, задавив беспомощного юношу собой. А потом даже чернота померкла, и всё погрузилось в неведенье, скоро же Драко открыл глаза, уловив нарастающий шум…***
., который перемешивался с гудением поезда. «Хогвартс-Экспресс» — блестящий красный паровоз — выпускал клубы пара, в которых фигуры на платформе виделись смутными тенями. Вокруг витало волнение. И Драко, как никто другой понимал это. Платформа 9¾. Тут и там толпились ученики, нагруженные багажом. Кого-то сопровождали родители, кто-то одиноко стоял в обнимку с клетками, откуда так и норовили высунуться животные. Малфой тоже был один, прижимая багаж ближе к себе. Рядом перешептывались ещё несколько слизеринцев, среди которых Драко тут же выделил Крэбба и Гойла и чуть не захлебнулся от накатившего восторга, когда понял, что они ещё только первокурсники, а если точнее только в этом году должны ими стать. Винсент и Грегори, глупо улыбаясь, двинулись было к нему, отделившись от группы ребят, но Драко угрожающе посмотрел на друзей и те оробели, моргая и наблюдая за тем, как Малфой взбирается на поезд. Внутри экспресса ничего не изменилось с того момента, как Малфой был здесь в прошлый раз. Может лишь только у Драко поменялось в своем роде восприятие окружающей его атмосферы. Как и прежде ощущался уют и защищенность, о которых Малфой минуту назад и не знал. Определенно точно, Драко совсем недавно с комом в горле и дрожи в ногах, распрощался с ледяной глыбой, гордо носящей имя Малфой-мэнора. Теперь же, ощущая болезненную ностальгию, он недоумевал в некоторой степени, не чувствуя эту минуту назад и отбрасывая прочь грязь, когда-то въевшуюся в его тело. Что-то с Драко было не так. Он не до конца осознав свои действия, коснулся головы, провёл пальцами и удивлённо замер, поняв, что же ему так навязчиво мешало. Волосы были не самым лучшим образом уложены назад. Несколько прядей всё-таки выбились и предательски торчали, испортив весь его вид невозмутимого влиятельного аристократа. Наверное это случилось, когда он торопился забраться в вагон. Малфою показались они совсем нелепо выглядевшими, и он растрепал их, — от этого стало немного приятнее и спокойней. Лишь тогда Драко разрешил себе двинуться дальше. Словно в первый раз осматривая внутренне убранство, он не наигранно восхищался, разрешая детскому восторгу всецело поглатить его. Малфой точно знал, что в прошлый свой первый раз знакомства с Хогвартс-Экспрессом ничего подобного не испытывал. Будучи эгоистичным и слегка заносчивым мальчишкой, он считал, что эти чувства не для него. Они чужды ему. А может он и вовсе никогда не способен их испытать. Всё казалось сном или зыбкой дремой и могло разрушиться в любой момент, тем самым выдав себя, но в то же время Малфой видел и слышал. Он чувствовал происходящее. Чувствовал: места здесь было гораздо больше, чем он запомнил и пахло выпечкой — видимо ведьма с тележкой сладостей недавно прошла здесь. Драко ждал. Если на то пошло, то он ждал всю жизнь. Всё его существо было пронизано необычной потребностью ждать. Сначала его ожидание было связано с обычными хлопотами школьника, — такими как оценки и желание быть замеченным, позже появилось гораздо более масштабное. Ожидание жило и росло в нём, превращаясь в большой и тугой узел удушья. Драко ждал шанса и возможности помочь родителям. Лучшего момента, дабы выслужиться перед Тёмным Лордом… Ждал, чтобы жить. Но за сегодняшним ожиданием следовало действие, и он бежал из вагона в вагон в поисках его начала. И Драко нашёл. Сердце не забилось как бешеное и не собиралось пропускать удары. Оно точно не норовило вырваться из грудной клетки, а дыхание не стало тяжёлым. Драко просто остановился и резко выпрямился, будто проглотив палку, но не почувствовал и капли того волнения, что пережил пока шёл сюда. За ним захлопнулась дверь, и две пары глаз разом уставились на него. В вагоне нарастало безмолвное напряжение. Перед Малфоем сидел Поттер, совсем ещё ребенок, на чьем лице читался испуг. Его волосы торчали. Очки съехали на переносицу. Драко поймал себя на том, что находит забавным весь его внешний вид. Рядом примостился Рон Уизли, нашептывая что-то мальчику со шрамом, незнающему сколько ещё бед ему принесёт эта молния на лбу. Мальчик-со-шрамом нахмурился, и его лицо вытянулось, став совсем взрослым. Он больше не вызывал прилив той нежности, которую испытал Малфой только увидев его, и недобро косился на Драко, непроизвольно зарождая в нем обиду, но несмотря на это, Малфой наконец решился начать беседу, кусая губы и выпрямляясь ещё сильнее. — О, так ты и вправду наш знаменитый Гарри Поттер? — как можно дружелюбнее улыбнулся Драко, но внезапная волна воспоминаний, связанная с гриффиндорцем, который ещё даже не знает, что он гриффиндорец, нахлынула на него, утягивая за собой в серые краски мэнора, поэтому улыбка вышла скорее грустной, а на побледневшем лице отразилось отчаяние, ищущие надежду. Может Драко никогда не найдёт себя, так и оставшись разбитым, а путешествие назад во времени было всего лишь глупой прихотью? Малфой не помнил в точности все детали этой встречи и действовал так, как считал нужным, протягивая будущему великому магу в магловской потрепанной одежде руку. Уизли смотрел на него с непониманием и настороженностью. Впрочем Рон никогда не умел скрывать свои эмоции, а сейчас они выделялись на веснушчатом лице очень чётко. Что думает об этом виновник внимания, понятно не было, ведь он уже не хмурился. На этот раз улыбка Драко была искренняя. Малфой говорил спокойно и ждал, чтобы действовать. Но созданное спокойствие внезапно разрушились. Привкус крови наполнил его рот. От былой решительности не осталось и следа, когда губы Гарри чуть дрогнули в ответной, почти незаметной улыбке, а щёки ни с того ни с сего порозовели. Малфой широко раскрыл глаза, думая о том, что дыхание у него далеко не в норме, рука же дрожит. Именно в этот момент Драко решил, что всё будет иначе. Именно в этот, а не когда Поттер также волнуясь и вызывая смешанные эмоции, пожал ему руку, а за ним и Рон, всё ещё ищущий в ясном взгляде Малфоя подвох. — Я хочу стать для вас другом. Надеюсь мы поладим, — просто сказал Драко, стараясь придать своему голосу большей уверенности, и для Малфоя хватило простого «да», сорвавшегося с губ Поттера и широкой улыбки, чтобы теперь произнести заветные слова вслух и даже наклониться к самому покрасневшему уху Гарри Поттера, чтобы тот их наверняка услышал и вздрогнул, ощутив лёгкий шёпот: «Теперь всё будет иначе» – – – – 2 1 . 0 6 . 2 0 1 8
